Лучший подарок на Рождество

Воспоминание о том, как Кэрол стремительно сбежала от него, стоило ему ее коснуться, не давало Дэрилу покоя полночи. Что ему вообще такое в голову взбрело: трогать ее? Да ещё и так? Она ведь не идиотка, она сразу поняла, чего он хотел в эти моменты, поглаживая ее ноги, кожа на которых была гораздо нежней, чем на его руках. Поняла и испугалась. А потом, когда страх прошел, ещё и посмеялась, наверное. Дэрил не спал, когда она заходила в гостиную, он услышал ее шаги еще на лестнице и тут же проснулся. Но открывать глаза и показывать, что он не спит, просто не решился. Как потом не решался зайти на кухню, пока она не позвала — не знал, как им теперь общаться. Что она решила. Но Кэрол вроде бы не обиделась. Она не собиралась ни насмехаться над ним, ни демонстративно обливать его ледяным презрением, что имела полное право сделать. Она делала вид, будто ничего не случилось. Он старался последовать ее примеру. Вот только, кажется, у него не очень сильно получалось. Сегодня при свете дня не накрашенная, в этой своей чудной одежде, с торчащими в разные стороны кудряшками и немножечко грустными глазами, пытающимися поймать его взгляд, она показалась ему даже привлекательней, чем вчера вечером. И он, вспоминая ее вчерашние до боли простые слова о муже, не мог уложить в своей голове: как? Как у какого-то ублюдка вообще могла подняться на нее рука? Как ее, такую невероятную, можно ударить? Как такое кому-то в голову могло прийти? Он раздраженно переключал каналы на телевизоре, прислушиваясь к звукам из кухни и невольно мечтая о том, чтобы Кэрол, покончив скорей со своей идиотской посудой, которой она громко гремела, пришла сюда. И села пусть не рядом — конечно, рядом она не сядет — но хотя бы на то же кресло, что и вчера, чтобы можно было смотреть на нее, когда она не видит, и слушать ее мягкий голос, комментирующий происходящее на экране. Это казалось фантастикой, но он, ещё сутки назад не знавший Кэрол, сейчас мог думать только о ней одной. Она вышла из кухни, но прошла мимо гостиной, и Дэрил криво улыбнулся сам себе: идиотские надежды на то, что ей захочется проводить время рядом с ним! Сейчас запрется в своей комнате, да и все! Их общение ограничится только несколькими приемами пищи. А едва только снег начнет таять, она соберёт вещи и уедет отсюда, постаравшись забыть эти дни здесь и самого Дэрила, как страшный сон. Телефонный звонок отвлек его от невеселых мыслей. Ему редко звонил кто-то, кроме Мэрла. Можно сказать, никогда. И сейчас ничего не выбивалось из привычного порядка вещей. Увидев на экране имя брата, Дэрил принял вызов и недовольно буркнул: — Чего тебе? — Я, между прочим, звоню тебе на рассвете, — услышав, как он хмыкнул, Мэрл пояснил: — Это ж у вас там утро в самом разгаре, а у нас только солнце встаёт. Короче, я тебе звоню, как заботливый брат, узнать, как прошла ночь в компании той горячей штучки, которую мы с Блонди тебе на Рождество презентовали, а ты… Блин, Дэрилина, если ты и с ней таким тоном общаться будешь, то тебе точно никогда не перепадёт! — Может, уже, — буркнул Дэрил, отмечая, что даже брат ни на секунду не допустил мысли о том, что у них с Кэрол могло уже что-то быть. — Не, братишка, не заливай мне тут! Если б уже, я бы это по твоему голосу понял. Она, конечно, может, и не молодая девка в самом соку, но очень даже ничего, я ж ее видел и общался. Так что, думаю, завали ты ее, ты бы чуток повеселей звучал этим утром. — Чего ты хочешь вообще? — Помочь тебе хочу, дурень! Без меня-то, небось, ни фига не справляешься, а? Я, вообще-то, собирался тебе инструкцию пошаговую написать, как с дамой вести себя нужно, но Блонди в последний момент меня отвлекла. Так что теперь, пока она тут, вусмерть упившись, дрыхнет, раскидав свои сладкие ножки в разные стороны… Короче, бери ручку и бумагу и записывай. Пункт первый: бухло! — Ты чё, свою Блонди только на бухле рядом с собой и держишь? Не просыхает, видать, бедолага? — не выдержав, съязвил Дэрил. — Идиот ты, Дэрилина! Бухло это не подруге твоей, а тебе. Выпей хорошенько, так, чтоб бухой совсем не был, но чтоб расслабился и смелости прибавилось. Иначе ты вообще ни хрена не сможешь, даже слова бабе сказать, я-то тебя знаю. А слова в нашем деле это второй и едва ли не самый важный пункт! — Какие ещё слова? — Приятные, братишка, приятные! Неси любую ересь, лишь бы это было похоже на комплименты, усек? Бабы жуть как любят, когда их хвалят! Рассказывай, какие особенные у нее глаза, уши, сиськи, ноги и что угодно ещё. На что взгляд упал, то и хвали, и не боись дебилом показаться, поверь, баба и не заметит среди кучи комплиментов, если ты какую ересь сморозишь, а если и заметит, это будет ей лишним комплиментом, мол, ты в ее обществе последние мозги порастерял. Давай, потренируйся на мне. Начинай: дорогая... — Дорогая Мэрла, пошла ты нафиг! — с чувством сказал Дэрил и отключился. Делать ему больше нечего, чем выслушивать все это от брата, который мало того, что всю жизнь насмехается над ним, так ещё в непотребствах каких-то подозревает, как вчера выяснилось. А он бы даже не знал, что Мэрл всерьез его уже геем считать начал, если бы не Кэрол. Да и советы у него были так себе. Если Дэрил напьется, то скорее всего просто напугает Кэрол, а не покорит ее. Ну, а все эти комплименты — это точно не к нему. Даже если он что и придумает, то пока выговорит даже самое просто предложение о красивых глазах, навеки останется заикой. В прихожей что-то громко зашуршало, и Дэрил, поколебавшись, вышел туда. Да так и замер на пороге, видя усевшуюся прямо на пол у кладовой Кэрол, самозабвенно роющуюся в огромной коробке, из которой выглядывало что-то разноцветное и блестящее. Заметив его, она подняла сияющий взгляд, от которого в животе у Дэрила что-то вдруг перевернулось, а в горле встал ком, и спросила: — Ты любишь украшать ёлку? — Чего? — с трудом выдавил он в ответ, торопливо переводя взгляд на пустую стену рядом с ней. — Елку украшать любишь? С каждым произнесенные словом голос Кэрол становился все тише. И после короткой паузы она почти шепотом попросила: — Только не говори, что не знаешь. — Ну, я никогда этого не делал, — честно выполнил он ее просьбу, пожав плечами. — А в детстве? — Батя считал, что это все лишняя роскошь и нахрен не нужно: ёлку же надо было тащить, игрушки покупать или чего там на нее вешают? Конфеты? Короче, он считал все это блажью. Мы с Мэрлом на городскую одно время ходили смотреть в Рождество, а потом забили. Дэрил не стал уточнять, что забил Мэрл, а он потом ходил один, только поздно ночью, когда все уже расходились. Он приходил, прокрадывался к центральной площади почти тайком, долго смотрел на большую яркую ёлку всю в огоньках, садился под ней, зажмуривал глаза и загадывал желание. Ни одно из этих желаний так и не сбылось. Так что рождественские чудеса, о которых так часто говорят в декабре, Дэрил считал просто сказкой. Выдумкой для тех, кому больше делать нечего. — А потом? Как ты праздновал Рождество, когда вырос? — широко распахнув подозрительно заблестевшие глаза, спросила Кэрол, все так же сидя на полу и глядя на него снизу вверх. — Никак. Ну, телек обычно смотрел под бутылку пива. Если Мэрл был дома, он притаскивал несколько бутылок чего покрепче. Но это он так всегда делал, когда дома был, хоть летом, хоть в Рождество: ему было без разницы. — То есть у тебя никогда не было настоящего Рождества? — Кэрол нахмурилась и вдруг протянула ему руку. После долгих попыток понять, что это значит, Дэрил наконец нерешительно подал ей свою ладонь, помогая подняться с пола. Ее прохладные пальцы выскользнули из его ладони почти сразу, но стоять она осталась рядом. Подняла голову, заглянула ему в глаза и пообещала: — В этот раз у тебя будет настоящее Рождество, Дэрил. И начнем мы с ёлки!