Special K

Лига Злодеев — та еще дыра, да только черная, притягивающая к себе всяких безумцев. Отбросов. Нестандартно мыслящих личностей. У Даби по правую руку Тога, хищно облизывающая ножи, как сладкие леденцы, и по левую Твайс-Джин, с которым и так все понятно. Шигараки — глава этого сборища, и на этом можно поставить жирную точку. Спиннер просто отбитый. Ярлык «нормальности» можно с трудом натянуть на Курогири, но наверняка тот в свободное время препарирует детей ради забавы или тому подобное дерьмо, иначе его здесь не было бы. Короче, сборище самое разнообразное и нестандартное, как разноцветные вкрапления бензина в луже. Но еще ни разу у них не было шлюхи из борделя. Хотя на самом деле они подобрали его откуда-то из Юэй, но «бордель» — первое, что приходит в мутную голову. За мятой форменной рубашкой, являющейся частью формы, вполне ничего такое личико с томными голубыми глазками, обрамленное светлыми волосами. Так и хочется спросить: «Сколько за отсос?», — как последний урод. У Даби нет бога, нет дьявола, но он не урод, а мудак, и все равно язык уже шевелится во рту, перебирая три простых слова. — Денег не хватит. Даби не уверен, действительно ли он сказал то, что хотел. Или, может, этому парню слишком часто задают подобные вопросы, или у него телепатическая причуда. Чье-то копошение внутри черепной коробки никому не понравится, но Даби не до этого; он смотрит, как светловолосое чудовище тянет виски со льдом из высокого стакана с розовой трубочкой. А заодно пытается вспомнить, не видел ли его во время какого-нибудь нападения на Юэй, но память предательски молчит. Память тоже сосредотачивается на, блять, розовой трубочке, обхваченной розовыми губами. Теперь это не забудется при всем желании. Шигараки представляет его как Моному Нейто — парень, оказывается, в Лиге со дня ее основания, но раньше это было секретом или вроде того. Людьми легко управлять, когда они захвачены отрицательными эмоциями. Ненависть — очень кстати. Стремный учитель Шигараки наверняка знает об этом многое. Почти все в Лиге ненавидят героев и общество, а с их доносчиком, Мономой, все оказывается еще проще — Монома ненавидит всех: героев, злодеев, Лигу, себя. Последний пункт на первом месте, и можно с интересом смотреть, как Нейто изъедает себя черным пламенем, почти таким же, что искрится в руке Даби. Того редко интересуют другие люди — из-за ебанутого окружения, где один лучше другого, может быть, — но он все равно спрашивает, почему Монома просто не покончил с собой. Если с остальными придурками из этого сборища все понятно сразу, то здесь непонятно нихуя. — Заберу столько жизней, сколько смогу, а потом убью себя, — с легкой подачи отвечает Нейто и отворачивается. Душещипательной истории за этим не следует, и слава богам. Скулшутеры выходят на новый уровень и покидают пределы школ — очаровательно, дети взрослеют прямо на глазах. Даби подливает Мономе какого-то редкого пива из бара. Делать все равно нечего, а спаивать малолетку оказывается удивительно легко. И забавно в какой-то мере, особенно когда возвращается Шигараки, а его агент со стеклянными глазами еле стоит на ватных ногах. Монома Нейто не относится к передовому отряду, и, значит, не находится в подчинении Даби. А жаль. Впрочем, скоро вопрос о том, к чему именно он относится и у кого на побегушках, всплывает уже весной — Нейто становится взрослым восемнадцатилетним мальчиком, и как раз в день его рождения происходит масштабная бойня, все как в мечтах. Настоящее лицо именинника открывается бывшим одноклассникам и всему свету, когда он самолично какой-то недюжинной силой поднимает какую-то рыжеволосую девчонку над головой и ломает ей шею, прежде чем она успевает сделать хоть что-нибудь. Даби думает, что наконец-то узнал причуду предателя. Даби не понимает, что его красиво, тонко наебали. Всех их. После этого они скрываются в каком-то дрянном подвале, где воняет мочой, и зализывают друг другу раны — не проигравшие, но и победителями не вышли. Обе стороны перенесли потери, но никто не умер в итоге — со стороны злодеев, по крайней мере, — и это своего рода успех. Даби терпит, пока Монома крепит ему скобы на место, и по темному взгляду того понимает, что Нейто хочет вырвать их все с кожей и мясом. Черт знает зачем. Может, он садист. Если бы Даби боялся этого, то не доверил свою обгорелую задницу аристократическим ручкам. — Что-то они не выглядели особо удивленными, — разочаровано тянет Тога, делая новый стежок на Твайсе, который скулит от боли и просит еще почти одновременно. — Я-то думала, что твои друзьяшки расстроятся, будут злиться и лить слезы, как в кино. — У меня нет друзей, — отвечает ни капли не поникший на такие замечания Монома. — Я настраивал всех против себя с начала года. Даби знает это. Даби смотрел это «кино» через камеры наблюдения Юэй в режиме реального времени, жалея, что под рукой нет пакета с попкорном. Шоу оказалось в самом деле интересным, захватывающим, с прекрасной игрой единственного актера, что метался по своей импровизированной сцене и выдавал полный спектр эмоций. Правда, сначала Даби решил, что Монома просто псих, слетевший с катушек в самый неподходящий момент, ставящий всю Лигу под угрозу, и не сразу понял суть всего спектакля. Мономе не нужно было прятаться, скрываться, растворяться в толпе и прочее дерьмо, которое другие ожидают от «шпиона», нет. Вместо этого он всегда выставлял себя на показ, врываясь в самый эпицентр любого скандала, создавая скандалы своими руками, смеясь слишком истерично, злорадствуя слишком громко, и, в конце концов, навлекая на себя неизбежное внимание. И ненависть. Монома ненавидит всех — все платят ему взаимностью. Это настолько просто, что никто так и не смог узреть черную истину за всем этим маскарадом. Блеф. Двойной блеф. Тога только разочарованно надувает пухлые блядские губки и чуть не пришивает Твайсу бровь ко лбу. Нет больше смысла в предателе и «шпионе» в Юэй, а, значит, Монома теперь переходит в передовой — единственный — отряд. Прямо Даби в уродливые, искалеченные руки. Нейто редко покидает базу — нет надобности в обратном, — практически живет на ней, и выходит только с кем-то из Лиги. Может быть, это правильное решение, когда практически большая часть героики мечтает тебя убить. Может быть, Монома просто трусит. Даби думает о его словах про желание умереть, Тога не думает ни о чем — идет по темным подворотням вприпрыжку, напевает какую-то попсу, кружится перед глазами бледно-желтым пятном. Нейто идет рядом молча, и неясно, о чем он думает. Лишь изредка бросает на шибанутую Химико взгляд. Раздражает больше этой маньячки, и Даби не знает почему. Просто ему хочется предателя сжечь, вот и все. Обычно Даби никогда не отказывает в своих желаниях, но сейчас все по-другому. До этого дело еще дойдет. Обязательно. В такое время суток на улице находятся либо злодеи, либо полные отбросы (одно не исключает другое, совсем), но Тога все равно с успехом вновь находит любовь всей своей жизни на пятнадцать минут и ускользает от напарников с задорным смехом. Даби, наверное, должен остановить ее, их же все разыскивают, но Даби на самом деле насрать. Монома никому ничего не должен, поэтому он достает телефон и строчит постики в интернете со взломанных страниц бывших одноклассников — что-то из разряда: «меня зовут тетсутетсу и я сосу хуи», «я кодай юи и я лижу у трупа старосты». По идее у них патруль, осмотр окрестностей, проверка обстановки и прочее дерьмо, как у каких-то героев, но на самом деле они просто нихера не делают, шатаясь по городу. В очередном временном штабе находиться невозможно — у Шигараки очередной психоз. Иногда Даби задается вопросом, а нахуя ему это сборище идиотов, но поодиночке сейчас в Мусутафу не выживают. Да и для цели нужны ресурсы, толпа психов и прочее. Они идут в никуда: Монома торчит в телефоне, Тога где-то кого-то режет, а Даби единственный, кто думает. Можно подумать, что о высоком, а на самом деле о всяком бреде. Поджогах. Жирный бухой алкаш в дорогом костюме проходит мимо Даби, даже не заметив разыскиваемого злодея, и толкает Нейто в плечо. — Сколько за отсос? Вот так, сразу, без всякого предисловия. Даже будь Монома лишь дешевой шлюхой — все равно невежливо. Это Даби и пытается втолковать уроду, хватая за шиворот одной рукой. Разгорается синее пламя, прямо у лица напуганного ничтожества, с которого пот валит градом. Даби усмехается: — Денег не хватит. Что там насчет поджогов? Очень даже неплохой вариант. Из металлической бочки, где обычно что-то сжигали бомжи, синее пламя поднимается все выше и выше, к пустому небу. Запах от паленой плоти отвратителен. Монома пересчитывает деньги в кожаном бумажнике — не так много на самом деле, но все равно нормально. Да и в кармане пиджака нашлась какая-то побрякушка. Даби не знает, что это за синий камень на цепочке — он в этом не разбирается. Нейто с усмешкой надевает кулон на шею. — Похож на «Сердце океана», — говорит он, рассматривая жалкую подделку. Даби рассматривает его в который раз. И действительно не хочет знать, что у этого парня в голове. — Меня раньше никто никогда не защищал. Даби хочет ответить, что никакая это не защита. При любой удобной возможности он бы бросил Моному под поезд без особых на то причин. Если бы Монома захотел, он бы сам свернул шею так называемому «обидчику». Но Даби молчит. Нейто ниже ростом, и он тянется, приподнявшись на носочках и положив руку на чужое плечо. Первый поцелуй достается скобе, второй — второй, и так далее, пока счет не достигает шести. «я монома нейто и я сосусь с обгоревшим куском человечины» Даби как-то не против, потому что Даби как-то похуй. А еще, может быть, потому что это то, что стоит сделать перед тем, как бросить Моному под поезд. И он действительно красив, даже если красота эта граничит между ангелом и шлюхой. Хотя бы губы у него самые обычные — обветренные, с трещинкой, совсем не по-блядски тонкие. Даби почему-то уверен, что даже во время поцелуя у Мономы не стирается эта надменная усмешка полного превосходства. И не стоит забывать об одной детали, несильно отличающей их друг от друга, даже тогда, когда Даби уводит Нейто прочь, наплевав на маньячку Тогу. Монома ненавидит всех. Даби не является исключением.