Калейдоскоп невозможностей

      На что способен человек перед лицом истинного отчаяния? До какой крайности дойдет тот, кого загнали в угол, когда терять уже больше нечего?       Джон не знал ответа на этот вопрос.       Ему казалось он живет... правильно. Не безупречно, с моральной точки зрения, даже не слишком достойно. Он ругается, пьёт да и вообще не чужд насилию, но....       Разве целая жизнь, посвященная праведному делу, не искупает нескольких ошибок?       Хотя бы одной?       — Я не из числа твоих любимчиков, — мужчина жадно хватал ртом воздух, но еще был способен говорить, — я даже не призван в твоё царство... Но обрати на меня свой взор. Умоляю.       Ответа не было, как не было его никогда. Застывшую, подобно вязкой смоле, тишину не нарушили трубы небесных легионов, защитники людей не ступили на грешную землю и молния не покарала неправедных.       Его бог привычно молчал.       Чёрт.       Он и не надеялся. Привык выполнять эту тяжелую, долгую работу сам, даже на напарников не слишком полагался. Из всех, с кем свела его судьба, только Чейз оказался исключением из правила - жаль ненадолго. И все же именно сейчас, в эту самую минуту, внимание свыше пришлось бы к месту.       Ведь иначе всему конец.       Всему миру.       Всем людям.       Ему тоже - это само собой разумеется.       Быть навечно заключенным в тюрьму, из которой не освободится и не сбежать - то ещё удовольствие. Особенно, если добрая половина заключенных тобой и была туда посажена. Джон небезосновательно страшился такой участи и делал всё, чтобы заслужить прощение одной-единственной роковой ошибки, совершенной в далекой юности.       "— Это не способ искупления, — сказала она ему, — Ты знаешь, а не веришь - это другое".       Он пытался. Пытался поверить, но тщетно - картинка, где всемогущее, всезнающее существо за ручку ведёт человечество к возвышению и процветанию, упорно не складывалась. Может потому, что он видел обратную сторону мира? Видел то, что ждёт всякого оступившегося, пусть и сделавшего это случайно.       Что ж, если небеса ему не помогут, возможно стоит поискать союзников в другом месте? Более близком людям.       Преодолевая мучительную боль, даруемую множеством сломанных костей, Джон приподнялся с пола. С трудом, оставляя на стекле окровавленный след, он откинулся на закрытую дверь. Множество осколков захрустело под ним, отзываясь на скупые скованные движения.       Пальцами правой руки мужчина расстегнул часы и, бросив последний взгляд на бегущую стрелку, положил рядом. Подобрал повыше закатанные рукава. Крепко взял осколок побольше.       И резким уверенным движением резанул по запястью.       Сначала по одному. Затем по другому.       Алая артериальная кровь щедро полилась на пол.       Он глубоко вдохнул холодный воздух - возможно, последний раз в жизни. В глазах быстро потемнело, а уши словно забили ватой, сил двигаться больше не было.       Мерное тиканье постепенно замедлилось, а затем и вовсе прекратилось.       Часы встали.       — Добрый ночи, молодой человек, — сверху раздался приятный мужской голос, — Кажется, вы хотели пообщаться?       Джон поднял взгляд.       Не так экзорцист представлял своего врага. Он был высоким, стройным, одет в свободного кроя черный костюм из ткани и кожи, покрытый элементами доспеха. В руке у мужчины находилось длинное простое копьё. Но больше всего внимание привлекали глаза - сияющие золотые солнца, словно прожигающие его насквозь, выворачивающие душу на изнанку.       Плевать. Сейчас-то чего боятся?       — Люцифер. Чего же ты так долго?       — Прошу прощения, — гость не был смущен ни в малейшей степени, — дела, дела, сами понимаете. Государство требует внимания, кажется, что только стоит отвернуться и всё сразу полетит под откос.       — Государство? — Джон нахмурился. Мысли ворочались с изрядным трудом. — А-а-а, понял. Наверное, можно сказать и так.       Если сильнейший из демонов считает Ад своим королевством, а себя королем, он вряд ли может с ним спорить.       — Между прочим, — демон привлек внимание собеседника, — воспитанные люди представляются первыми.       — Джон, — будто бы эта сволочь не знает кто он, — Джон Константин.       — Будем знакомы. Итак, — Люцифер небрежным жестом подхватил дешевый пластиковый стул и с комфортом устроился напротив Джона, — чем могу помочь? Признаюсь, не каждый день меня призывают подобным образом.       Всё на что хватило Джона - это один недоуменный взгляд.       — Понимаете, — гость сделал неопределенный жест кистью, — меня в мир людей призывают довольно часто. Несмотря на все предостережения, желающие не кончаются, право слово - ни минуты покоя. Я уже давно перестал обращать внимание на подобные... запросы, если те не подкреплены материально.       — Чем же?       — Жертвой, разумеется. Все эти их крики - "Я же не знал! Я не хотел! Мы не виноваты!" изрядно утомляют. Как там это было? — он несколько раз щелкнул пальцами, — "Просящий о невиновности виновен в отнятии у меня ценного времени". Вот и приходится вводить... пошлину, так сказать.       — Придурки никогда не кончатся, — Джон усмехнулся. Вся эта ситуация внезапно показалась ему донельзя забавной. — И о каких жертвах идёт речь?       — Разнообразных. Серьёзно, я не привередливый. Если человек потратил силы и время, чтобы докричаться до меня, то стоит быть вежливым и, по крайней мере, выслушать, чего же он хочет. Да, — интонации в голосе демона приобрели нотки задумчивости, — чего мне только не жертвовали. Еду, вещи, животных, рабов и даже врагов. Но видишь ли в чём фокус. Каждое подобное жертвоприношение - это сделка. Обмен какой либо собственности на мое "ценное время". И в девяти случаях из десяти люди жертвуют то, что им не принадлежит.       — То есть...       — Да. Когда воин убивает своего врага - разве можно сказать, что он забрал его жизнь? По настоящему? Нет - эта эфемерная, текучая суть ускользнула сквозь пальцы в загробный мир, оставляя едва различимый след. Когда вопрошающий забивает на алтаре раба - он владеет его существованием? Нет. Его телом. Его свободой. Иногда - помыслами. Но не самой жизнью. Всё потому, что наше существование не принадлежит никому, кроме нас.       — Ты извини, — Джон неловко вытащил из пиджака пачку сигарет, — но на ясную голову я философствовать не могу. Не возражаешь?       — Вовсе нет.       Джон попытался чиркнуть колёсиком зажигалки, но та упала на пол. Пальцы дрожали и отказывались повиноваться, словно больше ему не подчинялись.       — Ты перестарался, — Люцифер кивком указал ему на руки, — со стеклом. Порезал слишком глубоко и зацепил сухожилия. Позволь я помогу.       Короткий жест - и кончик сигареты немедленно задымился.       — Полезный фокус.       — Полезный, кто же спорит. Скажу по секрету — гость поднёс ладонь ко рту, принимая нарочито заговорщический вид, — все эти жесты мне уже давно не требуются. Просто так выглядит куда внушительнее.       — М-м-м, — ответом ему стало неразборчивое мычание.       — Итак, чего же ты хочешь?       — Останови своё вторжение.       — У меня есть вторжение? Почему я о нем не знаю?       — Твоего сына, Мамона, — Джона начала раздражать эта игра в вопросы.       — У меня нет детей. Впрочем, сделаю вид, что понял.       — Прямо сейчас, в соседней комнате, Габриель открывает проход принцу демонов. Еще чуть-чуть - и человечество уже не спасти.       Демон задумался, затем обернулся и встал со стула. Несколько шагов, и стеклянная дверь разлетается на тысячи осколков. С той стороны находился бассейн, перед ним две женщины. Первая корчится на полу, пытаясь сдержать нечто, рвущееся из её тела. Вторая уже заносит копье, готовясь открыть дорогу нечистому духу.       Люцифер поморщился. От той сущности, что стремилась прорваться в материальный мир, просто несло разложением и распадом. На языке словно осел привкус болотной гнили.       — Нет, такой хоккей нам не нужен.       Повинуясь мысленному приказу, в комнату хлынул поток силы, раскаленной, прожигающей до самых костей. Сворачиваясь в тугой комок, она сжималась, заключая неугодных владыке в железную хватку. В воздухе распустился пылающий цветок из плазмы и дыма, ударивший по всем, кроме гостя и жертвы, прикрытой щитами его воли. Пронзительно скулящее отродье геены выдуло из тела девушки обратно в преисподнюю практически мгновенно, а ангела обуглило и бросило на дно бассейна.       — Так-то лучше.       Стряхнув с мантии незримый пепел, Люцифер вернулся к собеседнику и продолжил диалог.       — Что ты хочешь за свою жизнь?       — Разве ты не выполнил моё желание?       — Не совсем — блондин поморщился и пояснил, — защита Мидгарда от вторжений извне - мой долг, что я сам на себя взвалил. Ты указал мне на мою промашку... Это не может служить предметом торга. Итак?       — Итак?       — Чего ты хочешь? Жить дальше?       — Её сестра. Изабелла.       — При чём здесь она?       — Отпусти её.       — Ты готов лишиться жизни ради того, что бы она попала в Рай?       Джон помедлил, вдохнул сигаретного дыма и кивнул.       — Хорошо, — блондин прикрыл глаза, сосредотачиваясь на чём-то, посторонним неведомом, — сделано. Но есть одна неувязочка.       — О чём ты?       — Признаю, ты почти подловил меня, — гость подошел ближе и опустился на корточки, — неплохая придумка. Ты меняешь свою жизнь на её, совершая самопожертвование. Чем, согласно местной иммиграционной политике, гарантируешь себе место в Раю. Она счастлива, ты счастлив, и только я остаюсь в дураках. Мне такое совсем не по душе.       — Что же ты предлагаешь? — Джон выронил дымящийся окурок на пол. Последний шанс на спасение выдернули прямо у него из-под носа.       — Первое - я могу просто уйти. Это не принесёт мне выгоды, но и ты останешься при своих. Девушку, так и быть, возвращать в Ад не стану - это было бы слишком мелочно. — мужчина поднялся и неспешно прошелся по комнате. — Второе - выполним сделку по старой договоренности, но, как я уже сказал, мне это не слишком интересно.       — И третье?       — Я делаю тебе новое предложение. Твоя и её жизни в обмен на... копье.       — Зачем оно тебе?       — Поставлю на полку. Буду показывать гостям - антиквариат, как-никак. Если ты боишься, что я использую его во зло, то обещаю - в этот мир оно больше не вернется. Пусть это будет частью нашей сделки.       — Я... — Джон собрал всю свою решимость и силы, — согласен.       — Чудно. Не будем откладывать.       Ладонь Люцифера остановилась прямо над солнечным сплетением, и экзорциста выгнуло от боли. Джон бился в невидимых путах, пытаясь скрыться от всепроникающей пытки. Кости собирались и вставали на свои места, раны бесследно заживали, даже лёгкие перестали болеть. Проклятье, он чувствовал всё это — сразу и с полной отдачей!       Наконец пытка закончилась. Хрипло дыша, Джон встал на ноги и сплюнул собравшуюся во рту кровь. В чудесное спасение не верилось, но на размышления времени не было, требовалось проверить, что случилось с Анджелой.       Через несколько минут прижимающий к себе рыдающего детектива Джон не мог не думать о произошедшем. Воспоминания о заключенной сделке поблекли, подёрнулись мутной дымкой. Спустя еще немного времени он не был уверен - а не привиделось ли ему?       Копьё же бесследно пропало.