Special K

Говорят, трагедии меняют человека. Иногда — до неузнаваемости. До той степени, что потом никто тебя не узнает. И везде ты станешь чужим, как кусок пазла, который сломали. Говорят, что трагедии ломают. Перекраивают под себя. Остаются одни осколки, которые кое-как склеивают вместе, но они все равно впиваются тебе в лицо. Говорят, что прежним не стать никогда, и весь мир становится лишь черно-белой кляксой. Или осколком, который... Нет, это уже было. Говорят, говорят, говорят. Об Ашидо Мине тоже много чего говорят. Что дурочка. Что беззаботная настолько, что дурная, и все это плохо кончится. Что слишком яркая, беспечная, черта с два целомудрия и идеала девушки, вишневый блеск на губах, крем с блестками и ворох проблем. Столько всего наговорено и надуманно — кажется, совсем никому в этом огромном мире жизнь Мины не дает покоя! Она считает это хорошим знаком и идет веселее, пританцовывая. Юбка короче, духи слаще, ночи длиннее. Разве мог кто из этих говорунов подумать, что в детстве Ашидо была очень грустным, унылым ребенком? Косичка через плечо, отсутствие выражения на лице, похвалы от всех учителей и пустота, которая не зарастает с годами — только ширится. Будто всю жизнь не хватало ей на пути кочки, какого-то препятствия, о которое, споткнувшись, она бы упала, пропахав лицом землю, потеряв маску безразличия, освежив голову, и узнала, как это классно — падать, а затем подниматься и идти по новому пути, напевая песню, никогда не сдаваясь, с разодранной юбкой и новым шрамиком на коленке — она собирает коллекцию. Ее кочка — холодное дуло пистолета в висок, от которого мурашки по коже бегают, и первая актерская роль: «Пожалуйста, заплатите! И не обращайтесь в полицию, иначе меня убьют!» Мина не признается, что ее перепутали с Обеспеченной — с большой буквы — одноклассницей. Намордник на лице, призванный сдерживать чужую причуду бешенства, подтверждает это. Адреналин бурлит в крови, разгоняя, распаляя все внутри и пробуждая что-то новое, что-то другое. Будто мир, накаленный до предела, в одно мгновение становится острым, а вместе с тем — цветным. Смерть гладит ее по затылку, ледяным дыханием шепчет на розовое ушко всякие романтичные глупости, посылая по всему телу дрожь. Смерть обещает ей вечные золотые чертоги, где никогда не поднимается солнце, и смыкает костлявые пальцы на тонкой шее. Надежды на то, что незнакомые люди заплатят за нее выкуп, нет никакой. Она им никто. Они ей — тоже. Мине тринадцать. Она опаляет своих похитителей кислотой до костей и выходит из вонючего бункера, не сразу найдя выход, такой: с кровоподтеками на лице, в непонятном свисающем наморднике, с чужой кровью на грязных босых ногах. И в юбке. Разодранной, разумеется. Еще час уходит у нее на то, чтобы дойти до города, пока ее не забирают в больницу. А зря. Мина хотела дойти до своего дома, открыть дверь нараспашку и громко выкрикнуть, так, чтобы все услышали: «Я вернулась!» — смеясь и плача от счастья. Под успокоительными же она хочет только спать. Через несколько дней допросов и мучений в больнице ее выписывают. Не успевает она оглянуться — записывают к психологу. Сначала мучили кошмары. Сначала все время оборачивалась через плечо. Сначала боялась заходить в лифт с незнакомцами и оставаться надолго одной. Страх, страх, страх с ног до головы, как дурно пахнущий кокон, из которого выкачивают воздух. И так до тех пор, пока она не поняла несколько важных вещей. Мине тринадцать. Она чуть не умерла. Чуть не спятила. И она хочет жить. Не выживать, не бороться каждый день со страхами, а жить. Жить. Той же ночью Мина, осмотрев себя в зеркало, поиграв в последний раз со своими волосами, сделав себе из пряди усы и покривлявшись, взяла ножницы и все отрезала. Утром папа отвел ее в парикмахерскую — этот кошмар на голове Мины нужно было как-то исправить. Но дочка впервые со дня своего похищения искренне, задорно смеялась. Смеялась так, как никогда в жизни. Ради этого можно пожертвовать всем временем мира. Мине было тринадцать. Мина родилась заново. После того дня все материнские объятья были самыми теплыми и любящими, солнце — самым ярким, дружба — крепкой, волосы — мягкими, Мина — прекрасной. А жизнь — самой лучшей. Полной кочек и подводных камней, о которые круто падать. Жизнь, в которой Мина держит Киришиму за руку, обещая не отпускать, пока ему не станет лучше, и показывает самые прекрасные закаты расстроенному другу.