G1: chasing the sun

xxx

я сказал `прощай`, думая, что это единственный выход, чтобы положить конец этому. кто-нибудь, пожалуйста, не дайте мне вернуться обратно.

Его везут обратно в город, Сехун начинает видеть верхушки небоскрёбов, сменяющие лес. Автомобиль останавливается где-то в деловом квартале и Чунмён выходит из машины, сообщив, что только разберётся с некоторыми делами. Сехун остаётся один в компании охраны. Ему неловко, вначале они сидят в тишине, слушая шум улиц снаружи, а затем охранник за рулём включает радио и слегка покачивает головой в такт попсовой песенке. Сехун косит взгляд вбок, замечая, как второй охранник поглядывает на него, приподняв брови. Сехун отводит взгляд, чувствуя себя неловко, а затем всё же, собравшись духом, слегка поворачивает голову в его сторону и неловко пытается улыбнуться. В конце концов, они теперь принадлежат – будут принадлежать – одной семье, верно? Будет не очень хорошо, если Сехун будет бояться их всех до смерти. Спустя ещё сорок минут эти двое оказываются вполне себе собеседниками и даже с чувством юмора, пусть и достаточно грубым, даже пугающим. Джинук – за рулём – отходит до ближайшего кафе, чтобы купить им кофе и булочки, а Ёнмин рядом даже расслабляется и неловким басом расспрашивает, где Сехун научился всему, что умеет. И Сехун рассказывает. Скованно и обрывками о том, как смотрел передачи по маленькому телевизору, читал книжки своего старика о технике, затем бегал в интернет-кафе с одноклассниками, а, став старше, устроился подрабатывать. В свою очередь Сехун пытается выведать больше о семье Кимов, потому что знание человека иногда даёт больше ответов, чем он может найти в своих железках. Ёнмин рассказывает, что братьев трое и Чунмён, господин Ким, как он его называет, средний брат. Сехун удивляется, ведь обычно наследниками становятся старшие, на что Ёнмин с глубоким уважением в голосе говорит, что это решение семьи. Старший, господин Ким Минсок, никогда не лез в управление, он уже давно, ещё при живом отце, съехал и живёт отдельно от семьи, имеет множество связей и негласно является в клане дилером – поставляет оружие, фальшивые документы, может достать всё, что угодно и имеет много связей и ниточек в прокуратуре и полиции. Чунмён, напротив, всегда был при отце и все с самого начала знали кто именно в итоге будет наследником. Когда Сехун спрашивает про третьего брата, то Ёнмин как-то тушуется, уставившись в окно, пока Джинук, чавкая очередным пончиком, не рассказывает, что младший брат, Чонин, был своеобразным. Он больше остальных был и внешне и внутренне похож на глубокоуважаемую госпожу Ким, которая отправилась в мир иной слишком рано в результате войны с одним из кланов. Очевидно, сходство и любовь самой госпожи Ким к младшему сыну сыграли свою роль, отчего у младшего всегда было больше свободы, чем у его старших братьев, которые находились под жёстким контролем отца и, в свою очередь, защищали Чонина от всех передряг. Джинук как-то конфузится и тормозит, дожёвывая пончик, а потом говорит, что в шутку за спиной его называют Соблазнителем. Когда Сехун удивлённо спрашивает, что это вообще значит, Джинук краснеет еще сильнее, чем до этого, а потом здоровяк Ёнмин рядом тяжело вздыхает и, оторвавшись от окна, поясняет, что у младшего господина Кима много способностей, он хорош в ближнем бою и даже умеет управляться с оружием, но это никогда не было для него приоритетом и в основном он использует другие свои преимущества, вроде... искусства обольщения. Когда Сехун еще более недоуменно смотрит то на одного охранника, то на другого, те отводят глаза, а потом Ёнмин недовольно машет рукой, мол, сам увидишь, и Сехуну дают понять, что тема закрыта. Они снова сидят в тишине, но она уже не кажется такой неловкой, как прежде. Сехун прикладывает голову к стеклу, понимая, что его клонит в сон – день казался ему ужасно длинным и насыщенным, а ещё живот урчал, требуя нормальной еды, а не сладких жирных пончиков, после больницы он вновь проголодался. Сехун выпрямляется и поворачивается, чтобы спросить, когда Чунмён собирается вернуться, как видит в окне его. Теперь он больше похож на главу клана мафии Ким Чунмёна, думает Сехун, чем на главу команды устрашения в кожанке Сухо. На Чунмёне строгий чёрный костюм, Сехун проводит взглядом по приталенному пиджаку, длинным ногам, заканчивая лакированными туфлями, и слегка приоткрывает рот. Мужчина выходит из какого-то бизнес центра, проходит крутящуюся дверь и идёт под солнцем в их сторону уверенным шагом. Вот, выходит, каким был настоящий Ким Чунмён. Это ему подходило больше. Сехун моргает, когда Ёнмин вылезает из автомобиля и занимает переднее место. Чунмён доходит до них и, открыв дверь, залезает на заднее сидение, устраивается, расстегивая пуговицу на пиджаке, и облокачивается на сидение, чуть повернув голову в сторону Сехуна. Поняв, что безотрывно пялится, Сехун тут же отворачивается, уставившись куда-то вперёд на водительское кресло. Машина выехала с парковки на перекрёсток. — Домой, господин? – Джинук смотрит зеркало заднего вида и, получив кивок, поправляет его, полностью сосредотачиваясь на дороге. Чунмён ничего не говорит и Сехун не решается подать голос. Он не знает, как вести себя теперь с мужчиной, а впереди сидят два здоровенных охранника, которые на самом деле те ещё сплетницы, с которыми Сехуну предстоит иметь дело в будущем, поэтому он просто молчит, сжимая ручку своего рюкзака. С этих пор, я для тебя – хён, так что проявляй уважение. Сехун поджимает губы, опустив голову, не зная, как относиться к этой фразе. С одной стороны, только что они говорили неформально и его всё устраивало, а потом он заявляет это, показывая, что он здесь – босс. С другой стороны, Сехун буквально продал себя – не себя, хотел он сначала поправить, а свои умения, но потом понимает, что и себя вообще-то тоже – за защиту и покровительство, поэтому ему лучше смиренно молчать и просто следовать правилам. Возможно, так будет лучше. Он привыкнет. Не желая больше об этом думать – по крайней мере не сейчас – Сехун просто смотрит в окно, наблюдая за городским пейзажем и в какой-то момент думает, что возможно чувствует, как за ним наблюдают. Он не поворачивается, лишь скребет указательным пальцем по коленке, продолжая упорно разглядывать архитектуру старого Сеула. Они въезжают в довольно престижный квартал с дорогими домами. Сехун едва ли успевает разглядеть верхние этажи особняков над воротами и деревьями, когда они поворачивают за угол, проезжают небольшой кусок деревьев – заповедник? лес? – и останавливаются. — Приехали, — оповещает Джинук, ставя машину на ручник, и Сехун сглатывает, сжимая рюкзак в руках сильнее. Он вылезает из машины, оглядываясь на высокие деревья, осматривает длинную каменную стену, останавливается на резных верхушках ворот. Сехун медленно обходит машину и замирает за спиной Чунмёна, набирающего код от двери. Они походят внутрь, Сехун старается не пялиться и лишь краем глаза рассматривает большой двор, замечая бассейн и террасу, почти спотыкается на каменных плитах, засмотревшись на зеленые фигуры из кустарников. Чунмён открывает входную дверь и Сехун заходит внутрь, перестав даже дышать от благоговения. Дом был большим. Снаружи Сехун успел насчитать всего два этажа, но кажется территория всего дома была достаточно большой. Он не уверен, чего ожидал – старый стиль, тёмные дубовые стены, канделябры, картины на стенах и раритетные вещи, как обычно представляются дома главных мафиози в фильмах и дорамах. Внутри было светло. Светлые обои и ковры, пастельные тона, Сехун видел стеклянные двери, ведущие, возможно, в сад, и большие окна. Внутри дом казался ещё больше, чем снаружи. Сехун продолжает идти за Чунмёном и тормозит, едва тот останавливается. Поднимает взгляд и удивляется, замечая на лестнице молодого парня. В шёлковой красной рубашке и брюках, тот заинтересованно разглядывал Сехуна, склонив голову. — Хён? — удивленно спрашивает незнакомец на лестнице и Сехун думает, Чонин. Сам увидишь, сказал Ёнмин в машине часами раннее. – Это Сехун, — говорит Чунмён равнодушно и Сехун тут же опускает взгляд, — Будь добр, отведи его в гостевую комнату и дай одежду. Оставляю его на тебя. – Пойдем, — говорит спустя время Чонин и Сехун поднимает голову, наблюдая, как он поднимается по лестнице наверх. Сехун переводит взгляд на Чунмёна, который поворачивается к нему, впервые удостаивая взглядом за долгое время, кивает в сторону лестницы, рукой показывая пройти за братом. Сехуну ничего не остаётся, как подчиниться. Они молчат всю дорогу до комнаты. Оказавшись внутри, Сехун рассматривает небольшую двухместную кровать и ненароком вспоминает свою подушку и матрас, на котором они со стариком спали каждую ночь. Ему нужно будет вернуться домой. – Проходи, — говорит Чонин, пытаясь звучать дружелюбно, — Чувствуй себя комфортно. Не знаю, что мой брат хочет с тобой сделать, но предполагаю, что пока ты поживешь у нас. Сехун резко переводит взгляд на Чонина после этих слов, немного думает и с иронией подмечает, что он и сам не знает зачем именно он нужен. Слова Чунмёна звучали похожими на насмешку. Он набирает себе кого, соратников? Девятнадцатилетний преступник вряд ли будет ценнее в глазах людей, чем те, кто годами служили клану. – Проходи, не стесняйся, — вновь настойчиво повторяет Чонин, вырывая из своих мыслей. Видно, как ему неловко. — В той стороне ванная комната, прими душ. В шкафу есть запасная одежда. Правда, я сомневаюсь, что тебе подойдет что-то комплекции моего хёна, это его бывшая комната, так что я принесу что-нибудь своё, хорошо? — Сехун кивает и снова отводит взгляд, потому что глаза у Чонина, как и у брата, слишком тёмные и внимательные, словно насквозь видят. Когда парень уходит, Сехун проходит внутрь, оглядывая всю комнату беглым взглядом, и кладёт рюкзак на кровать. Ещё раз оглянувшись на закрытую дверь, Сехун проходит к другой рядом с собой и оказывается внутри большой ванной комнаты. Он раздевается, оставляя одежду на полу, и направляется к душу. Слишком долго стоит под горячими струями, чувствуя, как всё тело омывает водой. Он смотрит на сливное отверстие, уткнувшись лбом в холодную плитку и перед глазами вновь встают картины – удар, хлопок, мёртвое тело на полу в луже крови. Он никак не может избавиться от этого. Сехун жмурится, чувствуя, как слёзы, собравшиеся в уголках, глаз исчезают в каплях воды. Он не знает, сколько стоит, пытаясь успокоиться, однако всё-таки собирается и берёт с полки шампунь. Обернув большое махровое полотенце вокруг талии, Сехун смотрит на свою грязную одежду, которую так и не поднял, а затем вспоминает слова Чонина о новой. Он выходит в комнату и в шкафу находит достаточно вещей, выбирает свитер, приятный по ощущениям, и резко дёргается, прижимая его к груди, когда в дверь стучат. Слышится голос Чонина, он входит в комнату с одеждой в руках и замирает, удивлённо рассматривая тело Сехуна. Тот знает, что он видит, сам рассматривал пару минут назад – синяки и ссадины, огромная гематома чёрного цвета на боку. Его это испугало тоже. Чонин протягивает свёрток и Сехун забирает его, кивнув в благодарность. Тот наконец отрывает взгляд и отводит его в сторону: – Пойду попрошу, чтобы тебе приготовили поесть. Хочешь что-нибудь особенное? До Сехуна не сразу доходят слова старшего, он спохватывается только когда тот поворачивается. Ему не нужно быть таким испуганным и молчаливым, если он собирается иметь с этим дело, напоминает он себе. Ёнмина и Джинук, двух здоровых охранников он тоже боялся, пока не узнал получше, так может этот Ким Чонин тоже разглядит в нём кого-то совсем другого, а не побитую молчаливую статую? — Простите... – вырывается у Сехуна, когда Чонин почти выходит из комнаты. Старший поворачивается и Сехун, ежась от холода, прижимает к себе одежду сильнее и смотрит с надеждой: – Могли бы вы... Можно мне рамён? – ему может казаться, но взгляд Чонина будто теплеет. – Я сделаю тебе сам, — говорит Чонин и выходит из комнаты, оставляя Сехуна одного. Одевшись, Сехун неловко стоит посреди комнаты, пока не решает, что лучше будет спуститься самому. Он надевает тапочки, которые находит в шкафу, возвращается в ванную комнату, где берёт свои вещи и всё-таки кидает их в корзину для белья, затем осматривает себя в зеркале, приглаживает мокрые волосы и в конце концов медленно подходит к двери, выглядывая в коридор. Стараясь идти бесшумно, он медленными шагами преодолевает второй этаж, разглядывая на стенах картины с фруктами, пейзажами и цветами. Он доходит до лестницы и начинает спускаться, замечая выходящего из-за угла Чонина. Тот, увидев Сехуна, неловко улыбается: — Я как раз шёл за тобой. Идём на кухню. Сехун спускается быстрее, уже не заботясь о шуме, спрыгивает с последней ступени и спешит за Чонином. Он идёт по коридору, за лестницей, поворачивает и оказывается на просторной кухне. Проходя внутрь, Сехун замечает отдельную зону столовой с большим столом и думает, что все комнаты связаны по кругу – край стола он уже видел, когда заходил, в одном из проходов. Чонин установил большую кастрюлю с рамёном на месте в главе стола, указывая на неё Сехуну. Тот медленно присаживается и наблюдает, как парень открывает ему крышку и устраивает руки перед собой, словно примерный ученик. Сехун переводит взгляд на рамён и чувствует ком в горле. Чонин не просто сварил ему рамён, Сехун видел яйцо-пашот, грибы и зелень. Чонин заботился о нём. Сехун кивает в благодарность, не поднимая взгляда, аккуратно берёт палочки и мешает лапшу. Он немного чавкает и шипит от того насколько горячо, но всё равно ест, потому что от вкусного запаха живот сводит судорогой. Он съедает половину порции, когда начинает есть помедленнее и уже не спешит. Тогда он решает впервые посмотреть на Чонина и слегка удивляется, видя его улыбку. — Что-то не так? — спрашивает Сехун, бегая глазами от Чонина к рамёну и обратно. Чонин тут же качает головой, выпрямляясь: — Что, нет, я не хотел тебя смущать, извини! Просто... — Чонин замолкает, не зная, как объяснить машет рукой в воздухе, а затем неловко смеётся, — Ты не первый, кого мой брат приводит в дом, но... В смысле, я не то хотел сказать, я имел в виду, что.... — Чонин замолкает, понимая, какую глупость несёт и морщится. Сехун давит смешок, глотая очередную порцию, — Я имел в виду, что ты первый о ком мне приходится заботиться так. Обычно всё с точностью наоборот. — Так я не первый, да? — спрашивает Сехун, вытирая губы, и Чонин вздыхает, потирая уши. — Ты познакомишься со всеми. Ты ведь останешься с нами? Навсегда? — Сехун сглатывает ком, не разрывая контакт со старшим, и кивает, осознавая и принимая свою судьбу. — Да. Навсегда. Чонин не замечает его состояния и улыбается: — Тогда скоро ты познакомишься со всеми. Чем ты занимаешься? Сехун не знает, как объяснить Чонину кем он на самом деле является. Но в любом случае, решает Сехун, Чонин часть мафии. Он должен иметь представление. — Я хакер. Безликий, — Сехун наблюдает, как глаза Чонина расширяются: — Ты Безликий? Мой брат так долго искал тебя. — Искал меня? — удивляется в свою очередь Сехун, на что Чонин кивает и отмахивается: — Он расскажет. Все эти разговоры о «стать сильнее» и «удержать могущество». Я в них не специалист, у него больше получается запугивать, — Сехун знает, но не то, чтобы это знание облегчало ему жизнь. Чонин молчит некоторое время, позволяя Сехуну доесть, но вскоре подает голос: — Могу я спросить? — после кивка Чонин опускает взгляд на свитер Сехуна и кивает на него, — За что тебя так? Сехун не знает за что. Вероятно, за долг. Но говорить о нём Кимам нельзя. Никому нельзя. — Коллекторы клана Бан. Они убили моего опекуна из-за денег и от него узнали, кем я являюсь, так что хотели прибрать меня к рукам и убить, или использовать, они не уточнили, — Сехун лжёт и мысленно просит прощения у своего старика за то, что втягивает его в свою ложь, но он не может ничего поделать, умнее в голову ничего не лезет. Чонин выглядит сочувствующим, предлагает аптечку, но Сехун уверяет, что его уже осмотрели. Закончив, Чонин предлагает пойти в гостиную, посмотреть телевизор, но Сехун просит уединения и возвращается в комнату, ссылаясь на тяжелый день. День и правда был тяжелым, ужасно длинным, похожим на американские горки. А ещё Сехуну было некомфортно в таких дорогих апартаментах. Закрывшись в комнате, Сехун даже не доходит до своего рюкзака, просто падает на кровать и проваливается в сон – всю ночь ему снится темная комната без окон и дверей в китайском ресторанчике. Утром его будит стук в дверь. Чонин предупреждает, что входит и действительно врывается в комнату, оглядывая сонного Сехуна, щурившегося на свет. Видимо он хотел что-то громко прокричать, но, увидев испуганный взгляд, тушуется и лишь тихо просит спускаться вниз на завтрак, говорит, что хён ждёт его, а затем оставляет на краю кровати свёрток одежды и уходит. Сехун умывается и надевает принесённую футболку и джинсы. Поверх неё он натягивает свою толстовку, достав её из корзины для белья, и шнурует кроссовки. Глубоко вздохнув, он выходит из комнаты и вновь идёт по коридору до лестницы вниз. Мысленно он удивляется насколько дом на самом деле пустой – все двери, мимо которых он шёл, Сехун почти уверен, что там никого нет, иначе ему бы не разрешали так свободно здесь находиться. Он проходит по коридору до кухни и попадает в столовую, где за столом уже сидят Чонин и Чунмён – последний прямо на том месте, где Сехун еще вчера ужинал. Опустив взгляд, Сехун проходит к столу и присаживается рядом с Чонином. Чонин накрывал на стол или кто-то другой, но он благодарен, что их с Кимом-старшим разделяет хоть кто-то. — Я познакомлю тебя с членами клана сегодня, — говорит Чунмён, отставив свою чашку кофе, и пересекается взглядами с Сехуном, — Они должны тебе понравится. Сехун скептически относится к этому заявлению, но кивает. Это будут те самые старые соратники отца, о которых он говорил вчера? Что ж, Ким Чунмён, это не лучшая тактика, которую ты мог бы выбрать. Сехун неохотно заканчивает завтрак за разговорами Чонина и Чунмёна – из их уст вырывались имена людей, которые Сехун не знал, поэтому всё сказанное казалось бессмыслицей. Что-то о спецназе, боевых действиях в Южной Африке, краже в Лувре и чьём-то медовом месяце. Он не видит связи. Сехун понимает, что Чунмён ждал, пока он закончит, когда тот встаёт, едва Сехун отодвигает пустую чашку от себя. Чонин, не отрываясь от телефона, машет рукой в воздухе, будто на прощание, и Сехун спешит за Чунмёном. Тот не идёт на выход, вместо этого проходит через ещё одни двери в гостиную, но уже с другой стороны, Сехун видит напротив по диагонали вход в дом. Они проходят через те самые стеклянные двери в сад и идут по траве в сторону беседки, однако не к ней, а в обход, и проходят к калитке. Сехун с удивлением оказывается на улице, с противоположной стороны от входа на территорию особняка. Он скептически оглядывается, потому что не видит никого рядом с ними, поэтому смотрит на спину Чунмёна в белоснежной рубашке и не скрывает удивления: — Мы пойдём вдвоём? — Да, — коротко подтверждает Чунмён и кивает головой в сторону дорожки, а затем, не оглядываясь, уходит. Сехун вздыхает и идёт прямо за ним, не понимая, почему ему нужно было весь вчерашний день находиться под защитой сразу двух охранников, а теперь они спокойно разгуливают по улицам вдвоём с главой всего клана. У старшего появилось доверие к нему? — Нас не убьют здесь, даже если захотят. Это территория Кимов и каждый знает это, — на немой вопрос отвечает Чунмён и Сехун сбивается с шага от неожиданности, — А ещё ты мог сбежать ночью, но не сделал этого. Я и правда впечатлён тобой, О Сехун. Сехун бурчит спасибо, не зная комплимент это или нет. Засунув руки в карманы, он оглядывается, рассматривая обстановку. По правую сторону после дома Кимов шли сады, ограждённые забором, но не было ни одного жилого дома, а после только лес. Слева от небольшой прогулочной дорожки вновь только лесные насаждения. Сехун знал, когда они въезжали в район, что где-то здесь, в черте города с элитными домами, рядом был заповедник, а после густые леса, но он не догадывался, что тот буквально граничил с жилыми домами. Сколько они так прошли он не знал, что было удивительно. В какой-то момент, сравнивая их скорость ходьбы и время, Сехун понимает, идут они и правда целенаправленно, а вскоре он видит – среди леса, почти также, как вчера заброшенный завод, стояло небольшое здание из кирпича, напоминавшее небольшой жилой дом. Но посреди леса? Их удобная лесная тропинка заканчивается, и они идут сквозь высокую засохшую траву, пока не выходят на небольшой придомовой участок. Сехун отряхивает пыльцу и травинки с джинс, поднимая взгляд на Чунмёна, занятого тем же самым. Сехун не знает, чего ожидать, поэтому удивляется, когда Чунмён просто не входит – нет, он стучится и терпеливо ожидает, слегка поворачивается к нему и рукой подзывает подойти ближе. Едва Сехун делает несколько шагов в его сторону и останавливается, к двери с другой стороны кто-то подходит, поворачивается замок и дверь распахивается. Сехун уже понял, что вряд ли в здании среди леса находились бывшие соратники Кима-старшего, только если не связанные и избитые, поэтому он ожидал чего угодно. Чем угодно на пороге дома оказался мужчина, молодой мужчина, небольшого роста и спортивного телосложения. На нём была чёрная майка, выставляющая напоказ его бицепсы. Парень перевел взгляд с Чунмёна на Сехуна и слегка улыбнулся: — Так это из-за тебя я проторчал вчера в полиции до ночи. Пока до Сехуна медленно доходит смысл сказанного, Чунмён усмехается и проходит в дом, слегка задевая парня плечом. Сехун неловко топчется на входе, когда незнакомец соображает и не отходит в сторону, предлагая войти. Сехун не замечает ничего подозрительного внутри, что Чунмён хотел бы ему показать кроме этого парня, обычная обыденная обстановка жилого дома, правда, без каких-либо указывающих признаков на то, кто здесь живёт. Прямо посреди леса, чёрт возьми. Чунмён останавливается у небольшого винтажного дивана, оборачиваясь к ним, и Сехун переводит взгляд на незнакомца, который, закрыв дверь, делает в его направлении несколько шагов, протягивая руку: — Приятно познакомиться, — Сехун пожимает чужую руку, неожиданно охая от крепкой хватки. Незнакомец тут же выпускает его руку и скрещивает свои на груди. — Мне тоже. Из-за меня?.. — спрашивает Сехун, возвращаясь к брошенной фразе, на что Чунмён фыркает за его спиной: — Индустриальный банк, помнишь? Чондэ был там. — Спасибо большое, ведь у меня больше не было дел, — с сарказмом говорит Чондэ, выглядывая из-за Сехуна, чтобы увидеть Чунмёна. Сехун хмурится: — Разве тогда вы говорили не о Чене или Чоне?.. — Ли Чен – имя, которое я получил после службы, — говорит Чондэ, однако не поясняет о какой службе идёт речь, — Моё настоящее имя Чондэ. Сколько тебе лет? — Девятнадцать, — с заминкой говорит Сехун и Чондэ кивает задумчиво: — Такой юный. Можешь звать меня хёном, — Сехун думает, что обзавелся слишком большим количеством хёнов за двое суток, но лишь молча кивает. — Он был внутри, чтобы проверить? – спрашивает Сехун, заранее зная ответ, и получает утвердительный кивок. Сехун думает, что это странно. Столько идти, чтобы познакомиться с Чондэ в здании посреди леса и это всё? Они просто так столько шли? Свежим воздухом дышали? Сехун даже не успевает спросить всё ли это, Чунмён говорит следовать за ним и направляется в коридор. Сехун много слышал про тайные ходы и подвалы, а еще про катакомбы, подземные строительства времён войны, которые где-то на территории Кореи всё ещё сохранились, но никогда не думал, что нечто подобное будет использоваться в настоящее время в усовершенствованном варианте. Однако Чунмён действительно с уверенным видом направлялся в сторону обычной гардеробной. Открыв дверь и увидев разную сезонную одежду на вешалках, Сехун моргнул, не совсем понимая шутки, однако спустя несколько секунд Чондэ задвинул одну вешалку на колёсиках за другую и какими-то манипуляциями со стеной... открыл её. Сехун моргает несколько раз, пытаясь понять не показалось ли ему – Чондэ действительно только что нажал на доску в углу стены, и она открылась, словно дверь? Всё кажется достаточно странным, когда за дверью видится стена с замком, а за ней оказывается лестница. Чондэ отступает, позволяя Чунмёну пройти первым, а затем пропускает Сехуна, заходя последним. Это не похоже на узкую лестницу, обычный стандартный пролёт, только... вниз. В землю. Сехун останавливается, заставляя Чондэ врезаться в него, однако ничего поделать не может – едва спустившись, перед его взором открывается огромное пространство, похожее на подземную лабораторию, значительно больше, чем масштабы дома над ними. — Чунмён строил всё это специально, — объясняет Чондэ за его спиной, слегка похлопывает по плечу и обходит, направляясь куда-то в сторону. Сехуну ничего не остаётся, кроме как оглядываясь, направиться за Чунмёном. Постоянно уходящим от него. Основная комната, в которую они спустились больше напоминала гостиную в квартирах-студиях, которые Сехун видел по телевизору, здесь была и кухня, и телевизоры, и диваны. И кажется она была центральной – вокруг Сехун наблюдал лишь стекло, притронувшись к которому он вспоминал о лабораториях в медицинском центре, куда их в седьмом классе брали на экскурсию. Сехун останавливается рядом с Чунмёном у одной из «лабораторий», за ней Сехун видит кудряшки и широкую спину. Чунмён окликает еще одного незнакомца и тот оглядывается, на Сехуне останавливается восторженная пара глаз и парень спешит познакомиться. Так Сехун начинает понимать всё, о чем говорили ему до этого, по крупинкам собирая информацию и добираясь до правды. Ким Чунмён искал союзников, молодых талантливых соратников, очевидно, за тем же он искал и Безликого. Ещё одним незнакомцем оказывается слишком энергичный Чанёль – он извиняется за свою излишнюю активность, оправдывая это большим количеством энергетиков, желает приятно провести время в их «доме», а затем возвращается к сооружению чего-то очень странного в маленькой коробке. Сехун решает не задавать лишних вопросов до поры до времени и следует за Чунмёном дальше. В соседней лаборатории оказывается ещё один парень. Небольшой, темноволосый, он сидел в белом медицинском халате за столом, просматривая какие-то образцы на предметных стёклах рядом с микроскопом. Сехун думает, что нужно познакомиться с ним тоже, однако парень лишь поднимает на них равнодушный взгляд, а затем возвращается к своему занятию. — Это Кёнсу, — говорит Чунмён тихо и закрывает дверь в его лабораторию, — Он не говорит. Сехун смотрит удивлённо: — Не говорит? — Да. Он не немой, просто... Не говорит, — Чунмён внезапно смотрит прямо Сехуну в глаза, впервые за долгое время, словно пытается донести что-то действительно важное и Сехун, не понимая, что именно, всё равно кивает. — Хорошо, — бормочет он про себя, — Не говорит. В глазах Чунмёна он видит одобрение и отчего-то сейчас это кажется важным. Вероятно, потому что теперь от этого зависит его жизнь. Больше своеобразных лабораторий нет, людей тоже нет, это конец, Сехун лишь видит дверь в конце коридора и Чунмён направляется прямо к ней. — Что, ещё кто-то? — удивляется Сехун в голос, видимо заставляя Чунмёна улыбнуться. — Нет. Это твоё. Сехун не успевает спросить, что именно его, Чунмён открывает дверь и Сехун видит отдельную – небольшую комнату, полупустые стеллажи по бокам, диванчик и в углу комнаты два стола во всю ширину комнаты, на которых Сехун с благоговением отмечает новенькие мониторы, почти такие же, какие ему предоставили на заводе. — Это?.. — Сехун не договаривает, Чунмён понимает всё и без слов. — Это всё твоё. Я не разбираюсь в этом и не знаю, что тебе нужно, так что ты можешь делать заказы по нашему адресу, я оплачу любое твоё оборудование. Сехун подходит ближе к столам, проводит пальцами по новым мониторам, рассматривает пустые полки над ними, а затем поворачивается к Чунмёну. — Моё? Чунмён терпеливо кивает. Я дам тебе всё, что ты захочешь в ответ на твою преданность до конца своей жизни. Уверен, неплохая сделка. Сехун вновь смотрит на чёрный монитор, понимая, что получил всё, о чём никогда раньше и не думал. Теперь он сможет жить. Жить и заниматься любимым делом. С какой-то грустью он подумал о дедушке, который, вероятно, смотрел на него сейчас с небес. Я надеюсь, ты не осуждаешь меня, думает Сехун, моргая, и отворачивается от техники к Чунмёну. — Спасибо, — говорит он, хотя знает, что не обязан благодарить. Чунмён не кивает, не улыбается, вообще никак не реагирует на его слова, только внимательно разглядывает, будто высматривает что-то, почти также днем ранее на него смотрел Чонин, будто пытался понять. Их переглядывания прерывает стук в дверь. На пороге появляется Чондэ, осматривает комнату, словно в первый раз видит и довольно кивает, будто одобряет. — Он останется у нас? — Пока он живёт в доме, — говорит Чунмён, но не договаривает о будущем и Сехун задумывается — будет ли он теперь и жить здесь? Под землей? Очевидно, в доме Кимов не место для него. Наверное, хорошо, что у него нет клаустрофобии. — Но? — спрашивает Чондэ, однако ответа так и не получает, Чунмён поворачивается к Сехуну: — Ты можешь вернуться со мной или остаться здесь и освоиться, — Сехуну страшно спрашивать может ли он вернуться в дом обратно, но позже, однако Чунмён опережает его мысли, — Но ты должен будешь вернуться к ужину. — Я вернусь к ужину, — тут же говорит Сехун облегченно. Чунмён кивает, смотря на него в последний раз, а затем, кивнув Чондэ на прощание, выходит из комнаты. Сехун переводит взгляд с закрывшейся двери на Чондэ и видит насмешливый взгляд: — Он что, за родителя у тебя теперь? — Сколько ему лет? — спрашивает первым делом Сехун. Чондэ фыркает: — Двадцать... Подожди, Нини недавно исполнилось двадцать один? — Нини? — Чонин, — поправляет себя Чондэ и Сехун не заостряет на этом внимание, — Да, ему двадцать шесть. Как можно быть таким самодовольным в двадцать шесть? — Так молод и уже глава клана, — бормочет Сехун, разворачиваясь и усаживаясь в кожаное кресло у стола. — Их отец был очень болен, — говорит Чондэ тихо, усаживаясь на диван у стены и смотрит на Сехуна внимательно, — Так ты правда? Безликий тёмных сетей? Сехун кивает. — Ну, — Чондэ усмехается, рассматривая стены, — Тогда мы тебя тоже не удивим. — Например? — ему было и правда очень интересно. Лаборатории? Микроскопы? — Чанёль подрывник. Он был поджигателем, будучи подростком, и сбежал из дома, устроив пожар, чтобы приёмные родители больше не избивали его. После интерната, если мне не изменяет память, он поступил в университет на какой-то научный факультет, но бросил его, потому что был слишком умен для них всех, а ещё интересовался теми программами, которые правительство предпочитает скрывать, — на губах Чондэ расцветает слабая улыбка, — Например, взрыв вертолёта с депутатом в начале года, помнишь? Неплохая была работа. Сехун моргает, решив, что не хочет знать ничего об этом больше, поэтому сглотнув спрашивает: — Ты? — Я служил в Вооружённых силах. Участвовал в... Особо важных операциях. — И ушел? — удивлённо спрашивает Сехун, но Чондэ лишь пожимает плечами равнодушно: — Видишь меня здесь? Значит ушёл. — Почему? — Сехун смотрит на Чондэ, вполне представляя на нём форму Вооружённых сил Кореи с наградами за отвагу и не может поверить, что теперь он... здесь. Связан с корейской мафией. Чондэ смотрит на Сехуна каким-то усталым взглядом, но всё же говорит. — Из-за Кёнсу. Он савант. Сехун теряется, не зная, что спросить, собираются ли ему вообще что-либо об этом рассказывать и Чондэ кажется, решает сжалиться над ним, говоря обрывками. — Аутизм. Знаешь, савантизм называют вторичным явлением, одним на несколько тысяч, десятки тысяч. Как же это ему повезло, что он оказался тем самым? – Сехун слышит в голосе Чондэ неприкрытую горечь и ему ужасно неловко, словно он заставил выплыть наружу чему-то личному. Однако Чондэ меняется в секунду, скрывая все свои эмоции, и облокачивается на диван, — В его круг интересов входит мировая история, физика и математика, если выделять из всего самое полезное для нашей ситуации. У него, как это... Гипертимезия и синестезия в форме вычислительной персонификации, что, на самом деле, логично, учитывая его интерес к математике. Благодаря Кёнсу я выучил столько научных терминов, о которых никогда не хотел бы знать, — говорит Чондэ с нежной улыбкой, смотря куда-то в пустоту. Увидев внимательный взгляд Сехуна, Чондэ поясняет, — Числа, дни, буквы, всё это ассоциируется у него с определёнными людьми. Например, Чунмён для него ассоциируется с сентябрём. Я не знаю почему и могу только догадываться. — И с чем он ассоциирует тебя? — Сехун склоняется чуть ближе и говорит тише, словно боясь нарушить атмосферу разговора. Уголки губ Чондэ от этого вопроса дрожат, будто он хочет улыбнуться. — Понедельник. — Почему? – Чондэ пожимает плечами, не отвечая, и Сехун не может понять действительно ли он не знает или просто не хочет говорить. — Чунмён... Хён, — поправляет себя Сехун, вспоминая слова Кима, — Он сказал, что Кёнсу не говорит. — Не говорит, — подтверждает Чондэ и усмехается, — Предвещая твои дальнейшие вопросы, и чтобы оставить эту тему закрытой раз и навсегда, я тебе расскажу, раз теперь ты часть нашей семьи, да? Сехуну неловко, но он благодарно кивает, когда старший начинает рассказывать: — Из того, что я знаю, Кёнсу закончил Сеульский национальный университет по направлению комплексного и функционального анализа, что бы это не значило, а затем получил докторскую степень. Однако, наше правительство, — последние слова Чондэ выделяет особенно ядовито, — решило, что такие умы должны служить каким-то высшим целям. Кёнсу с радостью отпустили из университета работать при правительстве, однако тот сразу же пропал с радаров и разумеется, никто не подумал ничего, ведь если это важные правительственные работы, то всё логично. Знаешь, что с ним сделали в итоге? Сехун не очень хочет спрашивать, страшно вообще шевелиться, потому что голос Чондэ, наполненный ненавистью и презрением, не предвещал ничего хорошего. — Его почти продали американцам на их базе в Сирии, четыре года назад. Хорошо ли заботиться о нас правительство? Готово ли оно жертвовать одним своим гражданином ради денег и помощи посторонних, как ты думаешь? Сехун не движется, внезапно чувствуя себя плохо. Чондэ больше ничего не рассказывает, только бросает после этого он перестал говорить и замолкает, позволяя Сехуну подумать. Это было страшно. По сравнению с рассказанными историями об обитателях этой подземной лаборатории, Сехун казался каким-то ничтожным и мелочным, подумаешь, всего-то жил в бедности. В голове всплывает равнодушный взгляд сидящего в белом халате Кёнсу, рассматривающего что-то в микроскоп, один в большой комнате. Сехун мало что знал о войнах в мире, об участии собственной страны там, какое ему, обычному смертному подростку, вообще до этого было дело, когда всё это должен решать Голубой Дом. Так что, он даже новостей об этом особо не читал и представить этого темноволосого учёного на какой-то военной базе, сидящего среди разворачивающихся боевых действий, представить там Чондэ, для него было чем-то странным. Тишина затягивается, Сехун сидит, опустив голову, и не знает, что сказать. Чондэ подаёт голос первым: — Не хочешь осмотреться? — Сехун поднимает голову, натыкаясь на ободряющую улыбку Чондэ, и молчаливо кивает, благодарный за то, что может отвлечься от накативших на него мыслей. Он проводит в лаборатории весь день. Чондэ показывает разные приспособления, они немного сидят, наблюдая, как Чанёль возится с маленькими колбочками разных цветов, а затем возвращаются наверх и Сехун щурится от солнца, пробивающегося сквозь окна – внизу он и успел забыть о том, что ещё лишь день. Чондэ готовит небольшой перекус на кухне в тишине, пока Сехун не решается спросить – почему они не живут в доме Кимов, отправили ли их сюда специально? Ким Чунмён не был похож на кого-то, кто готов держать нужных ему людей так далеко. Чондэ лишь посмеялся. — Мы сами перебрались сюда, конечно, хён хотел, чтобы мы жили в их доме. На втором этаже куча свободных комнат, — Сехун их хорошо помнил, — Но это отнимало много времени на прогулки туда и обратно до этого дома, — Чондэ ставит перед Сехуном тарелку с бутербродами и возвращается к столешнице, готовя следующую порцию, — В конце концов, если Чанёлю в три часа ночи приходила в голову очередная идея, он спокойно собирался и уходил из дома, а на утро все искали его, пока не видели вдалеке дым, что означало очередной его эксперимент с поджогом. Мы стали оставаться ночами здесь, а потом заявили Чунмёну, что нам будет лучше переехать. Он был недоволен, но обустроил первый этаж под жилой дом. — Он навещает вас? — Старается не надоедать. Нас это полностью устраивает. Мы знаем, что часть клана и имеем свободу, это лучшее, что мы могли получить. — Как давно вы здесь? — Сехун берёт бутерброд в руки и откусывает немного, смотря на спину Чондэ в майке. — Мы с Кёнсу уже почти три года. Видели, как Чунмён вступал в правление после смерти отца. Чанёль не так давно, всего... Год, может быть? Около того. Чондэ не задаёт вопросов, но Сехун чувствует необходимость поделиться – открыть свою историю в обмен на всё, что узнал за весь день. Он рассказывает Чондэ о своих увлечениях с детства, об аджосси, о том, что Чунмён устроил днём ранее, чтобы проверить его, на что Чондэ закатывает глаза, словно ожидал чего-то подобного и не удивлён. К ним на обед поднимается Чанёль – Сехун вздрагивает, когда слышит шум из гардеробной, но вышедший Чанёль усмехается и говорит, что тот скоро привыкнет к этому. В какой-то момент Чондэ оставляет их и уходит с тарелкой бутербродов вниз, Чанёль шепчет, что он пошёл кормить Кёнсу и вновь утыкается в свою тарелку, рукой слегка нервно выводя какие-то иероглифы на столе. Сехун предпочитает промолчать, просто принимая всё к сведению. Он решает не включать компьютеры, потому что все свои примочки оставил в рюкзаке в комнате дома Кимов. Вместо этого он осматривает свою новую личную комнату, изучает, что уже имеется и что ему будет необходимо приобрести, царапает аббревиатуры девайсов на небольшом клочке бумаги, выданным Чондэ. Он отвлекается от разбора разных проводов со стуком, Чондэ заглядывает в комнату и говорит, что ему пора. Сехун поднимается наверх, готовясь морщиться от солнца, но с удивлением замечает сумерки, спустившиеся на лес. Он не знает, как прощаться, поэтому просто машет Чондэ на прощание, тот закрывает за ним дверь и Сехун спешит через траву в сторону дорожки. До дома Кимов он бежит, останавливается только у калитки, услужливо открытой кем-то, словно для него. Сехун заходит внутрь и закрывает её, идёт сквозь сад, замечая охрану по периметру, здоровяка Джинука, который, увидев Сехуна, слегка улыбается и склоняет голову в приветствии. Сехун кивает в ответ. Он заходит в дом через стеклянные двери, осматривает пустынную гостиную и идёт в сторону столовой. Там он замечает Чонина в шёлковой пижаме, тот пританцовывая какой-то своей мелодии в голове, наливает себе в стакан сок, что-то постоянно перекладывает. Сехун откашливается, заставляя юношу обернуться, и Чонин улыбается, слегка махнув рукой: — Ты вернулся. Я уже и не надеялся. — Не надеялся? — Сехун приподнимает брови, обходя стол и подходя к зоне кухни ближе. Чонин закатывает глаза: — Хёны тоже жили здесь, а потом переехали в том дом насовсем и сейчас редко появляются. Так что, в основном, мне приходится тащиться туда самому. Ты тоже собираешься перебраться к ним? — Я ещё не решил, — честно отвечает Сехун, облокачиваясь на столешницу. Чонин улыбается и протягивает ему стакан сока. Сехун благодарно кивает, а затем медленно выговаривает: — Чунмён-хён дома? – Чонин кивает: — У себя в кабинете. Это по лестнице в противоположную сторону от коридора, где ты остановился. Его дверь ты сразу заметишь. Сехун немного отпивает из стакана, а затем, оставив его на столе, кивает Чонину и идёт в сторону лестницы. Он замирает несколько раз – посреди лестницы, а затем у поворота, смотря в разные стороны – направо, где находились спальни и налево, где виднелись ещё пара дверей. Кабинет Чунмёна и правда можно узнать сразу – хотя бы по одному человеку из охраны, стоящему прямо напротив двери. Сехун узнаёт в мужчине Ёнмина, тот слегка косит взгляд на него, а затем возвращает его обратно к двери и Сехун понимает – тот исполняет обязанности, и общение с Сехуном в них точно не входит. Сехун топчется у двери несколько долгих секунд, почти берётся за ручку, но останавливается, думает постучаться или нет, он почти уверен, что чувствует взгляд охранника на затылке. Решившись, он всё-таки стучит, а затем открывает дверь, не дожидаясь. Кабинет был выполнен в более тёмных тонах, чем пастельный коридор. Сехун мельком успевает разглядеть шкафы с книгами, картины, небольшой диванчик. В центре кабинета, как и подобает, располагался большой стол с ноутбуком, за которым в кожаном кресле сидел Чунмён, а за ним располагалось панорамное окно, полностью в зелени и Сехун мельком удивляется – в доме так много окон, но зная, кто является его хозяином – а не пуленепробиваемые ли они? Чунмён отрывается от ноутбука, когда Сехун закрывает за собой дверь. Сехун молчит, не зная с чего начать, продолжая лишь разглядывать Кима, словно экспонат в музее. Что ж, Ким Чунмён действительно мог бы им быть. Острая линия челюсти, прямой нос, идеальные пропорции. На мужчине была белоснежная рубашка, застёгнутая на все пуговицы, Сехун видел отблеск швейцарских часов на руке, которые заметил ещё вчера в машине. Настоящее великолепие с величественной аурой. Чунмён обводит его взглядом и Сехуну неловко. На нём даже не его одежда, а толстовка, в которой он ходит, грязная и кажется даже где-то запачканная не только пылью, но и его собственной кровью. Сехун ощущал себя ужасно лишним. Чунмён, кажется, не замечает его сомнений. — Освоился? — спрашивает он, откидываясь на кресле, и Сехун лишь молча кивает. Чунмён кивает в сторону софы, предлагая сесть, и Сехун делает несколько шагов, присаживаясь на самый край, сжимая края толстовки. В голове множество разных мыслей в хаотичном порядке летающих из стороны в сторону и Сехун не может определится с чего начать, перебирает все свои вопросы, но решает остановиться на самом безопасном варианте, достаёт из кармана клочок бумаги со своими каракулями и сжимает его, видя, как Чунмён тут же опускает свой взгляд. — Это?.. — Я составил список того, что мне необходимо, — Чунмён кивает и протягивает руку. Сехун тут же подскакивает и протягивает руку, передаёт бумажку Чунмёну, на секунду соприкасаясь с его теплыми пальцами своими, слишком холодными. Сехун отдёргивает руку, сцепляя пальцы и с силой их сжимая. Почему они всё время холодные? — Я распоряжусь, чтобы тебе доставили это до конца недели, — говорит Чунмён, даже не читая, и кладёт клочок, аккуратно его расправив, в небольшой ежедневник рядом с собой, закрывая его и откладывая в сторону. Ким поднимает на Сехуна взгляд, внимательно рассматривает его скептично нахмуренное лицо и губы трогает лёгкая улыбка, — Я ведь говорил, что ты получишь всё, что тебе потребуется. Сехун кивает, удивлённый, словно его по голове ударили, к щекам внезапно приливает кровь и становится душно. Он разрывает их зрительный контакт и сглатывает, опустив глаза на свои кроссовки: — Я пойду.... Пойду. — Чем планируешь заняться? — интересуется Чунмён заинтересованным тоном и Сехун внезапно теряется, не зная, что ответить. Видимо страх на него так действует, решает он какой-то отдалённой частью сознания. — Душ. Я... Хотел принять душ, — Чунмён посмеивается и кивает, возвращаясь глазами к экрану: — Хорошо. Приятного времяпрепровождения. Сехун, ощущая себя полным идиотом, разворачивается и на ватных ногах выходит из кабинета. Ему кажется на какое-то мгновение, что его провожают взглядом, но он отбрасывает эти мысли. Он просто слишком долго находился под землей. Может быть, у него давление. Выйдя из кабинета, Сехун как-то на автопилоте закрывает за собой дверь и медленно бредёт по коридору, путает двери и случайно заходит в соседнюю комнату, растерянно стоит посреди коридора, пока не замечает нужную картину и наконец вваливается в спальню, закрывая дверь и глубоко выдыхая. Он не знает, что происходит с его жизнью, но у него определенно есть вопросы.

ххх