Кудрявое чудо

      Когда я разглядела человека, открывшего дверь, дар речи меня самым наглым образом покинул. Впрочем, это скорее благо: материться перед сыном не хотелось. Но Захар прямо таки озвучил мои мысли: матюкнулся на французском и робко так спросил: — Ага? — Угу, — ответила на автомате, не в силах отвести взгляд от двери. Но заметку, что надо бы разузнать, где он этому научился, в мозгу сделала.       Брат Захарры был достаточно высоким парнем. Даже более того, почти знакомым мне парнем: мы с ним уже пересекались разок. И я его даже помнила: и шикарную чёрную шевелюру, и яркие голубые глаза, и гордо выдающийся вперёд подбородок… Захотела бы, но забыть не смогла бы. Он был красив.       Сейчас же… Меня пробрало.       Иссиня-чёрные, чуть вьющиеся волосы отрасли до плеч, были спутаны и выглядели грязными. На когда-то красивом лице сильнее выделились скулы; впавшие щёки, тени под глазами и жёсткая даже на вид щетина подчёркивали измождённый вид. Но сильнее всего поразили глаза. Когда-то яркие, притягательные настолько, что невозможно было взгляд отвести, они так же удерживали внимание. Но не внутренним светом, а холодной колкостью льда. На фоне страшного взгляда, в котором ясно отпечаталось отчаяние, терялась даже инвалидная коляска. — Кто ты и что тебе надо?       Когда ломкий морозный воздух прорезал тихий, хрипящий голос, я даже поняла Захарру. Поняла, почему она ничего не сказала, поняла смолчавшую Диану, несомненно обо всём знающую. Поняла, но не простила. — Я так понимаю, твоя новая нянька, — свою должность специально подчеркнула.       В голубых глазах мелькнула злоба. Страшная, яростная, но бессильная. Я почувствовала, как Захар спрятался за мной, обняв за ногу. — Всё Захарре неймётся, — опять прохрипел парень.       Его голос дрожал и срывался от злости. Я едва не отшатнулась, когда он посмотрел мне прямо в глаза, но усилием воли заставила себя остаться на месте. Идти мне, к сожалению, было некуда (к Диане вернуться не позволяла гордость) да и подводить Захарру не хотелось. Скрипнули сжатые со страшной силой подлокотники, и парень посторонился: — Заходи.       Теперь его голос звучал пугающе глухо, а в глазах отразилась пустота: злость, не найдя выхода, потухла так же быстро, как и вспыхнула.       Я же, несколько помедлив, переступила через порог. И, оглядевшись, не стала разуваться, а прошла дальше. В доме было грязно. Нет, пустые бутылки нигде не валялись, как и прочий крупный мусор, но воздух пал затхлостью, а на всех горизонтальных поверхностях был приличный слой пыли.       За мной, прижимаясь к боку, шёл Захар и боязливо, как зверёк, поглядывал по сторонам. На парня он старался не смотреть, а когда они всё-таки встретились взглядами, вздрогнул и спрятался за мной. Тот, едва это заметил, окончательно потемнел лицом и махнул в сторону лестницы: — Вам на второй этаж.       И укатил, яростно скрипнув колёсами, когда преодолевал порог. Перед тем, как скрыться за дверью, он оглянулся, и я поразилась той горечи, что отразилась в кривой усмешке и скорбной складке у рта.       Я же, утешая, погладила Захара по кудрявой макушке и сказала: — Выше нос, милый. Конечно, предстоит много работы, но мы со всем справимся. Правда? — Правда, — пробормотал Захар, отстраняясь. И добавил, опасливо покосившись в сторону, где исчез парень: — Этот дядя жуткий.       Второй этаж тоже чистотой не радовал. Сразу было видно, что тут долгое время никто не появлялся. Это наводило на не слишком приятные мысли.       Я встряхнулась, сбрасывая с плеч тяжёлый груз под названием «безысходность», которым было пропитано буквально всё, и заглянула в ближайшую к лестнице комнату. В целом, тоже достаточно пыльно, но обстановка приятная. Красивые обои сиреневого цвета, мебель из светлого дерева, лёгкий белый тюль на окне и тяжёлые тёмно-фиолетовые шторы. Немного прибраться — и будет просто прекрасно.       Дальше решила даже не ходить. Вот уборкой займёмся, тогда и посмотрим. Сейчас же нужно было вычистить этот закуток, перетащить вещи и посмотреть, что творится с кухней. Кстати, машину бы в гараж тоже загнать не мешало.       Сказано — сделано. Мы почистили шкаф и спрятали там, не разбирая пока, вещи. А потом я, оставив Захара вытирать пыть, отправилась на кухню. В конце концов это место стратегического назначения. «Война войной, а обед по расписанию», — говорили мудрые люди.       И кстати, время подходило к тому самому обеду.       Я закинула в морозилку оказавшиеся ещё не съеденными пельмени (всё-таки нагребла тогда от души) и окинула помещение оценивающим взглядом. Пыли тут было немного меньше: здесь появлялись всё же чаще, чем в гостиной, но… Несколько упаковок рядом с мусорным ведром от лапши быстрого приготовления с головой выдавали способ питания. И мне это не понравилось. Есть эту гадость — себя не уважать. Лучше уж те же самые пельмени сварить.       Я распахнула окно нараспашку и взялась за тряпку. Избавилась от пыли, прошлась по полу и сполоснула посуду. До идеала было как до Луны пешком, но времени устраивать генеральную уборку сейчас не было. Вместо этого я почистила холодильник от испортившейся еды и, разложив купленное мной, взялась за готовку. Заморачиваться тут тоже не хотелось, я планировала полностью вычистить выбранную комнату, поэтому на обед были пельмешки. Я их пожарила вместе с найденными в морозилке замороженными шампиньонами, луком и сметаной.       И если Захар сам прискакал на кухню, ещё и котёнка с собой притащил, то вредного, не потрудившегося даже представиться парня пришлось из его норы буквально выцарапывать. Он яростно сопротивлялся, упирался, но всё-таки проиграл.       И теперь с сумрачным видом рассматривал поставленную под нос тарелку. — Это что? — Это вкусно, — нисколько не любезно ответила я. Он меня раздражал. — Пельмени, грибы и сметана.       Парень шумно вздохнул и стиснул в руке вилку. Сильно стиснул, даже костяшки побелели. Во второй же руке он всё ещё держал мышку: я его в прямом смысле этого слова выдернула из-за компьютера. Голубые глаза яростно сверкнули из-за спутанной чёлки, но разразиться гневной тирадой он не успел. — Аллергия? — спросила я.       В ответ медленное отрицательное мотание головой. — Тогда ешь — и свободен. Это в твоих же интересах. — А то что? — прохрипел парень. — Подвешу на двух домкратах, и будешь сидеть тут до посинения, — с некоторым злорадством отозвалась я. И сама себе поразилась: куда делась моя добродушность?.. — Спасибо, было вкусно, — пробормотал Захар, отодвигая пустую тарелку, и, прихватив с собой Рыжика, убежал на второй этаж.       Мы молча проводили ребёнка глазами. Я уселась за стол напротив всклоченного парня и тоже взялась за вилку.       И даже не дрогнула под разъярённым взглядом. — Это угроза? — Это предупреждение, — невозмутимо отозвалась я, стараясь не жмуриться от удовольствия: получилось очень даже вкусно.       Следующие несколько минут прошли под аккомпанемент молчания, недовольного сопения и стука столовых приборов. Что удивительно, прикончив свою порцию, парень украдкой бросил кровожадный взгляд вокруг, но наткнулся на грязную сковородку в мойке и даже несколько сдулся. Но едва заметил моё внимание, нахохлился и сделал вид, что ему не понравилось. Я сделала вид, что поверила. — Что тебе сказала Захарра? Чем уговорила? — Скорее недоговорила, — поправила я, убирая со стола грязную посуду. — И всё же?..       Я демонстративно закатила глаза и процитировала Захарру: — «Просто проследи, чтоб он не сдох от голода, и в ванную периодически загоняй. Ну и так, по мелочи, приготовить, прибраться немного, типа пыль протереть».       Вот пыль можно прям «упротираться». В доме всё настолько ей заросло, что становилось почти страшно. — Как тебя зовут? — после некоторой заминки спросила я. — Захарра так торопилась меня сбагрить, что даже этого не сказала? — парень криво усмехнулся. — Можешь звать меня Фэшем.       Я стряхнула с рук воду, оставшуюся после мытья посуды, и, вытерев их полотенцем, потрепала его по голове. — А я Василиса, — представилась я, наблюдая, как парень с шипением пытается увернуться. Не получилось. Я едва удержалась от брезгливой гримасы. — Так вот, Фэш, завтра, после того, как я приведу этот свинарник в более-менее нормальный вид, такой же тщательной чистке подвергнется и главный свинтус этого дома. Я понятно выражаюсь?