G1: chasing the sun

ххх

пересекая черту невозврата, подобно дуновению ветра, твое обрывистое дыхание вонзается в меня.

Для него это впервые, всё кажется новым и одновременно странным, что-то о чём он никогда и не думал мечтать. Сехун осваивается в гостевой комнате и уже мысленно называет её своей, они с Чонином выезжают по требованию последнего в торговые центры и вскоре у Сехуна появляется собственный гардероб, который, правда, состоит из почти одинаковых худи и футболок, но количество оказывается больше, чем весь гардероб Сехуна за девятнадцать лет его жизни со стариком. Чонин, кажется, очень воодушевлён новым другом, постоянно говорит, что с тех пор, как Бэкхён-хён покинул его, у него появился кто-то почти одного возраста, больше похожий на друга. Чувствуя себя странно от последнего слова, Сехун спрашивает кто такой Бэкхён-хён и почему за два месяца в доме Кимов он его ни разу не видел. Чонин грустно вздыхает и отмахивается: — Он наша семья, но не официально, как ты, — в голосе старшего слышится грусть, — Несколько лет назад он уехал из Сеула и живёт в Ичхоне, Кёнгидо, так что теперь мы видимся очень редко. Сехун всё ещё не понимает и Чонин со вздохом рассказывает, что Бэкхён был Ценителем. Сехун удивленно раскрывает рот, потому что он много слышал о Ценителе, вся Корея много слышала о нём, но в последние годы он и правда пропал с радаров, и никто даже предположить не мог, где сейчас находится международный преступник и почему он залёг на дно. Когда Сехун спрашивает, что сам Ценитель забыл в Кёнгидо, Чонин смотрит на него как-то насмешливо, словно Сехун многого не знает, и говорит: — Там гарнизонный штаб военного командования спецназа. Сехуну это мало что говорит, но он не спрашивает, решая, что это не его дело. Он проводит недели, закрывшись в своей комнате, подключает аппаратуру, проверяет настройки и делает пару пробных выходов в ретранслируемые чаты. Знакомые ники тут же пишут ему приветствия, когда Сехун логинится – его долго не было на радарах. Он устанавливает парочку программ, ходит по лаборатории, наблюдая за тем, как Чанёль что-то собирает, затем исчезает наверху и приходит обратно после очередного глухого звука, означающего взрыв. Кёнсу каждый день проводит в своей лаборатории, иногда один, иногда в компании Чондэ. Тот занимался боевыми искусствами и рукопашным боем на заднем дворе дома, насколько Сехун мог различить. У него была отдельная комната в лаборатории, недалеко от кухни, почти что коморка, в которой Сехун, пока того не было в доме, видел книги по военной технике, тактике боя и какие-то научные труды. Сехун проходит посвящение и встречается с теми, о ком так долго слышал, не все приезжают с ним познакомиться, а те, кто соизволил присутствовать, смотрели свысока и небрежно, но Сехун выстоял. Чунмён словно проверял его, представляя перед каждым членом клана, называя их друзьями и соратниками отца, Сехун под конец дня устал кивать на приветствия, а его костюм, выбранный Чонином, кажется пропах ужасным ассортиментом алкоголя и табачного дыма. Среди прочих гостей, которые, как Сехун догадывается по холодной улыбке Чунмёна, ему тоже не нравятся, появляется Ким Минсок, который заинтересованно улыбается, склонив голову и смотря снизу вверх на юношу, и первым делом бросает комментарий о том, что у Чунмёна хороший вкус. Сехун сконфуженно лишь молчит на это. Никто из тех, с кем ему комфортно, на встречу не явился. Чондэ небрежно фыркнул, заявив, что это очередная проверка для него, а Чанёль скептически отнесся к мольбе Сехуна, заявив, что подожжёт там что-нибудь, с таким количеством алкоголя на один квадрат. Так что Сехун проводит вечер в компании Чонина, наблюдая, как друг обворожительно улыбается всем, пленяя своей манерой речи и поведением, понимая, что означает Соблазнитель на самом деле. На следующий день, когда все эти гости разъезжаются, в их доме появляется незнакомец – небольшой и юркий. Чонин долго обнимает его и представляет Сехуна – молодым человеком оказывается Бэкхён. Тот заинтересованно рассматривает Сехуна, жмёт руку, говоря, что всего лишь хотел познакомиться с ним официально. Бэкхён немного разговаривает с Чонином наедине, очевидно рассказывая ему последние новости, а затем увязывается за Сехуном до лаборатории поприветствовать остальных. Сехун с удивлением наблюдает, как Бэкхён приобнимает Чондэ и попадает в медвежьи объятия Чанёля, который отрывается от своих экспериментов на пару минут. С ещё большим шоком Сехун наблюдает, как из своей лаборатории сам выходит Кёнсу и приветственно обнимает Бэкхёна, а затем возвращается на своём место обратно. Это действительно шокирует, потому что Кёнсу никогда не обращал на него внимание и никогда не реагировал так ни на кого. Бэкхён очевидно замечает это, поэтому на обратном пути до особняка Кимов он даёт ему совет относиться к Кёнсу, как к обычному парню и не избегать его. А ещё уважать. Бэкхён уезжает ночью, потому что на утро его уже нет и Чонин долго дуется, говоря, что они не виделись почти полгода. Сехун лишь похлопывает друга по плечу и собирается в лабораторию. Он принимает все советы нового хёна и наконец решается – заходит в лабораторию Кёнсу, когда заканчивает разбор новых микросхем, неловко топчется у входа, но всё-таки проходит внутрь и садится на стул, где обычно сидит Чондэ. Кёнсу никак не реагирует. Сехун долго смотрит каракули разных размеров на листах, разбросанных по всему столу, цепляется глазами за числа и рассматривает их, пока внезапно что-то подозрительно знакомое не появляется в его сознании, словно по щелчку. Не спрашивая разрешения, он хватает один из листов со стола и переворачивает его, внимательно читает формулы, а затем поднимает удивлённый взгляд на Кёнсу, увлеченно рассматривающего что-то в микроскоп. — Это гипотеза Римана? — Сехун неверяще смотрит на вычисления и неровный строй чисел. Он видел это. Он сам пытался решить ту задачу. Кёнсу замирает в движении, поднимает взгляд внимательных глаз на Сехуна и спустя несколько долгих секунд кивает. Сехун удивлённо приоткрывает рот. — У тебя получилось? Кёнсу никак не реагирует на его вопросы, вместо этого он встаёт, обходит свой огромный приборный стол и подходит ближе к Сехуну, садится рядом и перебирает листы на столе, пока не находит, как ему кажется, нужный. Вручив его Сехуну, Кёнсу внимательно смотрит на него и ждёт. Глаза младшего пробегаются по значениям, расширяясь всё больше и больше, он шепчет о боже, сравнивая два листа, и вздрагивает, когда сзади раздаётся удивлённый голос Чондэ: — Что здесь происходит? Сехун поворачивается и смотрит на хёна, тот замечает его шоковое состояние и хмурится, тут же переводя взгляд на Кёнсу: — Что случилось? — Это гипотеза Римана! – Сехун почти радостно машет листами в воздухе, показывая их Чондэ, — Он решил задачу. Вернее, не решил, но он... Он нашёл способ, как с помощью неё можно обойти систему. С её помощью я могу взломать любые банковские счета в любом банке мира! Чондэ не воспринимает энтузиазма Сехуна, скептично смотрит на Кёнсу и, повернувшись, Сехун видит, как Кёнсу кивает в подтверждение его словам. Теперь недоумённым выглядит Чондэ. Он не успевает что-либо спросить, потому что на удивлённые возгласы Сехуна к ним заходит Чанёль и спрашивает, что случилось. Сехун точно также показывает ему листы, но Чанёль выглядит не впечатлённый цифрами. — Может ты всё-таки объяснишь, — скептично отзывается Чондэ, почесывая затылок, и Сехун подрывается с места, словно этого и ждал, подходит к прозрачной доске у стены и слегка поворачивает её, начиная маркером писать числа. — Какое самое большое число, которое вы знаете? — Сехун поворачивается и выжидающе смотрит на всех троих по очереди, Кёнсу внимательно следит за каждым его действием и у Сехуна подрагивают руки от желания получить одобрение от него. Бэкхён сказал ему постараться. Молчание затягивается и становится почти неловко, пока Чанёль не щёлкает пальцами: — Квадриллион, — Сехун улыбается: — Квадриллион, — он поворачивается, начиная писать нули на доске, — Это тысяча триллионов или десять в пятнадцатой степени, а это... — Сехун пишет ниже ещё одну десятку, ставит рядом степень в восемьдесят, а затем продолжает рисовать сумму, — ...Количество протонов во всей Вселенной. Это размер чисел, необходимых для работы интернета, огромные числа, — Сехун пишет не останавливаясь, забываясь, — Вы должны знать, что для кодирования используются не просто огромные числа, а числа, полученные от умножения больших простых чисел. Сехун проводит огромную черту в нижней части доски, пишет на них числа, не останавливаясь, чувствуя азарт: — Между этими числами произвольные интервалы, поэтому их трудно определить и разложить на простые множители, на этом и основана криптография. Система безопасности всего интернета. Большие неизвестные простые числа просто спрятаны внутри ещё больших чисел, которые невозможно разложить. Понимаете? Взломать коды нельзя из-за чрезвычайной сложности математики. Сехун резко поворачивается и тычет в Кёнсу пальцем, не отрывая взгляда от Чанёля и Чондэ. — Его работа помогает находить простые числа и облегчить создание того, что можно назвать своеобразным числовым решетом. С помощью него можно... — Сехун замолкает, сглатывает взволновано и смотрит Чондэ прямо в глаза, — Можно найти константу дешифровки и войти в банковские счета. Операции по кредиткам. Это буквально свободный доступ в любую банковскую систему. Это способ выплатить пять миллиардов ростовщикам Банов. Сехун переводит взволнованный взгляд на Кёнсу и всё внутри него замирает. Темноволосый учёный сложил губы в небольшой улыбке, одобрительно смотря на Сехуна и слегка кивая в поддержку. Сехун переводит взгляд на Чанёля и Чондэ, которые стоят с озадаченными выражениями лица, явно не особо понимая смысл всего сказанного. В какой-то момент Чанёль не выдерживает, качает головой и разворачивается со словами: — Я голодный. Они остаются втроём, до Чондэ медленно доходит смысл всего сказанного, пока он переводит взгляд с Кёнсу на доску и обратно: — Ты сказал, что уже пытался делать это? — Да, но обходными путями, — подтверждает Сехун, — Индустриальный банк. Это была попытка взлома с помощью технических средств всего на десять секунд. А здесь это будет свободный проход, блокировка всей системы на неопределенное количество времени. Каждый знает, что если разгадать нечто подобное, то вся система безопасности просто рухнет и я пытался. Национальное агентство, которое мне удалось взломать в прошлом году? Я не уверен, как это получилось, мне даже не нужно было его взламывать, я просто баловался с кодами, делал зеркала, чтобы нечто подобное сработало с банковскими счетами. Чтобы мы со стариком больше не жили в нищете... — Сехун замолкает, чувствуя, как глаза начинает жечь. Его старика больше не было. — А в итоге меня признали государственным преступником за то, что правда получилось случайно. Знаете, взломать правительственные базы — не мечта каждого хакера. У меня нет нужных математических знаний, чтобы дойти до этого... — Сехун стучит пальцем по доске, — И я использовал технику, а хён просто сделал это. Вычислил. — Вы... — Чондэ молчит, собираясь с мыслями, а затем качает головой, — Вы должны рассказать об этом Чунмёну. — Нам сначала нужно попробовать, вдруг это не... — Вы говорите об этом Чунмёну немедленно, — голос у Чондэ стальной и холодный, он смотрит на Сехуна внезапно жёстко и тот пугается, впервые видя хёна таким, — Если ничего не получится, то он вам голову снесёт, когда всё полетит к чертям. Это не дело одного дня. Он должен знать. Сехун еще пытается открыть рот, чтобы возразить, однако последние слова припечатывают его к земле, заставляя покорно замолчать. — Он глава клана. Теперь он твой босс, — Чондэ смотрит твердо и Сехуну ничего не остаётся кроме как кивнуть. Чондэ осматривает их с Кёнсу, а затем уходит из лаборатории. Весь привкус победы и радости прошёл, Сехун внезапно чувствует пустоту, словно ему отказали, и ничего не может с этим поделать. Он разворачивается к доске, принимаясь всё стирать, когда на его плечо внезапно ложится чужая рука. Он вздрагивает, оборачиваясь и удивляется, видя рядом с собой Кёнсу. Тот похлопывает его слегка и кивает, как бы одобряя. В секундную заминку он смотрит на свою правую ладонь, будто бы решаясь, а затем сжимает их в кулак и оттопыривает большой палец, показывая Сехуну свой жест поддержки. Сехун тихо выдыхает, а затем неожиданно смеётся, заставляя Кёнсу улыбнуться тоже. Они вызывают в лабораторию Чунмёна. Тот спускается вниз в своём идеальном костюмчике, заставляя Сехуна слегка растеряться и затормозить, глазея. Кёнсу тычет его в бок, осуждающе смотря, а Сехун извиняется, чувствуя, как щёки начинают гореть. Они презентуют Чунмёну свои наброски, которые успели сделать за пару дней, и Чунмён скептически осматривает их, переводя взгляд с одного на другого: — Но это лишь цифры на бумаге. Вы уверены, что это будет работать в реальности? — Кёнсу рукой показывает на Сехуна, который слегка смущённо бормочет: — Я создал прототип, и мы попытались взломать его, используя написанные хёном алгоритмы. Шансы примерно в девяносто процентов положительные. — Девяносто? – Чунмён приподнимает брови, но Сехун тут же старается его перебить: — Потому что я не математик! Я не вижу, как нужные формулы могут получить числовое решето в итоге, это всё на уровне теории. Хёну осталось найти, как поддерживать расширение до критического уровня, но если мы используем наработки... — То есть, вы не до конца уверены? — продолжает Чунмён и Сехун устало выдыхает, чтобы успокоиться: — Этой задаче сто пятьдесят лет. Мы не можем решить её за пару дней на стопроцентную вероятность. Мы лишь говорим, что это возможно... Через некоторое время. Чунмён переводит взгляд на Кёнсу, очевидно не доверяя Сехуну, что того ужасно злит. Кёнсу кивает, поддерживая младшего, и Чунмён вздыхает: — Хорошо, — Ким смотрит на Сехуна, который кусает нижнюю губу от разочарования, и как-то умилительно улыбается, склонив голову. Когда Сехун вопросительно приподнимает брови, Чунмён улыбается ещё шире, — Видишь? Настоящий бриллиант. Сехун отворачивается, краснея, и принимается стирать с доски собственные каракули, чтобы отвлечься, когда Чунмён снова подаёт голос: — Я хочу отвезти тебя кое-куда, — Сехун кивает, не оборачиваясь, говорит, что ему нужно немного времени закончить. Чунмён даёт ему час и покидает лабораторию. Едва дверь за ним закрывается Сехун срывается в свою комнату, чтобы закончить установку новых программ и включить систему безопасности. Он со всех ног бежит до особняка через лес, удивляясь, как Чунмён умудряется так быстро передвигаться. Уже привычно щёлкает калиткой забегая на задний двор, несётся внутрь, вверх по лестнице и закрывается в комнате, проверяя часы – подарок Чунмёна на посвящение. Он принимает душ и выбирает более приличную одежду, которую Чонин заставил его купить. Сехун неловко осматривает себя в зеркале – он был высоким и худым, немного нескладным. Он начал заниматься с Чондэ рукопашным боем с тех пор, как тот увидел сходящие желтые отметины синяков на его теле и узнал, что Сехун даже защищаться не умеет. Пресса у него, конечно, не было, скорее он был слишком худым, что на самом деле заставляло расстраиваться – пока все его ровесники вырастали из подростковой нескладности, Сехун будто застыл и меняться не собирался. Чондэ обещал, что исправит это. Расчесав и пригладив волосы, он поправляет тёмное поло под джемпером и брюки и выходит из комнаты. Чунмён ждёт в гостиной, едва услышав шаги на лестнице, встаёт и поворачивается, оценивающе осматривает Сехуна и одобрительно кивает, словно его всё устраивает. На Чунмёне очередной костюм, не тот, что был часом ранее, он рукой показывает на выход, приглашая Сехуна идти первым, и тот послушно выходит, не зная, чего ожидать. Они выезжают куда-то в город в тишине, сидя на заднем сидении, водителя за рулём и охранника Сехун узнает по именам, успев освоиться на месте. Сехун не взломал, а открыто вошёл во все программы безопасности Кимов, ночами просматривал личные дела служащих в штате, запоминая на будущее, а после даже общался с некоторыми в реальной жизни. Аджума Ын, готовящая им и занимающая уборкой особняка, была его любимой, Сехун знал, что у женщины была дочка, которая жила с отцом, училась в средней школе и не знала, что мать работала на мафию. Сехун не знает, куда они едут, но замечает высотки Сеула, горящие в темноте, а затем узнаёт Каннам. Они останавливаются у какого-то здания, в котором Сехун распознает ресторан, проходят внутрь в сопровождении охранника и администратор внутри, увидев Чунмёна, низко поклонилась и провела их до закрытого уединённого столика вдалеке от всех, на выступе. Чунмён присаживается, расправляет на коленях салфетку, пока Сехун, удивлённо оглядываясь, рассматривает обстановку – красные шторы, свечи, живая инструментальная музыка. Чунмён... Привез его в ресторан. Сехун неловко сидит, сложив руки на коленях, когда к ним подходит официантка, кланяется и выдаёт меню. Чунмён, очевидно, ориентируется неплохо, поэтому делает заказ быстро, смотрит на Сехуна выжидающе и на его то же самое кивает девушке, мило улыбаясь и передавая меню обратно. — Ты заказал то же самое. Я думал, ты не любишь острое, — Чунмён улыбается, беря бутылку вина и принимаясь её открывать. Сехун недоуменно моргает, не понимая. — Ты привёз меня поесть? Сюда ты хотел отвезти меня? — Я захотел с тобой поужинать, нельзя? — Чунмён чуть приподнимает брови и Сехун замолкает, качая головой, — Но это всего лишь остановка. Сехун решает не перечить, в голове эхом отражаются слова Чондэ, о том, что Ким Чунмён его босс. Поэтому он также молча принимает стакан с вином, закусив нижнюю губу: — Мне девятнадцать. — Хочешь сказать, что пить тебе нельзя, а взламывать правительственные проекты можно? — шепчет Чунмён и усмехается с собственной шутки. Сехун ещё больше смущается, опустив голову, и молчаливо покорно делает небольшой глоток. Отчего-то рядом с Кимом он постоянно пытается сказать ему слово поперёк и постоянно проваливается в этом. Ему нужно напоминать останавливать себя и держать под контролем. — На самом деле, я думал, что тебе стоит сменить обстановку. Ты уже почти два месяца живешь в моём доме и не выбираешься никуда, кроме лаборатории. Сехун неосознанно кивает, подтверждая его слова. Два месяца. Он даже не смог побывать на похоронах, потому что ему запретили высовываться. Чунмён сказал, что он всё устроит и Сехун сможет навестить его позже, но не сейчас. В этот момент Сехун и не думал спорить. — Два месяца прошло, — говорит он тихо и поднимает взгляд на Чунмёна, который внимательно за ним наблюдает, — Ты собираешься дать мне работу? Чунмён улыбается: — Хён. Сехун скрипит зубами. — Хён. — Устал ничего не делать? — Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — усмехается Сехун и ёрзает на стуле, — Я живу в твоём доме, ты оплачиваешь все мои прихоти, позволяешь собрать свой собственный суперкомпьютер и ничего до сих пор не просил взамен, позволяя реализовывать идеи. Я чувствую себя, словно на содержании, разве что без секса. Чунмён неожиданно смеётся, запрокинув голову, удивленно и развеселено поглядывает на Сехуна, а затем качает головой, интересуясь: — Какая именно часть из этого тебя не устраивает? Сехун тушуется, игнорируя двусмысленность фразы, и говорит слегка упрямо. — Я не верю в благотворительность. Чунмён молчит, раздумывая, приходится подождать ещё чуть дольше, когда подходит официант, расставляет две большие порции мяса с гарниром и уходит. Сехун весь напряжён, словно натянутая струна, и продолжающееся молчание его никак не радует. — Я ведь, кажется, говорил зачем всё это делаю, — в итоге выдыхает Чунмён, не притрагиваясь к столовым приборам. Сехун хмыкает: — Хочешь создать свою команду супергероев, кажется, так? Хакер, бывший спецназовец, безумный учёный и поджигатель. Ты кто, Чарльз Ксавьер? — Чунмён усмехается, выпрямляется, берёт в руки столовые приборы и Сехун наблюдает, как чужой нож вонзается в кусок говядины. Где-то на краю сознания у Сехуна появляется надоедливая мысль – Ким Чунмён был главой мафии. Он снова забылся и влез не в свои дела. — Его тёмная версия, как тебе это? Такое больше привлекает? — Чунмён кладёт в рот кусочек мяса и медленно, размеренно жуёт. Сехун даже притронуться к еде не может. Последние два месяца с того самого дня, как он согласился ничто еще ни разу не заставило его сожалеть о своём решении. С другой стороны, такая тишина ужасно действовала на нервы и заставляла искать подвох. За всё это время с Чунмёном Сехун почти не виделся, тот постоянно пропадал на работе, либо закрывался в своём кабинете, а еще к ним в дом – когда это Сехун успел начать принимать его за свой дом тоже – постоянно приезжали люди. Неизвестные мужчины, в костюмах и в обычной повседневной одежде, выглядящие как респектабельные бизнесмены или закоренелые бандиты, он видел многих. Сехун, пользуясь своим положением, поставил по дому маленькие камеры, так безопаснее, убеждал он себя, когда давал согласие на их установку вместо Чунмёна, поэтому теперь со своего ноутбука он мог наблюдать коридор, прямо рядом с дверью в кабинет, где постоянно засиживались незнакомые ему люди. Иногда Сехун проверял некоторых и это было на самом деле страшно, потому что всегда он видел старые заголовки статей, где фигурировало имя отца Чунмёна вместе с именами тех самых гостей. Все они были старой школы. Ким Чунмён словно забыл о его существовании на это время. И с одной стороны, это было тем, о чём Сехун должен был мечтать. Ему словно удалось выйти победителем. Клан Банов его не трогает и не вспоминает о нём, пока он находится под покровительством Кимов. А Кимы ничего не требуют взамен. Именно здесь что-то и не сходилось. Сехун не отвечает на вопросы Чунмёна, вместо этого решая зайти с другой стороны. — Я могу помочь, — говорит он и поднимает взгляд. Чунмён смотрит в ответ слегка насмешливо. — Помочь? — Да, — утвердительно кивает Сехун, нисколько не веря в свои слова, — Я не требую, чтобы ты рассказывал мне о своих планах или своей работе, я понимаю, что всего лишь пешка в игре взрослых дядечек. Меньше знаешь, крепче спишь, да? Но ты мог бы, я не знаю, использовать мои преимущества перед остальными, перед другими кланами. Кёнсу занимается в лаборатории тем, что может... — Я знаю, чем Кёнсу занимается в лаборатории, — осаждает Чунмён и Сехун замолкает, теряя весь запал. Чунмён смотрит на Сехуна холодно, словно разговаривает с маленьким, непонимающим ребёнком, — Думаешь, я создал всё это, чтобы покрасоваться перед другими? Посмотрите, какие таланты я имею в первые годы своего правления? Я показываю это вам всем, потому что я такой добрый, вот, можете попытаться выкрасть это, начать войну за власть? Чем больше до Сехуна доходит смысл сказанных слов, тем сильнее он опускает голову, чувствуя стыд. Вероятно, он и правда был ещё ребёнком с бушующим максимализмом и ничего не понимал в таких вещах. Сейчас Чунмён выглядел, как расчетливый лидер и Сехун вновь чувствовал страх, но помимо него ещё что-то, заставляющее внутренности шевелиться в странном предвкушении. — О Сехун, — Сехун неохотно поднимает глаза на Чунмёна и натыкается на тёмный, пронизывающий взгляд. На секунду на лице Чунмёна появляется небольшая улыбка, а затем он говорит, — Ты компьютерный гений, поэтому давай, ты будешь заниматься тем, в чём ты один из лучших? Когда твоё время придёт, я обязательно расскажу тебе, что мне нужно и ты скажешь можешь ли ты это сделать, хорошо? Не сделать. Сказать может ли. Сехун должен и радоваться тому, что ему так легко спустили с рук эту выходку, однако внутри всё равно что-то тянет от недосказанности. Сехун кивает и Чунмён поджимает губы, кивая на еду: — Попробуй, остынет. Это вкусно. Сехун берётся за приборы слегка дрожащими руками и разрезает мясо на кусочки. — Лучше расскажи мне о себе, — Сехун вновь поднимает на Кима и тот подбадривает, — Я знаю немного, но мне интересно, что сподвигло тебя взломать комитет по космосу. Довольно впечатляюще, я приметил тебя как раз в это время. И почему Безликий? — Я играл в онлайн-игры с этим ником, — говорит Сехун, чувствуя себя глупо из-за этого. В преступном мире людям обычно давали крутые прозвища из-за чего-то более важного, чем простая онлайн—игрушка. Чонин рассказывал, что Бэкхён был искусствоведом и знал настоящий толк в том, что крал, поэтому и прослыл Ценителем. Чунмён приподнимает брови. — Онлайн-игры? —Да, — кивает Сехун, — Я просто придумал ник и пользовался им. Безликий, как бы... — Чунмён ждёт, а Сехуну слишком неловко, но он, закусив губу, решается, — Ты не смотрел «Унесённые призраками?» Когда до Чунмёна доходит смысл сказанного, на его лице выступает полный шок: — Тот Бог с... Белой маской? Поэтому ты стал Безликим? – Сехун кивает, желая провалиться сквозь землю, а Чунмён снова смеётся, качая головой: — О Сехун, ты просто... Сехун абсолютно точно краснеет: — В любом случае, никто не догадался, что «Безликий» связан с аниме, все подумали, что меня так называют, потому что я не оставляю кибер-следа и никто не знает мою личность даже примерно, и так на самом деле и было, поэтому это прижилось. Но это всё ещё смущает, если так подумать. — Хорошо, О Сехун, — говорит Чунмён, отсмеявшись, и это впервые, когда Сехун видит его таким развеселённым и открытым за последние два месяца, — Что насчёт твоего послужного списка? Сехун проглатывает острые томаты и тут запивает их вином, на что Ким ухмыляется, говоря, что предупреждал. Сехун дышит перед тем, как немного неловко начать. — В средней школе я ходил в компьютерный кружок, благо он был бесплатным, и вся техника имелась у школы. Читал много книжек, затем перешёл на сомнительные сайты, научился взламывать социальные сети. Преподаватель учил нас писать программы, даже не догадываясь, что позже в интернет-кафе мне платили ученики старшей школы, которые были слишком тупы, чтобы сделать всё самому, — Сехун фыркает, — И так на мелких поручениях, вроде взлома странички или родительской блокировки, я зарабатывал немного себе на карманные расходы. Стал покупать технику, а потом один парень из интернет-кафе помог устроиться в магазин электроники, где в подвалах было много забытой хозяином сломанной техники. Убираясь по вечерам, я забирал что-то оттуда, а дома разбирал на детали и использовал их, как мог. Помнишь, я говорил, что собрать роутер самому не так сложно? — Чунмён внимательно кивает, не отрывая от него взгляда, — У меня был старый компьютер, но его было мало, поэтому я копил, а иногда приходил к нечестным способам и так мне удалось перекупить у какого-то парня его старый ноутбук. С ним я уже мог разойтись. — Ты стоял на учёте в полиции, — Сехун кивает: — Один раз прокололся. Родительская блокировка сработала. Моя оплошность. Я был подростком и моим опекуном был доживающий последние годы дед, очевидно, та семья думала так обо мне и не стала выдвигать обвинения в краже личных данных, к тому же, их сынок тоже был виноват, и они не хотели проблем. Я просто отметился, как малолетний преступник, у меня изъяли старый компьютер, никто не знал о ноутбуке, и через пару месяцев обо мне забыли. — Что дальше? Сехун вновь ёрзает на стуле, хватает бокал с вином и допивает остатки. Вино сладкое, аж скулы сводило, но Сехуну нравилось. — Я продолжал ходить в интернет-кафе и зарабатывать на мелких поручениях, местный администратор наводил на меня клиентов и получал за это небольшой процент. Как-то он сказал, что есть люди, которым нужен человек, умеющий взламывать системы безопасности в обычных жилых домах. Сразу было понятно зачем это нужно, но я согласился, потому что нам нужны были деньги, а мой старик как раз болел в это время. Я долго учился и копался с программами, пока не решился. Главным условием было никогда не встречаться. Нам с тем парнем перечислили половину суммы, вторую обещали после того, как всё получится. В нужное время я, сидя на другом конце города, отключил системы безопасности нескольких домов, а на следующий день по новостям передали об ограблении домов чиновников. Так что, знаешь, я не особо мучился от угрызений совести? Да и мне неплохо заплатили. Прошло совсем немного времени с тех пор, Сехун помнил обо всём, однако вспоминать это вслух внезапно оказалось чем-то тяжёлым и личным. Он видел, как Чунмён слушал и отчего-то хотел рассказать всё именно ему – в знак ли благодарности за всё, что тот для него сделал или по другой причине, Сехун думать не хотел. — После этого я понял, что могу это делать. Стал красть чужие личные данные и страховки, стараясь всегда выбирать кого-то более... Богатого? Рисковал, но это значило, что я не обкрадываю людей, которым деньги были необходимы, — Сехун пожимает плечами, теребя в руках вилку, — Они ничего не теряли. — А потом ты решил сыграть по-крупному? — Та теория, которую Кёнсу-хён написал. Я читал в книжках о ней, но мало что понимал, поэтому старался использовать аналоги. Сначала решил, что должен навести шуму вокруг своего имени, поэтому без разбора стал взламывать системы безопасности домов, блокировать информацию по личным данным, пускать вирусы в крупные системы организаций. Я решил, что должен взломать Национальное агентство разведки, наделал кучу зеркальных доменов, чтобы связаться с их системой, как обычно делаю всегда, и ждал. Когда несколько вариантов сработали, я просто стал ломать их систему по принципу посредника. — Что это значит? Сехун выдыхает. — Система доменов — это, наверное, самое слабое место интернет структуры. Это, своего рода, справочная система всего интернета, она проста и не очень надежна. Конечно, сейчас существует много способов, которыми она защищается, но всё можно обойти, если поставить себе цель. — И в чём её смысл? — Чунмён хмурится. — Это как почта. Для того, чтобы письма стали пересылать на новый адрес, нужно, чтобы одно письмо, посланное на старый адрес, вернулось на почту. Отслеживать все смены адресов невозможно, поэтому система не подразумевает проверку. Я делал зеркала нужных мне сайтов, которые могли быть запрошены даже из самых простых штатных отделов, обманывая систему доменов. — И так ты взломал Национальное агентство? – Сехун кивает, выглядя даже немного гордым. — Это получилось случайно и хаотично, когда все датчики показали, что я вошёл, я просто растерялся, потому что не знал, что могу сделать и пока у меня был доступ, я просто украл программное обеспечение комитета космических технологий. А потом меня признали государственным изменником и объявили в международный розыск, потому что я постоянно менял айпи адрес и самый последний, который они засекли был на территории Индонезии. Видимо так они и подумали, что стоит подстраховаться, если я вдруг окажусь за пределами государства. После этого со мной по чатам начали связываться многие продавцы личных данных и просто такие же хакеры. Пока никто не мог найти меня, я сидел тихо, выполнял мелкую работу, а ещё взламывал и удалял сайты с детской порнографией, потому что... Мог это сделать нелегально, раз наше правительство и не думало заниматься этим в даркнете. Очевидно, есть более важные проблемы, не думаешь? Чунмён немного молчит, раздумывая над его словами, а затем кивает, соглашаясь, и Сехун чувствует внутри приятное тепло. Его слушали. Его мнение было важным. — В чём твоя цель, как хакера? — Чунмён пересекается с ним взглядом и не отводит его, — У каждого есть причина для того, чем они занимаются. В чём твоя? Выжить. Выжить, хочет сказать Сехун. Всё это время, он начал этим заниматься, чтобы они со стариком могли выжить, а сейчас? Сейчас прах деда хранился где-то среди таких же умерших, он больше никогда не приготовит Сехуну его любимый токпокки, не даст щелбан, гаркнув, чтобы тот сидел тише, пока он спит, не будет ничего. — Быть свободным, — говорит Сехун вместо этого и думает, что так и есть. Вероятно, всё это время он хотел свободы и получил её только сейчас, когда фактически стал зависимым от клана Кимов. Это было странным открытием для него. Чунмён кивает, принимая ответ, и они продолжают ужинать в тишине. Когда они заканчивают, Чунмён что-то говорит водителю, а затем они едут – не в сторону дома, куда-то в центр. Когда они останавливаются у башни Намсан Сехун удивляется – разве она уже не закрыта? Они провели в ресторане слишком много времени и на часах уже было одиннадцать, Сехун знал, что к этому времени всё закрывается. Чунмён лишь пожимает плечами в ответ на его удивлённое лицо. Их пропускают без всяких вопросов и Сехун думает, что у Кимов есть связи везде. Они поднимаются на верхние этажи и выходят на улицу под завывающий ветер. Сехун подходит к перилам ближе и охватывает взглядом ночной вид Сеула. Надо же, думает он. Почти романтично. — Могу я спросить, хён? — говорит он, скосив взгляд на Чунмёна, и тот картинно удивляется: — Столько неуважения, а тут вдруг хён? С чего ты заговорил формально? — Сехун смущается и опускает голову, даже не смотря на насмешку в голосе старшего. Он молчит, не отвечая, и чуть морщится, потому что он мог обращаться неформально к Чанёлю, но этого точно не стоило делать с Кимом, — Хэй, я шучу. – Чунмён звучал осторожно, — Ты... Можешь спросить. Сехун ещё немного молчит, рассматривая панораму Сеула. — Зачем мы здесь? — Это то, что ты хотел узнать? — Чунмён слегка улыбается, а затем задумчиво смотрит вдаль, — Я не знаю. Сехун поворачивается к Чунмёну, уже собираясь задать ещё один вопрос, но останавливается, потому что Чунмён тоже смотрел на Сеул с неким благоговением на лице и лёгкой улыбкой. Не было холодности, которую Сехун привык видеть в доме, за ужинами с Чонином или в лаборатории при очередном посещении. Сейчас он внезапно выглядел абсолютно... Нормальным. А ещё совсем не на свой возраст. Чунмён слегка поворачивает голову в его сторону и Сехун тут же отворачивается, делая вид, что не рассматривал его профиль только что. — Когда госпожа Ким была беременна Чонином, она водила меня и хёна сюда, — говорит Чунмён. Сехун молчит некоторое время, а затем тихо спрашивает: — Чанёля ты тоже водил сюда, говоря это? Чунмён смеётся. — Нет. Ты первый. Сехун кивает и как бы между делом интересуется: — Чондэ-хён? – Чунмён усмехается. — Если ты не заметил, у нас с Чондэ своеобразные отношения. Он любит перечить. — Тогда почему он пришёл к тебе в клан? — Не он пришёл, — поправляет Чунмён и кутается плотнее в своё пальто, — Кёнсу пришёл. Чондэ пришёл за Кёнсу. Сехун кивает, понимая, что означают эти слова, но не понимая их причины. — Чондэ обязан Кёнсу? — Скорее это Кёнсу обязан Чондэ, — усмехается Чунмён, — За все те разы, что тот спасал его жизнь и за всё, что он делает для него. — Я не понимаю, — признаётся Сехун спустя время и Чунмён смотрит на него некоторое время перед тем, как положить руку на плечо и слегка сжать его. — Тебе и не нужно понимать этого. Пойдём, ты замёрз. Они возвращаются домой в тишине и темноте, Сехун прикрывает глаза на секунду, но умудряется уснуть и кажется даже слегка съехать на кресле в бок, потому что приходит в сознание он от лёгкого поглаживания по скуле, а открыв глаза, видит лицо Чунмёна слишком близко. Заморгав, Сехун приподнимается с плеча Кима, замечая насмешку на лице старшего, как тот наблюдает за ним, а затем отворачивается, открывая дверь и вылезая наружу. Сехун трёт лицо, понимая, что они приехали и тоже спешит вылезти из машины. Чунмён ни разу на него не оборачивается и Сехун просто плетётся сонно вслед за ним, зевая. Они проходят вместе через все двери, идут друг за другом по лестнице и направо по коридору. Чунмён останавливается у двери в свою спальную комнату, поворачивает ручку двери и приоткрывает дверь – Сехун слышит автоматический щелчок и видит, как включается свет от движения. Чунмён оборачивается и Сехун застывает, пересекаясь с ним взглядами. — Доброй ночи, — мягко говорит Ким и заходит в свою комнату, закрывая дверь, а Сехун приоткрывает рот, забыв, куда он шёл и что хотел сказать. — Доброй, — хрипит он в пустоту, наконец приходя в себя, доходит до своей двери, которая была всего лишь через одну и заходит внутрь, прислоняясь к двери с другой стороны. Всю ночь ему снится башня Намсан и чужой профиль.

ххх

я парализован, я не в состоянии пошевелиться, оказавшись в тебе, словно в ловушке яро бушующего шторма.

Сехун наконец может сказать, что чувствует свою важность. Что он полезен. Что-то меняется, может Чунмён, наконец, доверяет ему. Сехун словно выныривает на поверхность, когда приходит осознание – вот сейчас Чунмён приглашает его в кабинет, делится своими планами, рассказывает о чём-то и просит помочь в поисках. Иногда он берёт Сехуна с собой – они ездят на работу в его офис, иногда просто прогуливаются по парку, Чунмён называет такие прогулки его выгулами. Иногда ужинают вдвоём вне дома или ездят на башню Намсан – Сехун предлагает смущённо, а Чунмён внезапно улыбается и легко соглашается. Никогда ещё Сехун с такой радостью не несся в сторону лаборатории, чтобы устроиться перед своими компьютерами, посвятив всё своё время поставленной перед ним задаче. Бизнес семьи Кимов прибыльный и абсолютно легальный, девелопмент и застройка по всему Сеулу и его окрестностям, включая соседние провинции. Чунмён абсолютно серьезно просит его проверить их систему безопасности на стойкость и исправить все недостатки – атакам на все базы данных могли поспособствовать со всех сторон, конкурирующие кланы или местная администрация, никогда не знаешь. Сехун, укутавшись в плед, потому что в его комнате холодно из-за постоянного охлаждения системных блоков, сидел с кружкой какао, любезно приготовленного Кёнсу, и поочередно пытался взломать серверы Ким Групп, закончив через несколько часов. Он берёт в руки новый телефон, подаренный Чунмёном, ищет среди контактов Босс и нажимает на вызов. — Я всё сделал, хён, — Сехун кладёт телефон на стол, подключает блютуз-гарнитуру, и продолжает печатать, — Могу я заказать нам с Чанёлем консоль? Чунмён недовольно ворчит в трубку. — Вы со своими играми... — Ты обещал, хён, — тянет Сехун, — Если я закончу всё до конца недели. Я закончил сегодня! Чунмён недолго молчит, Сехун слышит на фоне голоса, обсуждающие какие-то договора, и снова давит: — Чунмён-хён. — Хорошо. Дома поговорим. Сехун улыбается. За последний месяц их взаимоотношения с Кимом продвинулись намного дальше, чем были до этого в стадии разговоров о погоде за ужином. Сехун думает, что старший стал более открытым в его сторону, позволяет Сехуну высказывать своё мнение, врываться в его кабинет в любое время, когда тот один, чтобы сообщить о каких-то новых идеях, которые их три умные головы (разумеется, минус Чондэ) придумали в своих лабораториях. Сехун научился вить из Кима верёвки. Когда в очередной раз Сехун тянет хён и Чунмён соглашается с тяжёлым вздохом, а затем уходит на террасу, Чонин недоуменно провожает брата взглядом, а затем возвращается с ним же к Сехуну. Сехун только пожимает плечами: — Что? — Как у тебя вообще это получается? — Что получается? – Сехун искренне не понимает, пока Чонин не машет руками перед собой в воздухе, слегка возмущенно бася: — Вот то, что сейчас было. Ты состроил милую мордашку, и он согласился на всё. Даже у меня так не получается с ним. Сехун начинает отнекиваться, когда Чонин перебивает: — Минсок-хён тоже заметил это в прошлый раз, так что не говори мне, что это не так, — Сехун пожимает плечами, говоря, что не понимает, о чём тот говорит, однако, оставшись наедине задумывается и анализирует. Понимает, что, возможно, Минсок и Чонин правы. Просто он не знает почему. Он продолжает жить в гостевой комнате, которая со временем становится комнатой Сехуна и никто не поднимает тему переезда в лабораторию, потому что со временем это становится привычным – посылать сообщение на самодельный пейджер Сехуну, который, позавтракав, мчится в лабораторию со всех ног, проводит там почти весь день и спешит на ужин обратно в дом. В лаборатории Сехун постоянно за компьютерами, собирает новые, модифицирует старые, учит Чондэ некоторым лёгким кодам, а тот в свою очередь занимается с ним самообороной, заставляет бегать и заниматься. В какой-то момент Сехун почти радостно замечает, что набирает мышечную массу, о чём непременно делится с хёном, на что тот закатывает глаза и отправляет на очередной круг по местности. Наблюдать за Чанёлем, который помимо взрывчаток занимался также химией и биологией было интересно, тот также в ответ показывал, как собрать небольшую бомбу из подручных средств, однако больше всего Сехун любил сидеть с Кёнсу. Удивительно, как его мнение изменилось за этот промежуток времени, но с Кёнсу было комфортнее всего. Он не говорил, но ему и не требовался голос, чтобы сказать что-то. При необходимости он царапал предложения на бумажке, но чаще всего заставлял Сехуна подумать, оставляя зашифрованные послания, которые младший разгадывал. Когда Чондэ был занят, Сехун любил усесться на его стул рядом с рабочим местом их личного безумного учёного и наблюдать, как тот выписывает математические формулы, рассматривает для Чанёля вещества под микроскопом или спокойно читает книги на небольшой софе в углу комнаты. Кёнсу был единственным, кому Сехун рассказывал о прошлом. Он делился с ним небольшими историями из детства, которые помогали ему сейчас – как в средней школе старик объяснял ему сложные математические задачи в виде присказок, на совершенно обыденных вещах. Когда-то в молодости, рассказывал дед, он был преподавателем математики. Его всегда слушали внимательно, Сехун видел интерес в глазах Кёнсу. Тот поддерживающе улыбался, когда Сехун замолкал посреди рассказа, пытаясь справиться с накатившими эмоциями и окровавленным телом перед глазами; делал для Сехуна какао, когда он перерабатывал так, что забывал дойти до дома и засыпал прямо перед компьютером в неудобной позе, накрывал одеялом. Сехун впервые навещает прах старика, когда проходит два с половиной месяца. Смотрит на его фотографию, даты жизни на горшке и крепит букетик цветов к стеклу, мысленно прося прощения и заверяя, что с ним всё хорошо. Да, вероятно на нём всё ещё висит долг, он стал частью клана мафии, помогая взламывать системы безопасности и провозить контрабанды оружия, но всё хорошо, пока он жив. Он справится со всем остальным. Ёнмин, сопровождавший его всё это время, останавливается у кафе и покупает ему разноцветное печенье в знак поддержки, на что Сехун благодарно смотрит на неуклюжего здоровяка и шепчет спасибо, потому что боится, что голос подведёт его. Минсок делает для него поддельное завещание и квартира, в которой они жили, переходит к нему. Сехун не знает, что с ней делать, поэтому стоит с фальшивой бумажкой перед Чунмёном, смотрит почти что отчаянно и просит помочь. Чунмён просит ни о чём не беспокоиться. Через некоторое время за ужином он сообщает, что все старые вещи, которые Сехун не пожелал забирать, отданы в дома для бездомных, а квартира продана. Сехун находит на своём счёте крупную сумму и вопросов не задаёт. Так что в какой-то момент он забывает о том, что ещё совсем недавно он был избитым подростком, без семьи и нормальной жизни. Теперь у него было всё. Хёны и лаборатория, его работа и увлечение, его детище, которое он собирал по кусочкам. Чонин и дом Кимов, с Минсоком, приходившим время от времени, с Бэкхёном, от которого иногда слышал новости, с незнакомыми людьми, с охраной и слишком большими квадратами на трёх человек. Был Чунмён. Это было чем-то необычным, заставляющим его чувствовать себя крайне противоречиво. Сехун не испытывал таких странных чувств никогда и это его пугало. Он не совсем понимает природу этих странных ощущений, его слишком поглощает круговорот всего нового вокруг, но в какой-то момент приходится столкнуться с правдой лицом к лицу. С ним определённо не всё в порядке. Слова Чонина приобретают значение, когда Сехун в очередной раз, под закатывание глаз охранника, влетает в кабинет Чунмёна, пока тот занят документами, и увалившись на софу, начинает рассказывать о новой программе, которую он писал со вчерашнего дня и наконец сделал, дразнит Чунмёна за незнание самых простых вещей и смеётся над его наигранно возмущённым лицом. Чунмён ему потакает, позволяет вести себя так, словно он здесь имеет большие права, чем кто-либо другой. Если бы месяц назад Сехуну, сбегающему из дома при виде очередных, выходящих из машины «соратников», сказали, что через некоторое время он будет разгуливать по особняку, словно по своему собственному, прерывать Кима в любое время и не получать за это выговор, Сехун бы не поверил. Сехун – мастер бегать от проблемы, огибать её разными способами и придумывать новые направления – он хакер, это его работа. Поэтому медленное осознание, вероятно, должно быть не для него, его бьёт один раз и так сильно, что он краснеет, бледнеет, прямо на месте, лицом к лицу с Кимом и быстро бормочет что-то о важных делах, сбегая. Сехун Чунмёном восхищается. Страшнее всего, что восхищается не так, как нужно – это не чувства, что вызывает Минсок, уважение и благоговение, смешанное с осторожностью, не Чонин, нечто тёплое и щемящее от непосредственной наивности в человеке, живущем в слишком жестоком мире. Чунмён вызывал дрожь в коленках и настоящее восхищение, от его ауры, тихого вкрадчивого голоса, источающего угрозу, Сехун, словно рыба на суше, не находил слов, задыхался и дёргался всем телом, как от удара электричеством. Сперва всё настораживает и даже пугает, Сехун замечает это, странные изменения, неожиданные реакции в теле, неосознанно проскальзывающие мысли. Момент, когда долгие разглядывания и тормозящая реакция, пересохшее горло и напряжение в теле сходятся воедино – не парад планет, а чувств – и бьют Сехуна осознанием, ввергает его в шок. Сехун старается не показывать, что смущён, только теперь врываться в кабинет Чунмёна значительно сложнее, потому что мысли назойливым роем разрывают изнутри и Сехун не думает, что может себя контролировать. Ему всего девятнадцать. Всю жизнь он познал только в компьютерах, и знает, как клонировать простой мобильник с аналоговым преобразователем или вывести из строя электричество во всём Сеуле, а что делать, когда все мысли забиты тем, насколько горячий мужчина перед твоими глазами, полностью холодный и недоступный, ужасно удручают. Нет смысла врать самому себе, решает он слишком просто, только облегчения это не приносит совершенно. Где была эта тонкая грань между взаимным игнорированием, переросшим в потакание, он определить не может, однако, всё-таки, немного подумав и придя к неутешительным выводам, решает – лучше он будет брать всё, что может от ситуации и делать вид, будто ничего не происходит – словно это легко. Установка камер видеонаблюдения по дому без согласия его хозяина кажется Сехуну лучшей идеей в жизни, когда, сидя в лаборатории в двенадцатом часу ночи, он впервые с растерянным видом наблюдает на Чунмёном – тот выходит в коридор из своей спальни в майке и бредёт в сторону лестницы, собираясь на первый этаж. В доме ни единой души – Чонин пропадает у хёна, охраны нет, а Сехун клятвенно обещал, что останется на ночь в лаборатории с Чанёлем. Для Сехуна это неожиданно, видеть Чунмёна в чём-то, что не рубашки и костюмы с иголочки, видеть столько открытой кожи, а ещё очень странно волнует и оставляет двоякое впечатление – Сехун себе напоминает чертового вуайериста, потому что чувствует, как мысли ведут не в нужном направлении, заставляя краснеть и опускать руку вниз, к штанам, совсем стыдно. Он уверяет, что ему нечего стыдиться, но дверь в комнату закрывает, устраивается перед экранами на всей стене и сидит в темноте, жадно наблюдая за ходящей маленькой фигуркой по первому этажу. Камеры не идеально чёткие и Чунмён, чувствуя свободу и одиночество, продолжает гулять по собственному дому спокойно, ничего сверхъестественного, обычные дела на кухне, только у Сехуна всё равно где-то внутри что-то ёкает. Он чуть не падает со стула, резко выключая все экраны, когда в дверь стучатся, и хотя за ручку не дёргают, а замок закрыт, он весь бледнеет, словно его уже поймали, быстро выключает камеры на прописанные коды и спешит открыть. Так что в какой момент он сам себе придумывает наказание и вознаграждение одновременно он не уверен. Сехун решает, что это вероятно его плата за всё, слишком хорошее, что случилось за последние три месяца. Признавать, что ты запал на кого-то, кто Ким Чунмён было абсолютно глупо, испытание для настоящих самоубийц. О Сехун был этим счастливчиком. В конце месяца Кёнсу становится нервным, что-то не сходится в расчётах для Чунмёна, и он закрывается в своей лаборатории, не пуская туда даже Чондэ. Лицо последнего ни на секунду не меняется, но Сехун уверен, что видит панику в его глазах, однако хён даже о помощи не просит, просто стискивает зубы, поднимается наверх и не появляется в лаборатории три дня, как выясняется позже, уезжает в город и даже домой не возвращается. Догадывается ли об этом Кёнсу, уткнувшийся в тетради и маленький ноутбук, Сехун не знает и боится спрашивать, а Чанёль только руками разводит, Чунмён всегда был их камнем преткновения. Сехун медленно бредёт до особняка, поняв, что настроения что-либо делать не было. Видит открытые двери гаража, Чонин там обычно любил включать музыку и тренироваться, однако разговаривать с другом желания не возникло тоже – Сехун заходит в дом и, услышав шум на кухне, тормозит, замечая там Чунмёна. Мужчина стоит у кофеварки, размешивая сахар в своей чашке с кофе, Сехун морщится – никогда эту его зависимость от сладкого не понимал. — Тебе стоит перейти на сахарозаменитель, — говорит Сехун, заходя на кухню, и останавливается с другой стороны барной стойки. Чунмён, приподняв взгляд на него, усмехается и возвращается к размеренному вращению ложки. — В чём смысл делать всё наполовину, когда ты можешь сделать это идеальным? — Кёнсу сейчас по этому же принципу высчитывает прибыль с продажи твоих подпольных казино? — Чунмён снова улыбается и отпивает немного. — Видел, как он играет в покер? В свой первый месяц здесь он отправился в одно наше казино и обыграл в очко всех, кто к нему подсаживался. Если бы не охрана, думаю, его бы избили, — Чунмён немного шипит, обжигаясь, отставляет чашку и вытирает салфеткой губы. Сехун засматривается, затем моргает в осознании, когда до него доходят чужие слова и хмурится. — Чондэ не появляется в доме уже несколько дней. — Ох, это нормально, когда в приоритете Кёнсу стоит не он, а я, — Чунмён облокачивается на стойку, смотрит на Сехуна с насмешливым вызовом, чуть приподняв брови, и улыбается. Сехун стойко сжимает кулаки. — И ты рад этому? Бесить Чондэ? Быть в приоритете у Кёнсу-хёна? — О Сехун, — говорит вкрадчиво Чунмён, отталкивается от стойки и делает несколько шагов в обход, Сехун поворачивает голову, наблюдая за ним, и чуть отклоняется назад, когда Чунмён останавливается всего лишь в нескольких шагах от него, засунув руки в карманы брюк и с легким наклоном головы, рассматривая его, — А я – твой главный приоритет? Сехун замирает, чуть приоткрыв рот от неожиданности. К таким вопросам от Чунмёна он не был бы готов, даже если бы его предупредили заранее, слишком невероятно, слишком дерзко, почти что сон наяву. Он бы и проверил, может, действительно, спит, только тело внезапно отказало и двигаться тяжело. Ким его молчанием выглядит более чем довольный, осматривает с ног до головы – слишком простого, в старых джинсах и изношенной кофте, не ровня идеально сидящему костюму и галстуку в цвет глаз. Сехун и не рассчитывал. Лжец. — Я... Из горла вырывается скорее выдох от растерянности, полноценного ответа он не дал бы и под угрозой смерти. Вероятно, выглядит совсем слабым и зелёным, нашелся, член мафии, и это коробит. — Я – глава клана, — Чунмён делает ещё один небольшой шаг и Сехун делает всё, чтобы выстоять напротив с непроницаемым лицом. Улыбка Чунмёна становится шире, — ...Я должен быть в твоём приоритете. Чунмён, выглядя полностью уверенным в своих словах, поднимает руки, Сехун застывает, когда чужие пальцы чуть дёргают его за шнурки капюшона, стряхивают невидимую пыль и на секунду застывают без движения, прямо у солнечного сплетения. — И Чондэ не должен тебя волновать. Чунмён разворачивается, возвращается за своим кофе, а затем выходит из комнаты, оставляя Сехуна одного и ни разу на него не оглядываясь. Сехун ещё несколько секунд стоит, замерев, прислушиваясь к чужим шагам, а когда те утопают в ковре второго этажа, он выдыхает, горбясь, впервые дыша и чувствуя, как внутри что-то скручивает. После этого Сехуну неловко, на ужине Чонин пытается его разговорить, но он лишь вяло отвечает, постоянно кося взгляд на Чунмёна. Тот переоделся, те редкие моменты, когда Сехун видел его коллекцию больших свитеров. Сидел себе довольно, разрезая мясо на небольшие кусочки, и слегка улыбался, ловя взгляд Сехуна. Тот тут же отводил его в сторону, едва его замечали. Чондэ не появляется в доме неделю и Сехун начинает волноваться, потому что от Чанёля никакой информации не добьёшься, а Кёнсу точно внезапно не заговорит, просто чтобы успокоить его. Потом Сехун всё же решает, что Чондэ взрослый мужчина, а ещё он служил, Сехун не знает где, но уверен, что там, где точно его бы научили спасать свою жизнь в опасной ситуации чем-то большим, чем те приёмы, что он показывал младшему на тренировках. Сехун перестаёт думать об этом постоянно и решает расслабиться. Внезапно Кёнсу всё-таки решает, что внешний мир важнее и спокойно выходит из лаборатории после очередных ночных посиделок. Лежавший на диване Сехун резко садится, наблюдая за хёном, тот несёт тарелку с бутербродами – у Сехуна кольнуло слегка, что, может быть, Чондэ... но надежды мало, к тому же Чанёль тоже, кажется, перекусывал тем же самым. Хён ставит тарелку на стол и поворачивается к младшему, видит его взгляд и машет рукой, показывая, что всё хорошо. Сехун слабо улыбается, хотя никакой радости от улыбки не чувствует – он ненавидит такие ситуации, вряд ли бы он мог сравнивать это с ссорой родителей, которых у него никогда не было, но за последние месяцы эти хёны стали его семьей, а Чондэ проводил с ним дни напролёт, поэтому сейчас он чувствовал себя плохо, словно действительно его семья разваливается из-за очередной глупости. Сехун грустно наблюдает за тем, как Кёнсу подходит к дивану, садится рядом и пишет на небольшом стикере со стола, а затем показывает его. Нам нужно сходить в «Красные огни» Сехун поднимает взгляд на Кёнсу, и сумасшедший учёный поддерживающе улыбается. Когда Сехун узнаёт, что Кимы никто иные, как владельцы огромной подпольной сети игорного бизнеса, он даже не удивляется, принимает всё как есть и берётся за просмотр их чёрной документации. Чунмён рассказывает, как Кёнсу, решив доказать кому-то (вероятно, себе или Чондэ), что он способен на многое, отправился в одно из их казино, разгромив к чёрту и игроков, и заведение, чуть было не попав под горячую руку – проигрывать не любит никто, а членом клана он ещё не был. Если бы Чондэ не спас его тогда, то вряд ли бы парень вышел из здания целым и здоровым – и живым ли вообще. С тех пор, конечно, прошло время, но Сехун не хотел рисковать. Однако всё равно, собрался, нацепив на себя самые приличные вещи, которые нашёл, встретил Кёнсу в лаборатории и повёл его, словно гид, по дороге к особняку, игнорируя тот факт, что Кёнсу живёт здесь дольше его и прекрасно знает местность – но ему о хёне хотелось заботиться. Они берут такси, потому что Чунмён вряд ли бы одобрил их вылазки – Сехун в центре за столько месяцев был всего пару раз и уже отвык от большого города, погрузившись в свой виртуальный мир. Сколько они едут, он не знает – для него это впервые, а Кёнсу спокойно глядит в окно, рассматривая небо, будто для него вылазка в подпольное казино всего лишь очередная прогулка. Охранники Кёнсу пропускают без проблем, Сехун и правда удивляется, когда его самого останавливают, ненадолго совсем, Кёнсу возвращается, цепляет его за подол пиджака и тащит внутрь за собой. Для Сехуна всё это впервые, и он глазеет по сторонам, на кучу мужчин и женщин за столами и рот приоткрывает от того, насколько это круче выглядит, чем в фильмах. Кёнсу с равнодушным взглядом окидывает помещение, будто выискивая что-то, они немного ходят вокруг столов, присматриваясь, пока старший не тянет его, Сехун понимает, когда видит стол — тот выбрал очко. Игра в очко – это математика, — пишет Кёнсу на листе бумаге ровными иероглифами, — Задача в том, чтобы набрать двадцать одно очко, игра полностью основана на условной вероятности. Если сдан туз, то в колоде на один туз меньше. И зная, как сдаются карты, сдающий получает преимущество. Игроки могут в любой момент попросить карту, но сдающий должен взять карту только тогда, когда количество очков меньше семнадцати. И не может взять карту, когда количество больше семнадцати, но меньше двадцати одного. Значит низшие значения карт выгоднее для сдающего. — И в чём смысл? – спрашивает тогда Сехун. Кёнсу терпеливо вздыхает и быстро карябает. Для картинок верно противоположное, каждая из них стоит по десять очков, поэтому это выгодно для игрока, ведь чем больше их в колоде, тем больше шансы, что у сдающего будет перебор. Кёнсу с уверенным видом отодвигает стул, привлекая всеобщее внимание, и спокойно садится за стол, поднимая взгляд на крупье. Тот теряется на секунду, но быстро овладевает собой. Сехун делает несколько шагов и встает сбоку от Кёнсу, чувствуя на себе чужие взгляды. За столом сидят женщина в коротком платье, трое мужчин и никто из них не внушает доверия. Сехун хочет провалиться на месте. — Кто пустил бедных калек в это заведение? Кимы совсем расслабились, — сплёвывает зло один из незнакомцев за столом. Следить за картами нелегко. Тот, кто их считает использует определенную технику, присваивая дополнительные значения. Плюс один для карт от двоек до шестёрок, минус один для картинок, тузов, десяток, ноль для остальных. Это позволяет тому, кто считает, держать общий счёт у себя в голове. — Ещё, — говорит Сехун, когда Кёнсу поднимает на него взгляд. Большие числа выгодны игрокам, они делают свои ставки соответственно им. Это привлекает внимание. — Немой решил выиграть денежки, — хохочет рядом мужчина, жестом показывая выдать ещё карту, и женщина рядом льстиво ему улыбается. Сехун сжимает край спинки стула. Кёнсу даже взглядом их не удостаивает. У игрока, считающего карты есть главное препятствие – непрозрачность ставок. Для того, чтобы выиграть, он должен либо понижать, либо повышать свою ставку. Сехун не знает на что смотреть, пока Кёнсу не дотрагивается до мочки уха. Это жесты, о которых они договорились. Левая мочка уха – правая сторона и наоборот. Сехун тут же косит глаза направо, мужчина, тот, который в начале назвал их калеками, почесал щёку и тут же опустил руку. Через секунду мужчина слева от Кёнсу сделал ещё одну небольшую ставку. Не первую за вечер. Сехун удивлённо приподнял брови. Здесь в игру вступает команда. Второе лицо делает маленькие ставки, чтобы не вызывать подозрения, но он подаёт сигналы нашему герою, когда итоговая сумма велика. Кёнсу проигрывает, понимает Сехун, видя его карты, но это не так важно, в конце концов, они поставили немного и на них это не отразится. В свою очередь, счётчик справа, как Сехун зовёт его мысленно, радостно вскрикивает и забирает все поставленные на кон фишки себе, довольно улыбаясь, а затем смотрит на Кёнсу слегка насмешливо: — Не думаю, что тебе что-то поможет. Здесь нужны мозги. Кёнсу смотрит на мужчину и впервые за всю игру улыбается. У того от удивления даже брови чуть дёргаются – когда надо хён может действительно выглядеть устрашающим. — Господин?.. – неуверенно зовёт крупье счётчика и в какой-то момент Сехун уверен, абсолютно точно уверен, что работник казино знает, кем является Кёнсу. Кёнсу оборачивается и смотрит на Сехуна. Тот всё понимает. Применение этой техники – мошенничество в игорном бизнесе. И последствия часто оказываются ужасными. — Он жульничает, — хрипит Сехун, озвучивая мысли хёна, и смотрит на раздающего, широко распахнувшего глаза, — Вызовите охрану. Система исчисления, вероятностные решетки. Бам. Вы пойманы. Кёнсу слегка самодовольно улыбается и Сехун понимает, что что-то произойдёт до того, как кто-то сдвигается хотя бы на миллиметр. Словно в замедленной съёмке, он наблюдает, как мужчина, которого Кёнсу сдал, встаёт со злым выражением лица, роняя стул, и тянется к нему, хватая за грудки. Сехун мало что соображает кроме одного громкого хён в голове, когда бросается вперёд, выбивая хёна из чужих рук, и коротко вскрикивает, получая удар по челюсти. Сехун падает вслед за Кёнсу, морщится, проезжаясь ладонями по линолеуму – кожа начала гореть. Он поднимает взгляд на нападавшего – тот, ругаясь, делает шаги в их с упавшим Кёнсу сторону вместе со своим посредником под усилившийся шёпот и крики людей. Сехун просто надеется, что охрана скоро появится, иначе они умрут слишком постыдным образом. Стиснув зубы, он поднимается и с разбегу сбивает главного счётчика с ног, падая прямо на него и ударяясь локтем о железную ножку стула рядом. Сехун, словно из-под воды слышит людские голоса и оглядывается, чтобы проверить в порядке ли хён, впервые ненавидя его немоту – тот даже не может сказать всё ли с ним в порядке. Это оказывается роковой ошибкой. Сехун не успевает разглядеть Кёнсу, получая очередной удар по скуле и звёздочки в глазах. Он дёргается в бок, прикрывая лицо руками, мысленно ругая себя за пренебрежение всеми советами Чондэ по самообороне. Он собирается слишком долго, но успевает заметить движение – и хватается за ногу, пытающегося встать мужчину, делает перехват и опрокидывает его через себя на пол. Он уже почти готовится попрощаться с жизнью, когда слышит глухой стук. Повернувшись, он видит злое лицо Чондэ, который перехватывает удар второго мужчины с их стола, помощника, отправляя его в нокаут. Сехун успокаивается, зная, что Кёнсу есть кому защищать и полностью переключает внимание на свою защиту, потому как это единственное, что он умеет. Всё, кажется, крутится слишком быстро. Вот он блокирует очередной чужой удар, слышит шипение рядом, а через секунду мужчину оттаскивает от него пробравшаяся сквозь толпу охрана. Он чувствует, как его хватают за капюшон толстовки и дёргают в сторону. Видит чёрный костюм своего спасителя и слышит грозный мужской бас: — Вам повезло, что мы успели, иначе господин Ким убил бы нас всех. Сехун прикрывает глаза, прижимая руку к больной скуле, и позволяет охраннику вывести себя из здания мимо людей. Кто-то сзади рявкает, что спектакль окончен, Сехун оглядывается, слыша, как охрана обещает быть «вежливыми» с нападавшими. На входе к Сехуну присоединяется Чондэ, бережно придерживающий Кёнсу за плечи, он кивает Сехуну, видимо не в силах вымолвить ни слова, и Сехун кивает в ответ. Мужчина с бейджиком управляющего что-то бормочет, кому-то звонит, Сехун уже не слушает, падая на заднее сидение служебной машины и прикрывая глаза. Чунмён убьёт их. Очевидно, Чондэ думает, что Сехун задремал, потому что начинает тихо выяснять отношения. — Как вы могли пойти туда вдвоём? Без охраны? Без меня? – голос Чондэ злой и раздражённый, впервые Сехун слышит его таким при разговоре с Кёнсу. Непродолжительная тишина, кажется, служит ему ответом на все эти вопросы, потому что Чондэ тихо и возмущённо продолжает, — Никакие ваши эксперименты не дают вам права слоняться по таким местам в одиночку. Я мог не успеть. Сехуну интересно откуда Чондэ узнал, где они находятся – в самом казино они были недолго и успели-то сыграть всего одну игру – кто же их сдал? Кёнсу очевидно спрашивает то же самое с помощью языка жестов, потому что Чондэ фыркает: — Охрана дома. Разговоры замолкают на некоторое время, Сехун лежит на кожаном сидении всё так же прикрыв глаза, слегка съезжает в бок на повороте и пропускает момент, когда Кёнсу снова задаёт вопрос. Чондэ отвечает неохотно. — Был в городе. Снова тишина. — Потому что я не понимаю, почему ты всё время поступаешь так со мной. Больше Сехун ничего не слышит и делает всё, чтобы не открыть глаза – слишком личным был разговор, и он не имеет права в него вмешиваться, не имеет права даже слышать, но с обстоятельствами ничего не поделаешь. Сехун открывает глаза как раз, когда они подъезжают к концу улицы и останавливаются. Потихоньку все вылезают из машины и Сехун коротко бросает взгляд на друзей – Чондэ осторожно помогает Кёнсу выйти из машины и ни намёка на разговор ранее. Прихрамывая, они заходят во двор и Сехун видит, как Чондэ хочет повернуть направо, в сад, чтобы пройти через калитку и дойти до дома, но взгляд охраны ясно дает понять, что их просто так не отпустят. Поэтому тяжело вздохнув, все трое направляются в дом, устраиваясь на диване в гостиной. Чондэ находит аптечку на кухне и, вернувшись, начинает обрабатывать их раны. Сехун качает головой, чтобы тот сначала проверил Кёнсу, а затем занялся собой. Чондэ мрачно на него смотрит: — У тебя губа порвана. Кёнсу оказывается в порядке, Чондэ все равно заставляет его проверить тело на предмет травм, которые тот может не заметить из-за шокового состояния. Затем подзывает к себе Сехуна и тот медленно подсаживается ближе. Чондэ успевает обработать его ладони и скулу, когда снаружи слышится шорох. Буквально несколько секунд хватает Сехуну, чтобы отсесть подальше от эпицентра будущего скандала, когда входная дверь с грохотом ударяется о стену и в коридоре появляется злой Чунмён, быстрым шагом направляющийся в их сторону. — Ким Чондэ, тебе было велено защищать и не оставлять их, — орет Чунмён, направляясь прямиком к Чондэ. Сехун вздрагивает от резкого голоса и переглядывается с Кёнсу. Он ловит секундный взгляд Чунмёна, словно тот оценивал его состояние, живой и здоровый ли перед тем, как решить какое действие первостепенно – проверить его или продолжать кричать на Чондэ. Чондэ подскакивает со своего места, возмущённый криками Кима, и отбрасывает руки Кёнсу, ухватившиеся за его рукав. Мужчина зло цедит всего в нескольких шагах остановившемуся Чунмёну. — Не нужно мне указывать, это всё – твоя вина. Я появился, как только смог. — Ты вообще не должен был покидать дом дольше, чем на сутки, — рычит Чунмён, делая шаг ближе, и они почти сталкиваются с Чондэ. Сехуну внезапно страшно, что может произойти, он оглядывается в поисках помощи, однако охрана внутри дома даже не двигается. — Мы договаривались, что я не твой сторожевой пёс! Я ли виноват в том, что они пошли творить что захотят, потому что ты им приказал что-то сделать? Пора бы уже научиться следить за словами. — Тогда не забывай о своих словах – ты пришёл защищать нас и поклялся в верности. — Я и спасал Кён... — начинает Чондэ, но его перебивают ещё одним криком. — Ты должен был спасать и Сехуна тоже! Какого чёрта я сейчас наблюдаю? Сехун видит, как Чондэ щурится, недовольный словами босса. Он молчит некоторое время, словно не хочет говорить это при всех, а затем немного нехотя, но достаточно твёрдо произносит: — Я с самого начала говорил, что Кёнсу – мой главный приоритет. Все замирают в ужасной тянущейся тишине. Сехун не знает, что делать, смотря то на одного, то на другого. Чунмён смеривает его долгим, ничего не выражающим взглядом, а затем выдыхает, отворачиваясь и отходя в сторону. Чондэ сразу как-то уменьшается в размерах, горбится, опустив голову вниз, будто признавая власть Кима над собой, морщится и немного поворачивает голову в бок. Сехун видит, как Кёнсу берёт его за руку и переплетает пальцы. Сехун отводит взгляд на Чунмёна. — Все свободны, не хочу видеть никого из вас в ближайшие сутки, — в конце концов говорит Чунмён холодным отстранённым голосом и Сехун вздрагивает, чуть приоткрыв рот. Слова задевают. Он поднимается с дивана, когда Чунмён продолжает, — Все могут идти по домам. Кроме Сехуна. Сехун чуть удивлённо дёргает бровью, переводит взгляд на Чондэ и Кёнсу – те на него даже не смотрят. Чондэ, так и держа Кёнсу за руку, берёт свою куртку с дивана и тянет Кёнсу на выход к дверям в сад. Через несколько секунд слышится щелчок двери и Сехун неловко замирает, не зная, что ему делать. Он успевает бросить косые взгляды на всех охранников, боясь, что Чунмён начнёт отчитывать его прямо при всех и это будет ужасно, он умрёт со стыда, только Чунмён вместо всего, что Сехун успел себе придумать говорит простое тихое: — Ты можешь идти в свою комнату. Сехун так и остаётся стоять столбом, наблюдая за уходящей спиной Кима, тот выходит из гостиной в коридор и поднимается по лестнице на второй этаж. Один за одним охрана покидает дом, оставляя его совершенно одного и он понятия не имеет, что делать и что всё это означает. Спустя пару минут в одиночестве, собрав остатки своего мужества, Сехун подбирает аптечку с журнального столика и медленно бредёт к лестнице. Он лишь бросает взгляд на закрытую дверь в комнату Чунмёна, проходя мимо, закрывает дверь в комнату и аккуратно присаживается у изголовья кровати, прикрыв лицо руками. Было невыносимо стыдно. Первая же вылазка в город окончилась чёрте чем. Сехун должен был быть умнее, взять охрану, предупредить кого-то – мало ли, что Кёнсу взбрело в голову проверить, без Чондэ никто не сможет их защитить от всех напастей мира. Тело отзывается болью, напоминая события нескольких месяцев, перед глазами снова встают яркие картинки – окровавленный уголок буфета, труп старика на полу, придавленная под чужим весом нога и свет в лицо. Сехун поступил, как настоящий идиот и Чунмён, и Чондэ были правы. Они подвергли себя риску. Кёнсу проверял прибыль «Красных огней», когда заметил периодическое списание одинаковых сумм, проверил с помощью Сехуна камеры наблюдения – это всегда был один и тот же человек, один из членов соседнего клана, известный в Сеуле за свои разбойные нападения. Глупо было вообще туда идти. Сехун кусает немного губу и охает от боли, та тянет и кажется рвётся еще сильнее. Поднявшись, юноша стягивает с себя толстовку и футболку, немного подумав, майку, затем присаживается снова, выбирая из аптечки крем, выбранный Чондэ для дезинфекции и, смочив ватку, аккуратно прикладывает её к губе, ойкая. Он заканчивает обрабатывать, закрывает бутыль, убирая его обратно, ненадолго останавливается, проверяя локоть – точно останется синяк – и бока. Его неплохо так приложили об пол, но больше всего ныла скула. Сехун достаёт мазь в коробочке, вертит её в руках пару минут, полностью погрузившись в самобичевание и чувствуя мурашки – в памяти всплывал отстранённый голос Чунмёна, звучащий слишком угрожающе. Он говорил с Чондэ и Сехун боится даже представить, что он будет чувствовать, если Чунмён заговорит так с ним. Он вздрагивает, услышав стук в дверь, поднимает взгляд к поворачивающейся ручке двери и замирает, переставая вертеть коробочку, когда видит Чунмёна. Тот снял свой привычный пиджак и галстук, подвернул рукава рубашки и расстегнул несколько верхних пуговиц. Сехун замечает, что волосы не лежат как прежде и видит мокрые пряди – кажется тот принял небольшие ванные процедуры, чтобы успокоиться. Когда Чунмён проходится по нему оценивающим взглядом, Сехун вспоминает, что так и сидит обнажённым по пояс, поэтому внезапно смущается, напрягается и перемещает вес, мечтая одеться и скрыть своё тело. — Я пройду? — уточняет Чунмён, хотя он уже в комнате и было бы глупо говорить нет, но Сехун всё равно кивает и наблюдает, как тот закрывает дверь и идёт в его направлении к кровати. Матрас прогибается под чужим весом и Сехун сглатывает, ощущая жар, подходящий к шее и щекам – слишком неловко и под землю провалиться хочется. Он продолжает крутить коробочку с мазью и всё-таки собирается с мыслями, поворачивается, чтобы спросить.... Он не знает что, но хотя бы не сидеть в тишине, когда все его планы рушатся – Чунмён почему-то забирает из его рук мазь, оставляя его в недоумении, открывает её, достаёт тюбик. Сехун смотрит на эти действия непонимающе, а затем переводит взгляд выше от рук по плечам и шее, смотрит на скулы, натыкается на губы и тут же быстро поднимает глаза выше, задерживаясь на чужих ресницах. — Ты сердишься? – спрашивает он тихо и сжимает рукой одеяло, зная, какой ответ должен получить, но всё равно не готовый к нему. Чунмён молча открывает тюбик, выдавливает прозрачное вещество на указательный палец и слегка растирает его. Когда он наконец поднимает взгляд, Сехун не знает, что сказать и о чём думать. Глаза постоянно бегают в разные стороны, и он делает всё, чтобы не смотреть Чунмёну в глаза. — Ты в порядке? – спрашивает Чунмён в ответ и Сехун не выдерживает, возвращает к Киму свой взгляд и замирает, чувствуя на губе чужой палец. Это странно и по-новому, Сехун боится опустить взгляд вниз, поэтому продолжает смотреть на Чунмёна, застыв, в какой-то панике осознавая, что Чунмён занят, наблюдая за тем, как растирает мазь. На губах Сехуна. Сехун не то, чтобы не может ответить – он не знает, что ответить. В голове внезапно опустело и ни единой мысли, словно подушку опустошили, вытряхнув перья в воздух. Внезапно ощущения встали на первый план и всё, о чем Сехун мог думать, это аккуратные касания. Чунмён был полностью занят процессом, указательным пальцем придерживал подбородок, а большим медленно растирал по нижней губе лечебную мазь круговыми движениями, так, что Сехун потихоньку кажется начал следовать за его движениями всем телом, и тоже покачивался из стороны в сторону. Он пропускает тот момент, когда Чунмён останавливается и совсем немного отрывает руку от его кожи, подняв свой взгляд к глазам. Сехун моргает, словно приходит в себя после пробуждения, но шевелиться боится. Боится спугнуть иллюзию близости. Ким Чунмён всегда был непредсказуемым, сложным и закрытым, как самая большая загадка, которую Сехуну вряд ли удастся взломать, как система, к которой нет пароля, так Сехун думает обо всём – его личность, его мысли, его действия. Он старался не двигаться, не зная, что его ожидает, но когда Чунмён еле заметно проводит кончиками пальцем по его пострадавшей скуле, едва ощутимо, бережно, то совсем теряется. Внезапно всё кажется таким странным, они сидят рядом и их лица так близко друг к другу, он бы мог наклониться и это сошло бы за случайность... — Ты должен беречь себя, — говорит тихо Чунмён, не разрывая зрительного контакта, и Сехун кивает, больше на автомате в ответ на голос Чунмёна, чем осознанно. Это не просьба, не пожелание, Сехун чувствует приказ в чужом голосе и это отзывается где-то глубоко внутри. Вероятно, это происходит случайно, Чунмён слегка улыбается на его кивок и Сехун опускает взгляд на его губы, непреднамеренно, но что-то, словно щёлкает. Он резко поднимает взгляд, возвращаясь к карим глазам Кима, сглатывая, надеясь, что они сделают вид, будто ничего не было. Чунмён как-то довольно улыбается и к большому разочарованию Сехуна отстраняется, а затем и вовсе встаёт, сунув руки в карманы и бросая на Сехуна взгляд сверху вниз. — Я надеюсь, впредь ты будешь осторожнее, — с этими словами Чунмён чуть кивает и, отвернувшись, выходит из комнаты. Сехун шумно выдыхает, расслабляясь и опираясь на кровать, лишь бы не упасть. Он быстро моргает, облизывает верхнюю губу, чувствуя холодный привкус мази, не выдерживает и падает на кровать, уставившись в потолок, а затем зажмурившись. Ким Чунмён сводил его с ума и к его великому сожалению, он, кажется, знал об этом. Сехун так сильно облажался. В слишком обдолбанном состоянии Сехун убирает с кровати посторонние вещи на тумбочку и ложится на простыни, утыкаясь в подушку и мечтая побыстрее заснуть, слишком сумасшедшим казался ему мир вокруг. На завтрак Сехун спускается быстро, а перед входом в столовую замирает. Входит всё же и чувствует предсказуемый жар на щеках, когда видит легкую улыбку поднявшего голову Чунмёна. Чонин, узнав от каких-то своих друзей об их с Кёнсу приключениях тихо ворчит на него весь завтрак, а Сехун лишь молча на всё кивает, иногда поглядывая на Кима старшего и со смущением ловя его взгляд на себе. После завтрака он нерешительно говорит о том, что собирается в лабораторию, Чонин замирает молча, поглядывая на брата, а тот кивает, вытирая губы салфеткой, и слегка улыбается: — Скажи Чондэ не злиться на меня, — Сехун неловко кивает и выходит из-за стола, — Сехун? Сехун оборачивается и смотрит в ожидании. Чунмён слегка улыбается: — Вернись до ужина. Кивнув, Сехун спешит сбежать подальше, ощущая неловкость. Он стремительно покидает дом и переходит на бег, почти спотыкается по пути о камень на дороге, но не замедляется. Пытаясь отдышаться, он достает свой дубликат ключей, поворачивает замок и заходит в дом, оглядываясь. Не заходя в комнаты, он сразу идёт к гардеробной, спускается вниз и застаёт Чондэ, выходящего из своей коморки. Тот замирает, видя младшего, а затем кивает в сторону выхода: — Чанёль уехал в город, а Кёнсу спит наверху. Выйдем на улицу? — Сехун кивает и следует за старшим. — Как Кёнсу? — спрашивает он, присаживаясь на скамейку на заднем дворе, и смотрит на верхушки деревьев, окружающего их леса. Чондэ молчит некоторое время, но всё-таки отвечает: — Вымотался за неделю, отсыпается. Иногда его мозг не выдерживает настолько интенсивных нагрузок. Сехун некоторое время молчит. — Тебя не было десять дней. — Я был занят. — Он волновался. Чондэ не отвечает и Сехун решает высказаться. — Ты знаешь хёна лучше, чем я. Думаешь, он правда не замечает тебя, когда занят работой? Это никак не связано с Чунмёном, — Чондэ кривит губы. — Ты не понимаешь. — Так объясни. Чего я не понимаю? — Даже спустя столько времени он выбирает Чунмёна, — говорит Чондэ со вздохом и Сехун переводит на него свой взгляд, — Я уверен тебе это знакомо. Едва их взгляды пересекаются, Сехун отворачивается, снова начиная рассматривать лес. Двусмысленность Чондэ была тем, чего он так не хотел. Знают ли они? Выглядит ли он жалко в их глазах? — Хён просил передать, чтобы ты не сердился на него, — на эти слова Чондэ внезапно тихо смеётся, качает головой, а затем кивает: — Так на него похоже, — Сехун не понимает, но решает не спрашивать, — Знаешь, а ведь он мог бы открутить мне голову за то, что ты пострадал. Он был бы прав, потому что я часть клана, но, если не брать это в расчёт, он бы избавился от любого, кто причинил тебе боль. Сехун не знает, как реагировать на это заявление, поэтому предпочитает проигнорировать их, однако всё равно берёт эти слова и аккуратно уносит их в самый дальний уголок памяти, чтобы позже вспоминать об этом. Они молчат, наблюдая за птицами на ветках, Сехун считает, что их разговор окончен и не планирует продолжения, только Чондэ, кажется, думает по-другому. Он смотрит на свои руки, сжимая и разжимая их, а затем произносит, повернувшись и рассматривая профиль Сехуна: — Я всегда буду защищать Кёнсу, — Сехун резко поворачивает голову, растерянно смотря на хёна и открывая рот: — Хён, это не... — Ты часть клана, а ещё ты хороший друг и я буду защищать тебя ценой своей жизни, — Сехун молчит на эти слова, чувствуя нарастающее тепло к мужчине, — Но ты должен знать, что его безопасность стоит для меня на первом месте. Хотя с этих пор, я позабочусь о том, чтобы такого с вами двумя больше не произошло. Сехун молчит, но Чондэ будто хочет выговориться и продолжает: — Я вытащил его из такого пекла и не могу позволить умереть ему настолько глупым образом. — Хён, — выдыхает Сехун, склонив голову, и аккуратно кладёт руку на плечо старшего, — Не нужно передо мной оправдываться. Я знаю это и не виню тебя. Чондэ выглядит облегченным от его слов и Сехун решает быть предельно откровенным с ним – только он поймет то, что он никогда бы не сказал Чунмёну. — В тот момент для меня главной целью была безопасность Кёнсу-хёна тоже. Я понимаю. На это Чондэ немного улыбается, они сидят так в тишине, пока старший не встаёт, потягиваясь: — Хорошо, лимит душевных разговоров на сегодня исчерпан. Зато теперь я знаю на что сделать упор в наших тренировках. Буду учить тебя нападать. Сехун стонет, но послушно встаёт и плетется внутрь переодеваться. Он, как ему было велено, приходит домой до ужина, однако никого не обнаруживает. Проверяет гараж, где Чонин обычно занимается своими танцами, йогой и всем чем можно, однако всё закрыто. Ходит по первому этажу, даже поднимается наверх. Обходит все комнаты, заглядывает в кабинет Чунмёна, но его там нет. Он несколько секунд топчется у двери в спальню Чунмёна, но войти и проверить не решается – единственная территория, где он ещё не был, запретная. Никого не найдя, Сехун идёт в свою комнату, размышляя о том, как могла бы выглядеть комната Чунмёна внутри. Его спальня, бывшая комната Минсока, была вполне в стиле предыдущего хозяина – светлые стены, компактная современная мебель, сделанная под старину, цвета красного дуба, на стенах висели картины в стиле модерн, резные часы, декоративные гербарии. Минсок любил нечто подобное, старое, то, что может улучшаться с годами и комната отражала эту его часть. Спальня Чонина была, словно фотография для журналов интерьера – слишком угловато, в двух тонах – основной пастельный смешивался с тёмно-синим, никаких вещей, свидетельствующих о принадлежности кому-то в комнате, не было – ни фотографий, ни книг или записей, ничего. Идеальная комната для выставки в онлайн—магазин. Остальные гостевые комнаты были нейтральными. И с такими разными дизайнами личных спален, Сехун даже представить не мог, как выглядит комната Чунмёна. Он берёт ноутбук и погружается в сеть, проходит около получаса, когда телефон пиликает, извещая о сообщении. Чунмён просит спуститься в гостиную «прилично одевшись». Предположив очередную вылазку в город, Сехун открывает шкаф и выбирает наиболее нейтральную одежду. Переодевшись, он напоминал какого-то богатенького студента, разве что разбитая губа и сиреневое пятно на скуле значительно портили этот вид. Сехун спускается, замечая Чунмёна у окна. На шум старший оборачивается и Сехун, наклонив голову, разглядывает его свитер с рисунками, понимая, что он... Практически выбрал такой же. Чунмён тоже замечает. — Сочетаемся, — слегка улыбается он, а затем кивает в сторону выхода, — Пойдем? — Куда мы собираемся? – Сехун топчется у двери, пока Чунмён закрывает дверь, а затем следует за Кимом в сторону гаража. — Раз тебе так не терпелось побывать в городе ты сделаешь это со мной, — Чунмён широко улыбается, открывая водительскую дверь, и проскальзывает внутрь, оставляя Сехуна одного посреди гаража. Тяжело вздохнув, Сехун открывает дверь и садится следом. — Ты теперь долго будешь припоминать мне это? — Как твоя губа? – сразу же меняет тему Чунмён, поворачиваясь к нему всем корпусом, и Сехун замолкает, тут же смущаясь, когда в голове всплывают воспоминания. Их лица слишком близко, Сехун бы мог наклониться, пересчитать все его реснички, возможно, склониться ещё ближе и... — Лучше, — бурчит он, отводя взгляд в сторону. Они выезжают на улицу и Чунмён направляет автомобиль в сторону шоссе до города. Молчание не неловкое, но Сехуну всё равно как-то неудобно и он включает радио, останавливаясь на первом попавшемся канале. Там что-то поют про выстрелы любви и алкоголь и Сехун закатывает глаза от хода своих мыслей. Любовная горячка? Он по уши в дерьме. Чунмён привозит его в парк и это самое простое и неожиданное, что Сехун мог себе представить. Чунмён лишь пожимает плечами, пытаясь выглядеть крутым и холодным боссом, как и всегда, только в свитере с ромбами и свободно лежащими волосами это смотрится слишком смешно и нелепо и Сехун закатывает глаза, говоря, что сейчас его крутость не работает. Они прогуливаются по парку, Чунмён спрашивает, как поживают обитатели лаборатории, но Сехун ведь знает, что тот имеет в виду конкретных личностей, поэтому рассказывает о самочувствии Кёнсу и Чондэ. Чунмён кивает, принимая его слова к вниманию, а затем резко переводит тему и Сехун удивляется – тот спрашивает про аналоговые роутеры, про которые Сехун рассказывал ему на неделе, но он никогда не думал, что тот запоминает всю чушь, что он несёт. Ужинают они в ресторане, Сехун голодный и съедает сразу две порции, Чунмён смеётся и придвигает свою тарелку вдобавок. Сехун не то, чтобы возражал, воруя с чужой тарелки мидии – едва попробовав их в первый раз, они стали его любимым блюдом. Сехун с интересом расспрашивает Чунмёна о делах, тихо, чтобы никто не услышал, и подробно. Чунмён говорит обрубленными фразами, упоминает о соратниках отца, чуть морщась, о том, что некоторые из них всё ещё контролируют некоторые области их бизнеса и делают приказы, совсем не подходящие для его целей. О том, что Чунмён планировал избавиться от некоторых членах клана Сехун знал. И о причинах догадывался. — Наша мать умерла, когда я был маленький, — говорит Чонин ему как-то и грустно улыбается, — Я её не помню, но все говорят, что я больше всех похож на неё. Только хёны её помнят. Отец позволил своей жадности и амбициям взять верх. Те люди, которые постоянно наведываются к нам в дом, отец ценил их мнение, они начинали вместе, выстроили этот клан, но какой ценой? Отец приобрёл весь незаконный игорный бизнес Сеула у соседнего клана, сдав тех полиции по наводкам своих друзей. В те времена это и ряд других факторов позволили Кимам взять управление над криминальным миром Сеула, — Чонин грустно выдыхает и смотрит на Сехуна как-то печально, — Чунмён-хён ничего не говорит мне об этом и Бэкхён—хён его поддерживает, но Минсок—хён считает, что я имею право знать. Убийство матери, как месть за то, что члены клана играли по-грязному, не предупредив отца об этом. Но даже это не поколебало его веру в них и на протяжении двух десятилетий они являются частыми гостями на наших собраниях клана. Я их ненавижу. Это ужасно раздражает и Чунмён хочет избавиться от них, передав управление разными частями нашего бизнеса тем, кому он доверяет. Только таких людей ещё совсем немного, он заново перестраивает клан, Сехун. И ты должен помогать ему в этом. Мотивы Чунмёна были Сехуну понятны. Это игры больших шишек, влиятельных людей, и, на самом деле, не его дело, что Чунмён хочет сделать – он должен поддержать любое его решение и помогать ему во всём. Он глава клана и Сехун принадлежит ему. В какой-то момент официантка приносит вино и Сехун смотрит, приподняв брови, а Чунмён закатывает глаза: — Мы кажется говорили об этом. Сехун принимает бокал, вертит его в руках, не зная, что делать, а затем, когда Чунмён поднимает свой и смотрит на него так, словно видит насквозь, подносит его ближе к себе. — За каждое наше желание, которое должно сбыться, — говорит Чунмён торжественно и многообещающе и Сехун знает, что он говорит о семье, о клане, но что-то внутри ёкает и он делает большой глоток сразу. Они сидят немного и Сехун опустошает бокал, чувствуя, как горят уши, Чунмён наблюдает за ним с улыбкой, а Сехун морщится, опуская голову и обмахиваясь салфеткой: — Прошлый раз был первым? Это был второй приём алкоголя. Как-то в жизни не до него было. — Выглядишь очаровательно, — бросает Чунмён и Сехун бы подавился, если бы ел в этот момент. Вместо этого он отводит взгляд, ещё сильнее вертя салфетку в руках, однако глаза всё равно возвращались к мужчине напротив, такому домашнему и уютному, словно это не он заправляет половиной нелегального рынка Сеула. Они доедают и Чунмён учтиво приглашает прогуляться, но Сехун чувствует, как алкоголь ударяет в голову – это неожиданно и, наверное, из него плохой пьющий, раз его так легко подкосить, так что он отказывается и спрашивает могут ли они вернуться домой. Чунмён немного думает, рассматривая его глаза, и видимо находит в них что-то – кивает, а затем подставляет локоть. Сехун сначала не понимает, а затем словно лампочка над головой, аккуратно он хватается за него рукой, и они медленно идут по безлюдной аллее. Сехун не знает, когда Чунмён успел – автомобиль явно был припаркован дальше, но они поворачивают к ближайшему выходу после того, как телефон старшего освещается и Сехун видит на водительском сидении Ёнмина и улыбается. Ким всё предусмотрел. Они едут в уютном молчании, которое отличается от того, что было по дороге ранее, приезжают домой, когда часы на приборной панели подходят и бьют двенадцать – Чунмён отпускает Ёнмина до обеда следующего дня за то, что сорвал так внезапно, на что тот благодарно склоняет голову, а Сехун прикусывает было губу, засмотревшись на такого потрясающего мужчину, но тут же ойкает, когда задевает зубами больную ранку. Чунмён открывает дверь, смеясь от того, что Сехун сам этого не сделал и ждал его, они медленно заходят в дом, натыкаясь на Чонина в гостиной. Тот смотрит на них долго, затем бросает не хочу знать и возвращается к просмотру телевизора, полностью игнорируя их существование. Сехун скрывает улыбку, идя первым к лестнице и чувствуя, как Чунмён следует за ним. Лестница становится испытанием, но он её преодолевает, оборачивается всего лишь раз, у своей двери, не выдержав. Чунмён внимательно наблюдает за тем, чтобы он вошёл в комнату, стоя у своей двери. Сехун в ответ на улыбку опускает голову и поворачивает ручку, заходит в комнату и опирается на дверь, пытаясь заставить себя функционировать нормально. Он принимает душ, почти полностью сгоняя с себя хмель, переодевается в футболку и свободные брюки, тихо крадётся к выходу, и не найдя никого в коридоре, спускается вниз. Там он вновь натыкается на Чонина, только теперь парень одетый, подмигивает, говоря, что сегодня он остаётся у внезапно приехавшего в город Бэкхёна и домой не вернётся. Сехун находит это странным и машет ему на прощание. Он наливает себе сок, долго смотрит на пустую гостиную, сенсоры перестают функционировать, не ловя чьё-либо присутствие, и выключаются, погружая гостиную в темноту. Сехун вздыхает и направляется обратно к себе в комнату, чувствуя легкую взбудораженность от ветерка, бегущего по полу. Он проходит мимо двери Чунмёна, взглянув на неё мельком и тут же отвернувшись. Возвращается в комнату и ложится на кровать. Смотрит в потолок, долго раздумывая над ситуацией и взвешивая все за и против. Ему девятнадцать, снова и снова повторяет себе он. Он никогда не испытывал сексуального желания или романтических чувств к кому-то, совсем, у него были дела поважнее, и он всегда считал, что это неважно, ведь главным было выжить, поэтому всё это для него в новинку, но в чём он точно не был лузером, так это определенные сигналы. И сейчас всё говорило ему о том, что вероятно, тогда, несколько месяцев назад, вся его жизнь пошла по наклонной, раз сейчас он лежит в лёгком возбуждении от одной мысли, что в соседней комнате находится плод его фантазий. Анализируя всю ситуацию, он может даже не привлекать Кёнсу к этому – всё очевидно и так. Чунмён не настолько щедрый человек, чтобы тратить своё время на того, кто может быть в этой жизни О Сехуном. Вероятно, он мог бы проводить вечера в компании сексуальных дамочек, в красивых платьях, Сехун видел таких на собраниях клана, где он уже побывал, все они хотели стать следующей госпожой Ким и могли вешаться на Чунмёна, пока тот считался свободным. Но нет. Чунмён тратил своё время на него, позволял много ему, потакал и это отличалось от его отношения ко всем вокруг. Это всё не может быть просто так. Прикрыв глаза, Сехун медленно водит пальцами по груди, спускается всё ниже, пока наконец не обхватывает себя сквозь одежду. Ким Чунмён мог быть непредсказуемым и сложным, мог быть той самой системой, у которой нет пароля, но в этом и заключалось работа Сехуна, как хакера – найти брешь в системе, взломать, подобрать ключ, ведь в мире не существовало идеальных систем, зато существовали такие люди, как он. Он шумно выдыхает, когда проводит рукой по оголённой коже, сжимает сильнее, задерживаясь на пике боли, граничащей с удовольствием, а затем плавно ведёт рукой круговыми движениями, представляя, что возможно, возможно, они могли бы... Если бы перед Сехуном снова поставили тот же самый вопрос, он бы никогда даже не подумал над тем, чтобы поменять свой выбор. Вся его жизнь была похожа на борьбу, наполненную потерями и несчастьем, пока он не оказался здесь, в этом доме, принадлежа клану Кимов, этой семье, Чунмёну. Сехун содрогается и жмурится, выгибаясь в спине. Он не мог придумать себе всё это, он уверен, как никогда. Этого всего было мало, и он так хотел больше. Хотел почувствовать чужие руки и губы, но еще больше, ощутить и исследовать самому. Впервые его желания, такие сильные, были связаны с человеком, а не с техникой, были чем-то, что могло доставить ему удовольствие и успокоение, эйфорию. Сехун выкидывает одежду в корзину для белья, моет мокрые от слюны руки, достает ещё одни домашние штаны и надевает их. Закрывает дверь шкафа и замирает, рассматривая себя в зеркале. Разбитая губа чуть припухла, синяк пожелтел. Его волосы растрепались, а грудь тяжело вздымалась, потому что он всё ещё не пришёл в себя. Выглядишь очаровательно, улыбается Чунмён в его голове и Сехун не успевает понять, как оказывается в коридоре. Стоит, подгибая пальцы на босых ногах, мнётся перед дверью, словно она магическим образом перед ним откроется, но что-то внутри подталкивает его внутрь, что-то требует войти. Сехун, глубоко вздохнув, заносит руку и несколько раз стучит. Он не знает, ответит ли Чунмён или он может просто зайти, спит ли он вообще, как он может спать, Сехун ведь как раз собрался с мужеством. Ким просто не может спать, другого такого момента решимости у Сехуна может и не быть и вообще... Приглушенный дверью голос говорит войти и Сехун поворачивает ручку, отворяя дверь и заходя внутрь. Спальня Чунмёна по расположению была полным отражением его собственной комнаты. Сделанная в таких же пастельных тонах, как и весь интерьер в доме, она содержала в себе несколько цветовых ставок – белые шторы, длинный встроенный аквариум с голубой подсветкой – Сехун жил здесь уже несколько месяцев и даже не знал, что у них в доме были рыбы. Классический стиль идеально сочетался с модерном и главным украшением всей комнаты была двухспальная кровать, разобранная, с небольшой подсветкой наверху. Рядом на тумбочке Сехун мельком успел заметить рамки с фотографиями. Сехун бы и восхитился тому, насколько комната подходила своему обитателю, идеальная, организованная, только вот все его мысли сейчас полностью занял Чунмён, повернувшийся в его сторону. Кажется, Сехун пришёл не вовремя – а может быть, как раз вовремя, – на Чунмёне были лёгкие домашние брюки светлого оттенка, а в руках он сжимал футболку, очевидно, собираясь переодеться ко сну. Сехун не мог выбрать более подходящего времени. Чунмён хочет было спросить, открывает рот, но замирает, когда рассматривает Сехуна, и младший видит, как его зрачки расширяются от понимания. Чунмён внимательно разглядывает его и Сехун знает, что тот видит – то же самое, что он видел в зеркале. Взъерошенного, возбуждённого – уже не подростка, но ещё очевидно не мужчину – высокого и худого, без кубиков пресса, которые Сехун видел у Чондэ, которые Сехун видит у Чунмёна сейчас и если есть в мире что-то, что заставило бы Чунмёна отказаться от костюмов в пользу хождения без верха, то Сехун определённо бы этому поспособствовал. Перед ним находилось произведение искусства и его пальцы буквально подрагивали от желания протянуть руку и потрогать, убедиться в реальности. Он не уверен сколько они так стоят, пожирая друг друга глазами, пока Чунмён наконец не овладевает собой и, приподняв брови, хрипло интересуется: — Сехун? Тебе что-то нужно? Ты, думает Сехун, тяжело сглатывая. — Помнишь, — начинает он, облизывая губы, будучи абсолютно точно уверенным, что Чунмён следит за этим движением, — В тот день, когда мы с тобой познакомились впервые. Когда я очнулся. Вы отвезли меня на какой-то заброшенный завод, действуя, как настоящие гангстеры из дорам? Чунмён напряженно кивает, вслушиваясь в каждое слово. Сехун, чувствуя уверенность, делает небольшой шаг в его сторону, второй и между ними остается чуть меньше метра. — Помнишь, что ты сказал мне тогда? — Сехун не даёт Чунмёну ответить и говорит сам, — Ты сказал, что дашь мне всё, что я захочу в ответ на мою преданность до конца моей жизни. Чунмён кивает, подтверждая, что он помнит, и, продолжая сжимать футболку, смотрит на Сехуна слишком внимательно. — Чего ты хочешь, Сехун? Сехун выпрямляется, впервые за всё время их знакомства смотрит на Чунмёна сверху вниз, чувствуя себя уверенным как никогда, без испуга и нерешительности: — Тебя.

ххх