Special K

По телевизору идет какая-то откровенная дрянь. Главный герой — хронический неудачник, затянутый в чужую игру, потому что оказался не в то время не в том месте, — бегает туда-сюда, как ненормальный, без видимой цели, везде выстрелы и взрывы, а возлюбленная героя только орет и трясет огромной грудью. Типичный боевик с бессмысленным сюжетом, в общем. Хизаши, и так раздраженный донельзя, выключил телевизор, так и не досмотрев до конца. Хизаши боевики не любит. Особенности профессии — все про рано или поздно начинают не любить боевики. Либо они слишком далеки от реальности, либо наоборот — и это еще хуже. Час ночи. Хизаши в это время может наслаждаться прекрасным сном, а вместо этого должен придумывать, чем себя занять. А все почему? Потому что у Хизаши огромная кровать, занимающая почти половину пространства комнаты, пять разношерстных — и по характеру, и в прямом смысле — котовидных вредителя и два котенка, а еще Шота, без которого эта самая постель пустая, и сон не идет. А Шота в свой исключительно редкий выходной от ночного патруля опять занят проверкой работ своих нерадивых студентов, при этом ясно дав понять, чтобы никто не смел ему мешать. Распространяется запрет, правда, только на людей. На единственного человека в квартире, громкого и блондинистого. Конечно, Хизаши не впервые засыпать в полном одиночестве, не считая котов, — Айзава постоянно пропадает на своих ночных патрулях. Да что там, Ямада в этом плане ничуть не лучше — столько же работы, столько же заебов. Хизаши мешает кофе с энергетиками, запивая диким коктейлем таблетки, и чуть не вызывает у себя инсульт; Шота страдает в основном молча и без таких пыток над организмом, ограничиваясь утренним кофе. Совместные ночи с крепким здоровым сном — редкость. Снова спать в полном одиночестве, зная, что совсем рядом Айзава чиркает в дурацких тетрадках, и все может быть иначе — вот это настоящая пытка! Не выдержав больше ни минуты, кое-как переместив спящего Шоту-младшего на подушки вместо коленей, Хизаши поднялся, чтобы в очередной раз попробовать ворваться в неприступную цитадель своего мужа и, повиснув у того на шее с угрозами разбудить весь дом, переместить в кровать. Да, подлая и грязная игра, но Шоте же на благо — ему тоже нужно хоть иногда спать! А ученики переживут, если завтра же не узнают свои оценки за самостоятельные. Некоторые даже порадуются отсрочке казни от «доброго» Айзавы-сенсея за очередной заваленный тест. Их спальню освещает только слабый свет лампы. Хизаши, ввалившись, не сразу замечает, что что-то не так. — Эй, Шота, сколько можно... — начинает и замолкает. Айзава спит. Серьезно, он уснул прямо за рабочим столом, положив голову на одну из тетрадок, которые проверял. И плевать на удобства. Собственно, была бы неплохая возможность утащить Шоту в постель, не разбудив, если бы только не его чуткий сон — еще один интересный нюанс их профессии, хотя и не у каждого. Хизаши осторожно, стараясь не потревожить, заглядывает через плечо мужу и не может сдержать вздох. Судя по двум аккуратным стопочкам, Айзава проверил ровно половину или около того. Вторая же, не тронутая им, сулила в будущем еще большей усталостью и недосыпом, чем есть сейчас. Казалось — куда уж хуже? Долго думать Хизаши не пришлось — план «Как выкроить Шоте больше времени для себя (а заодно и мужа)» сформировался в гениальных — насколько Хизаши сам их оценивал — мозгах сразу, без лишних раздумий и сомнений. Снова, конечно, нечестная игра, но кто вообще придумал, что играть нужно честно? Тем более, Хизаши всегда чувствовал себя бунтарем, идущим против правил, несмотря на то, что герой, и без всяких угрызений совести начал воплощать свою идею, забрав обе стопки. Он ведь делает это во благо и себе, и Шоте. И, если все пройдет гладко, Шота начнет немного больше спать. Прекрасно. Айзава просыпается ровно через три часа, как по будильнику. Никаких тетрадок, никакого стола. Нагретая кровать, мягкое одеяло и объятья посапывающего Хизаши, который даже во сне что-то бормочет. Есть страшное искушение остаться здесь, в уюте и тепле, может быть, навсегда, но вместо этого Шота пытается выпутаться из кольца рук и встать. — Куда! — восклицает Хизаши, который обычно спит, как убитый — то самое исключение из правила о том, что все про спят чутко, — но имеющий на Айзаву некий внутренний радар, ни больше ни меньше. Шота вздыхает — выбраться тихо не получилось. — Я должен закончить проверять тетради. — Расслабься, — отвечает сонный Хизаши, зевая, — Ты все проверил, и мы пошли спать. Память отшибло? Айзава хмурится. Он действительно не помнит. Кажется, последнее воспоминание — он проверяет тест Каминари, мысленно рисуя картинки, о которых его ученикам действительно лучше никогда не знать, а потом... Потом? — Нужно написать отчет. — Его ты тоже написал, — Хизаши, воспользовавшись моментом, притянул Шоту обратно к себе. — Еще какие-то дела, о которых ты забыл? Айзава не помнит, как закончил проверять тесты, как принялся и закончил отчет, но причин не верить Хизаши у него нет. Поэтому Шота устраивается удобнее в объятьях, прижимаясь спиной к груди, чувствуя размеренное биение сердца совсем рядом, и мгновенно засыпает. Наверное, Хизаши действительно все это время был прав — Айзава слишком много занят делами, почти не отдыхает и не высыпается, и все это сказывается. Утром Шоту ждет стопка проверенных тетрадок, готовый отчет, кофе от Хизаши и костюм в кошачьей шерсти. Ямада улыбается, желает удачи и отправляет в путь — сам он заявится в академию лишь к третьему уроку, а до этого у него скучный патруль по району, где обычно никогда ничего не происходит. Шота не замечает никакого подвоха. Не замечает и тогда, когда говорит ученикам оценки и раздает тетрадки, когда сдает свой отчет. Замечает его 1-А класс — кто-то особо внимательный показывает всем желающим свою тетрадь, указывает на то, что его смутило, и очень быстро созревает догадка. Которой они, в общем-то, ни с кем не делятся, кроме друг друга, даже самые честные и ответственные. Тоже считают, что это к лучшему. Айзаве-сенсею действительно нужен отдых. На какое-то время у Хизаши формируется вполне себе райская жизнь: его план срабатывает идеально, и он, воспользовавшись им еще не один и не два раза, теперь больше ночей проводит с тем Шотой, который не мурлычет, как трактор, и не царапается при попытке вторгнуться в его личное пространство. А Айзава, у которого больше времени на сон и отдых, в более хорошем настроении встречает очередной отвратный день. Не с улыбкой до ушей — это же Шота, в конце концов! — но все равно. И вредные коты, которым достается больше внимания от хозяина — Хизаши они воспринимают исключительно как элемент мебели, а значит, и своей собственности — счастливы. Все счастливы. Ямада платит свою цену за это, конечно, но ни о чем не жалеет. Божья кара настигает его через месяц. Айзава стоит на пороге их квартиры, сжимая в руках какой-то отчет и осматривая его с хмурым видом, и Хизаши, сам вернувшийся домой всего несколько минут назад, успев только скинуть с себя грязный геройский костюм, думает, что выпрыгнуть из окна в одних пижамных штанах — не такая уж и плохая идея. — Хизаши, — в голосе Шоты твердость скал и спокойствие ледяных волн, которые топят корабли, — Это что? Ямада успевает даже ретироваться к окну перед тем, как его обвивают ленты. Когда человек слишком хорошо тебя знает — это кошмар! Хизаши почти падает, потеряв равновесие, но Айзава успевает его поймать и, перекинув через плечо груз всей своей жизни — черт бы побрал его силу, — отнести к дивану. Кокон с несопротивляющимся Ямадой занимает место рядом с Шотой. Кокон недовольно сопит, но выпутывать его никто не собирается. Чревато. А Айзава, как всегда, заботлив до неприличия! — Ты, — Шота делает ударение на этом слове, — Полтора месяца дописывал за меня отчеты и проверял работы учеников, пользуясь тем, что я ничего не замечаю. Айзава складывает руки на груди, всем своим видом показывая, какой он строгий и грозный учитель. Это довольно несправедливо — Хизаши ведь не его ученик! А вообще, жаль, что все накрылось. Хорошая была схема, действенная. — При этом, — продолжает Айзава, видя, что Хизаши не собирается ни отрицать свою вину, ни защищаться — он только недовольно хмурится и смотрит куда-то в сторону, — Ты перестал писать свои отчеты, забросив всю бюрократию, и почти ничего не задавал своим ученикам. — Я бы не выдержал двойной работы, — сознается Хизаши в конце концов. — Ладно, ты можешь ругаться, но ведь я делал так, как, считал, будет лучше для всех! Ты так изводишь себя геройством и учительством, что засыпал там, где стоишь! Я не могу лишить тебя твоих обязанностей, которые делают тебя собой, как какая-то ревнивая женушка, что портит своему мужу жизнь, но я хотел помочь. И помогал, как мог. Никто ничего не замечал, а твои ученики не были против. — Мои студенты знали? — спрашивает Айзава, изогнув одну бровь. Хизаши хмыкает и усмехается. — Они иногда умнее, чем показывают в своих тестах. Сразу поняли, в чем дело. Пообещали, что сдавать меня не будут. И все же, как ты узнал? — Каяма сказала, что я в последнее время все отчеты заполняю в твоей манере. Решила, что на меня так повлияла супружеская жизнь с тобой. А потом я сравнил почерк в тетрадках, где были примечания. Каяма! Ну конечно! Надо было ей обо всем рассказать, да как-то в голову не пришло, что она может непреднамеренно его сдать. На какое-то время воцаряется молчание. Хизаши, в общем-то, нечего больше сказать. Айзава комкает распечатанный отчет, который все время держал в руках, и кидает на пол — тут же из разных углов выскакивают безымянные котята (они и так собираются их отдать в добрые руки, ну же, Шота, все птенцы покидают родительское гнездо) и начинают играться с незамысловатой игрушкой. Тут происходит странное — Шота, наблюдая за котятами, притягивает к себе свой кокон, почти обнимая, и устраивает голову с растрепанными светлыми волосами на плече. Пальцы проходятся по коже, почесывая, пропуская пряди, и Хизаши готов заурчать от удовольствия и неожиданной ласки. — Спасибо, — единственное, что говорит Шота чуть хриплым голосом. Какое-то время они сидят так, утопая в тепле. Затем Айзава встает — Хизаши с его плеча соскальзывает и безвольной куклой падает на диван. Он ждет — наивный, — когда Шота начнет его выпутывать, но тот собирается уходить. — Шота? — зовет Хизаши, и в этом так и слышится невысказанное: «А как же я?» — Я иду работать, — сообщает Айзава и, словно прочитав его мысли: — А ты лежишь здесь, пока я не закончу. — Да ты шутишь, — отвечает Ямада неуверенным тоном, начиная нервничать, сам себе отвечая на вопрос — нет, не шутит. Шота действительно уходит из комнаты, оставив его одного, и Хизаши, пока без применения причуды, вопит и ноет одновременно: — Шота, стой! Ты не можешь так со мной поступить! Мне без тебя не выпутаться! Ну Шота, ну пожалуйста!.. Хизаши честно пытается выбраться из крепко сдерживающих его лент, но в итоге лишь больше запутывается и падает с дивана. Тогда Шота действительно приходит, вот только не тот Шота. Жирный черный котяра с белым пятном на груди и ободранным ухом садится рядом с лицом не затыкающегося Хизаши и кладет лапу ему на щеку. Чтоб заткнулся наконец. А еще, может быть, в знак молчаливой поддержки.