Special K

Иногда слова — бесполезный мусор. Шелуха чего-то более ценного под ногами. Откроешь рот — будешь смотреть, как все рушится к черту. Момент. Жизнь. У Очако все мысли вразнобой, и ни одна не задерживается надолго. У Очако немного кружится мир и краски расплываются перед глазами, но она все равно аккуратно пальцами берет бокал и отпивает еще вина, что ей постоянно, с услужливостью подливает официант — пиджак дороже, чем платье и все украшения Очако. Это место слишком дорогое, слишком уродливое, и Урарака смотрит в сторону, лишь бы не оглядываться по сторонам. В стороне — бывший одноклассник из академии. Аояма Юга — единственное, что остается целым перед взглядом, не растекающимся. Вино какое-то изысканное, раз такое жутко дорогое, но Урарака так и не научилась разбираться во всем этом. Шум и гомон голосов вокруг неслышен за легкой музыкой, распространяющейся по венам также быстро, как алкоголь. Правда, к Очако это не относится; Очако не слышит ничего, кроме сердца в ладонях. Своего или чужого? Очако смотрит на Аояму, совершенно случайно попавшемуся ей под руку, и думает, что тот ни капли не изменился. Если бы в годы их обучения выбирали самого странного из самых странных, то, наверное, первое место досталось бы Юге. Сияющему мальчику, которого никто из них так и не сумел понять. У Аоямы все еще самые нежные руки даже в сравнении с девушками — Очако случайно (а может быть нет) неловко мазнула кончиками пальцев и чуть не поперхнулась воздухом. Волосы, конечно, идеально уложены, а как же иначе? Парфюм — сладкий и, наверное, французский (больше Урарака ничего не может сказать, но запах, кажется, цветочный). Костюм с иголочки... Самое главное, думает Очако, скрыто в глазах. Они все такого же идеального — боже, она действительно так подумала? — фиалкового оттенка, и таится в них что-то, что прочитать невозможно. Да, «блистательный принц» не изменился даже со шрамом, поделившим без единого изъяна до того лицо на две ровные половины. Но это лишь последствие их работы. Бывает с каждым, только не всегда на лице. Ничего особенного. Аояма все равно идеально вписывается в обстановку этого богатого приема, а вот Очако — нет. Она вся состоит из шрамов, покрывающих все девичье тело, и никакое платье не смогло это скрыть. У Очако волосы пахнут вечной, несмываемой гарью — огонь катастрофы уже давно впитался ей под кожу, во всю ее суть, пронизывая душу, как хитросплетение синеватых вен тело. Укладка? Урарака расчесывала волосы с каким-то укладывающий гелем, но все равно не выглядит идеальной. Очако давно не бедствует, только образ жизни ее мало изменился со времен академии. Даже квартира похожа на комнату в общежитии — много пространства и мало вещей. Желание закупиться дорогостоящим хламом, который ей в жизни не пригодится, прошло давно, толком не сформировавшись. Платье Очако на этот вечер нежно-бежевого оттенка, с множеством страз — даже иронично, что именно в нем она столкнулась с Аоямой, — и все равно старое, видевшее не один подобный прием. От рук пахнет персиками и жасмином, только грубые слишком, совсем немягкие. О лаке и речи нет. Урарака чувствует себя мошенницей, по обману проникшую на чужой праздник жизни, где все так красиво, изысканно, утонченно... Лицемерно. За этими стенами умирают люди, и большинству до этого нет дела. Аояма не лицемерен. У Аоямы шрам на все лицо и тремор в руках, но содержимое бокала не выливается на белоснежный пиджак. А он ведь тоже на нее смотрит. На такую неидеальную, потрепанную жизнью Очако. Ей даже мерещится, что глаза цвета аметиста переливаются нереальным блеском всех драгоценных камней. Слова здесь действительно не нужны. «Ты любишь Мидорию Изуку, верно?» Аояма всегда умел заглянуть в самое сердце, даже если все двери закрыты для всех, а вокруг хрупкой души отстроен забор с колючей проволокой, прикоснешься — ударит током. Нынешний герой номер один редко появляется на подобных мероприятиях и совсем себя не раскручивает, только ему и не надо. Видятся они редко, все из-за дел, но недавно Деку все-таки позвонил старой подруге — пригласил на свадьбу. Уже на следующей неделе. Очако правда рада за друга, хотя выбор подарка для молодоженов поставил в тупик. Ну не геройскую же атрибутику, как на остальные праздники — невеста не оценит таких сюрпризов. Это действительно единственное, что беспокоит Урараку в предстоящем торжестве. Она смотрит на изменившегося и оставшегося неизменным Аояму, Аояма смотрит на нее. Очако думает: пригласил ли Деку его? Можно было бы тогда также стоять рядом, как сейчас, пить вино — или это шампанское? — и молчать. Потому что, может быть, это именно то, что ей нужно. Еще Очако размышляет, знает ли Юга, что она думает о нем. Наверное, знает. Аояма по определению знает все о человеке, стоит ему только посмотреть ему в глаза. У Аоямы радужка нереального цвета фиалок и аметистов, а у Очако она просто коричневая. Никаких красивых слов не подобрать, да и не знает Урарака, что другие могут увидеть в ее глазах. Лично она, когда смотрит в зеркало, видит только усталость. Музыка играет красивая, даже дивная. Очако слышит ее только тогда, когда видит перед собой чуть подрагивающую приглашающую ладонь. Эти самые пальцы когда-то вытаскивали из плеча Урараки пулю — шрам до сих пор цветет рядом с ключицей. Очако слишком устала, чтобы бояться; Аояма боится всегда, но заставляет себя делать. Тремор — его проклятие. Урарака крепче, чем нужно, хватается за чужую ладонь, как за единственную спасательную соломинку. Танец — просто еще одна форма молчания. Истина в вине и тонких изящных пальцах Аоямы Юги.