Матрицы Рока

— Ты чё приперся? — нерадостно встретил его брат, протирая сонные глаза, — на часы смотрел? Или пропил и их? — Я не пью, ты же знаешь, — переминаясь с ноги на ногу, ответил Глеб, начинавший уже сожалеть, что явился сюда.  — А ну да, точно! Ты ж теперь у нас праведник, трезвенник-язвенник, — дыхнул на него перегаром Вадим, явно оповещая, что вчерашний вечер он провёл весело. — Я начал новую жизнь. Точнее я оступился, а теперь вернулся на правильный путь. И хочу, чтобы ты тоже на него встал. Идём вместе? Вадик согнул ногу в колене, опираясь об косяк двери. Голова кружилась, и воспринимать речь было тяжело. Он потёр лоб, откинув пряди волос тёмных волос. — Милый, что ты там делаешь? Возвращайся в постель! — из комнаты донёсся женский голос, а вслед послышались шаги. В коридор вышла абсолютно голая девушка. Белые спутанные волосы чуть ниже плеч, стройная фигура, длинные ноги, мягкая округлая грудь, с чуть вздёрнутыми сосками, под глазами тёмные круги от размазанного макияжа. — Ой! Я не знала что-то ты не один, — вскрикнув, выразила удивление девушка, но не предприняла попыток прикрыться. Глеб смущено ответ глаза и отвернувшийся от исчадия прочности и разврата, подошёл вплотную к Вадиму и прошептал: «Выйдем поговорить?» — Настюха, ты иди спи, я скоро присоединюсь. Сейчас с малым перетрём несколько вопросов. — Ой, Глебка! Я тебя не узнала, богатым будешь, — она попытался поцеловать гостя в щеку, но тот стремительно отодвинулся, не допустив прикосновения. — И тебе привет, — он по прежнему не поднимал глаз, стараясь не смотреть на обнаженную девушку. В кармане он теребил серебряный крестик. Цепочкой, чтоб носить на шее, ещё не обзавёлся, но хотел, чтоб символ веры присутствовал с ним постоянно, поэтому сразу после обряда крещения сунул в карман. — Может кофе? — не унималась девушка. — Я его сам угощу, ты иди ложись, — выпроводил Вадик возлюбленную, на прощание со всей любовью хлопнув по попке. — Ай, ну Вадик, — захихикала она, потирая пухлую ягодицу с выступившим моментально красным пятном от ладони, — следы же останутся. Девушка удалилась в спальню, протопав по паркету босыми ногами, а братья переместились в кухню. Не сговариваясь, они тот час же закурили. — Так что ты хотел, рассказывай. — Прощение… понимаешь, только с прошением обид воскреснет наша душа. — Ага. Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас и молитесь за ненавидящих вас, — процитировав не понятно откуда взявшуюся в голове строку из Евангелия от Матфея. Вадим выдохнул, выпуская сигаретный дым чуть ли не в лицо брата. Сохраняя невозмутимость, Глеб никак не отреагировал на брошенный вызов. Ни один мускул не дрогнул на лице, храня в тайне все эмоции. Только ладошка сильнее вцепилась в крестик в кармане, сжимая его до боли. «Господи помилуй. Господи помилуй» — прошептал он. — Так от меня-то ты чего хочешь? — Вадим достал из буфета стакан, — чтобы простить, мое согласие не требуется. — Хотел посмотреть тебе в глаза… Узнать как ты… Помочь, если что. — Помощь не требуется, я в порядке, отлично себя чувствую… ну почти… — он плеснул в стакан коньяка, и залпом выпил, — сейчас точно будет лучше, голова немного бо-бо со вчерашнего. Глебу были очень хорошо знакомы эти ощущения, сотни раз он просыпался с трещащей головой, дикой жаждой, ломотой в теле, раздражённый на весь мир и нежеланием жить. Весело только первые пары часов гулянки, потом хочется повеситься. И даже испытывая глубокое чувство раскаяния и сожаления; понимая, что все это неправильно и он вступил на саморазрушительный путь, ведущий в бездну; не смотря на искренне желание бросить и покончить с этим — ни одна сила в мире не может помешать в следующий раз вновь взять стакан или шприц в руки. Призрачная надежда на спасение возгорается в душе, вопреки логике и фактам. — Я заблуждался, считая, что со всем могу справиться сам. Сам я ничто. И есть только одна сила, которая может помочь. Посмотри на меня, брат, поверь мне. Ты знаешь меня, как никто, как легко и отчаянно я поддаюсь всяким порокам и зависимостям. И как нелегко от туда выбраться. Я полностью чист и свободен и все это благодаря Ему, — поднял взгляд Глеб, указывая куда-то в район гардины на окне. — Поверь даже не мне, уверуй, впусти в сердце Христа. — Ой, пожалуйста, — потёр виски Вадик, вновь наполняя бокал, — только давай обойдёмся без проповедей. Моя голова не выдержит такого удара с утра пораньше. Лучше выпей со мной за компанию, покажи прощение и любовь. — Ты ничего не понимаешь! — начинал злиться Глеб. — Ты падаешь в ад, а я так не хочу. — Если это ад, то тут тепло и весело, — загигикал тот, прикуривая очередную сигарету. — Что плохого в пороках, если они приносят удовольствие? Неужели рай — это чистые белые стерильные простыни, как в больнице, отказ от наслаждений, ограничение себя во всем? Если так — то нет уж, увольте. А похмелье я как-нибудь переживу, поди не сахарный. Укоризненный взгляд младшего брата трансформировался в сочувствующий.  — Как же мне тебя жалко, а ещё больше жаль, что я ничего не могу изменить. Каждый сам кузнец своей жизни. — Зато я могу тебе помочь вновь испытать знакомое блаженство и радость. Нет чёткой грани, разделяющей чёрное и белое, рай и ад существуют одновременно, — Вадим гордо улыбнулся, довольный своей философско-мировоззренческой речью, — Бог на пятьдесят процентов состоит из Сатаны, и ты свои поклонением лишь светлой стороны на половину отрицаешь тёмную сущность Господа. — Это все средневековое мракобесие и философские диспуты. Библию почитай. Вадим встал и подошел к буфету, с верхней полочки доставая маленький пакетик, как Глебу показалось, с зеленым чаем. — Лучше посмотри, что у меня есть. — он высыпал на скатерть содержимое пакетика, — настоящий, друг из Варанаси* привез. — Это что чай? — Да, чай! Сейчас заварю тебе, — Вадим хитро улыбнулся, — вот еще сахар есть! Следом на стол полетел пакетик с белыми кристалликами «сахара». — Нет, ты что, я не буду, — замотал головой Глеб. — Говорят, открывает своеобразный энергетический центр, связывающий мир живых и мертвых, стирает границы разделяющий этот мир и потусторонний. — Убери эту гадость, — Глеб не отрываясь смотрел жадными глазами на стол, — это все искушения от лукавого!

***

Где здесь выход?

Сохранять баланс на ногах было сложно. Хотелось прилечь, закрыть глаза и погрузиться в сладкую дрему. Но оставаться здесь, в этом логове и с этим подлым человеком не хотелось. «Настоящий Авель, сын лукавого, все-таки искусил, сукин сын». Старший брат, будто бы прочитав его мысли, поднял голову, которая до этого лежала на столе, откинув с лица темные слипшиеся пряди. Затуманенные глаза с красными прожилками лопнувших капилляров светились как у волка из страшных сказок. — Прощай, брат! — Глеб быстрым движением приложил руку к голове, будто бы отдавая честь. — И тебе не хворать. Ты это… — Вадим сделал многозначительную паузу, то ли обдумывая дальнейшую речь, то ли вспоминая фразу, — ну, это… заходи, если что. Глеб сделал шаг в сторону выхода. Двери казались немного расплывчатыми. Он нащупал на носу очки, убедившись, что этот эффект возник не от плохого зрения. «Даже если и имеется небольшая погрешность в координатах, но все равно цель явно находится прямо по курсу» — успокаивал он себя. Но попасть в проем оказалось намного сложнее, чем он представлял. Сначала ноги привели его к вешалке, где он упёрся лицом в меховой капюшон, висевшей на ней куртки. Мягкий пушистый воротник приятно щекотал кожу, создавая ощущение чего-то тёплого и уютного. Длинные волоски енотьей шерсти обволакивали и затягивали в паутину лёгкости и невесомости. Он закрыл глаза, пытаясь еще глубже погрузиться в приятные ощущения. Мягкие волоски серой шерсти были такие приятные на ощупь. Дотронувшись до шкурки, он почувствовал на ладони исходящее от нее тепло живого существа. В том месте, где он только что проводил рукой, шерсть моментально расправлялась и вновь торчала во все стороны, создавая эффект лохматости. Он погладил маленькую пушистую мордочку, проведя рукой вдоль позвоночника, аж до объемного серого хвоста. Тело енота расслабилось, отзываясь благодарностью за ласку. На лице растянулась довольная улыбка, и губы еле слышно прошептали: — Не сегодня, ты же собирался уходить. От разочарования, что енот его выпроваживает, у Глеба чуть ли не выступили слезы, так не хотелось покидать этот оплот блаженства и уюта. Но тут, осознавая, что он встретил волшебного енота, который умеет разговаривать, его эмоции сменились на противоположные. Наверное, это очень мудрое животное и у него можно узнать много чего интересного. В голове начали крутиться вопросы, но все они казались глупыми и не достойными такого момента. «В чем смысл жизни? — Нет, ерунда, его смысл может отличаться от человеческого, и к тому же, может оказаться, что смысла не существует вовсе, о чем он и так догадывался». — Глеб дальше перебирал в голове вопросы к еноту, — «Что ждёт нас там — за чертой? Енот явно там был или даже сейчас только вернулся оттуда. Но вдруг он скажет, что скоро сам все узнаешь и поведёт его туда. А я пока не хочу умирать. Или вдруг скажет, что ничего дальше нет, разрушив веру в царство небесное, похоронив надежду и сломав чудеса. Пускай я лучше буду обманываться, чем знать горькую правду». Может спросить что-то житейское, например, когда выйдет следующий альбом и о чем он будет, или встречу ли я любовь всей своей жизни? Нет, это слишком мелочно, ни к чему утруждать такое поистине великое существо подобными глупыми вопросами. Это как идти к президенту страны с заявлением о ремонте подъезда, вместо того чтобы обратиться непосредственно в ЖЭК. Пока он размышлял над вопросом, енот легонько оттолкнул мужчину от себя. Глеб послушно отодвинулся, все ещё сожалея о несостоявшемся разговоре. Нечасто выпадет такая возможность — и он, как настоящий дурак, упустил ее. Он уже было повернулся обратно, с намерением вернуться и продолжить беседу, но к своему удивлению обнаружил, что никакого енота там нет. На вешалке одиноко висела серая куртка. Образ пушистого зверя бесследно растаял. Он двинулся дальше. И прямо напротив себя заметил человека, приближающего навстречу. Мужчина лет 35, среднего роста, одет в куртку цвета хаки, на голове вязаная шапка, натянутая почти до глаз. Глеб помахал приветственно рукой, и незнакомец сделал ответный жест. Какой-то он странный, — подумал Глеб, продолжая разглядывать человека. У того на лице тот час же отразилась презрительная гримаса, что ещё больше подтвердило теорию о психическом нездоровье и укрепило недоверие к типу. «Что он тут делает?» — в голове крутились бесчисленные вопросы, — «он явно настроен недоброжелательно, чего только стоит этот взгляд, как у маньяка. Да ещё и скрывает глаза». Шапка набекренилась ещё больше, и теперь из-под неё показывались лишь одни щелочки глаз. «И почему он так пристально меня разглядывает, будто бы это я вторгся к нему, и он не знает чего от меня ожидать». Надо все выяснить, — подумал Глеб, направляясь в сторону незнакомца. Тот также пошёл навстречу, при этом выглядя довольно агрессивно. Глаза злостно сверкали, он сжал кулаки, готовый в случае чего нанести или отразить удар. Они сделали ещё шаг навстречу друг другу и со звоном упёрлись лбами. Одновременно приложив руку к ушибленному участку на голове, они с вызовом встретились взглядами. «Ну и странная у него голова — такая холодная и гладкая. Точно как у мертвеца» — от этих мыслей стало ещё страшнее. Но он не отводил лица, и старался заглянуть через глазные отверстия этому мерзкому типу прям в душу. По глазам можно многое узнать. То, что человек не расскажет словами, может скрыть во внешности или притворится кем-то другим, явно читается во взгляде. Говорят, что это зеркало души. И Глеб всегда любил заглядывать туда. Даже не разговаривая с человеком, все становилось ясным. Заглянув в душу стоявшему перед ним потустороннего человека с ледяной кожей, Глебу показалось, что он провалился в какую-то бездну. Вокруг было совсем темно и невозможно ничего разглядеть. А он все продолжал падать и падать вниз. Он сожалел, что не подумал о том, что заглядывать в души некоторым людям бывает опасно. И молился, чтоб поскорей падение закончилось и приземлиться уже хоть куда-нибудь. Ему всегда хотелось летать, но когда мечта сбывается со знаком «минус» особенно тяжело переносить боль разочарования. Вдруг падение прекратилось, и он упёрся во что-то твёрдое. Вокруг расположилось какое-то заброшенное поле или поляна. Глеб сделал попытку встать на ноги, но колени не слушалась, и сгибались. Грунт был довольно мягкий и рыхлый. Видимо, до этого на поле прошёл пожар, убив всю растительность, кое-где колосились лишь сухие чёрные стебли и погибшие корни деревьев. Судя по влажной земле, после пожара был дождь, как всегда начавшийся не вовремя — пошёл бы он чуть раньше, природу можно было бы спасти. Земля была сырой и вязкой, тело проваливалось и утопало в ней. Тогда он сел на корточки, чтоб поменьше соприкасаться телом с этой зловещей выжженной землёй. Под тяжелыми ботинками земля начала проваливаться. Он мелкими шажками переместился влево, ища безопасный участок. От каждого следа подошвы вырастал огромный кратер, и чем дальше — тем сложнее было идти. Его все больше затягивало в грязную трясину, и все сложней было сопротивляться. Он вспомнил картинку-мотиватор, которая когда-то висела в музыкальной студии. На ней был изображена лягушка, упавшая в глубокий кувшин с молоком. Чтобы выбраться наружу она так рьяно молотила лапками, что молоко превратилось в сметану, и это позволило спокойно подняться наверх. «Но в моем случае это не сработает», — обречено подумал Глеб, — «если месить грязь, то никакой сметаны не выйдет, а наоборот, я погрязну ещё глубже. Лучше вовсе не шевелиться, по крайней мере не усугублять и без того шаткое положение. Какой смысл бороться против того, что сильнее тебя, и где ты изначально обречён на провал?». Он расслабился, прекратив сопротивление, свернулся калачиком и спокойно ждал горькой участи. Уже было плевать на испачканную одежду, на возможность замёрзнуть и простудиться, лёжа на холодной сырой земле. На все плевать. Он напоследок открыл глаза, стараясь рассмотреть и запомнить последнее, что окружает его. Последний раз насладиться природой и этим миром, каким бы неидеальным и порой зловещим он не был. Другого не дано. Вдруг напротив себя он обнаружил скрючившегося человека, лежащего на земле. Напрягая глаза, узнал в нем таинственного незнакомца, в бездну глаз которого он и провалился. На него было жалко смотреть — уставший и подавленный, он где-то растерял всю свою спесь и надменность. Он валялся как побитый щенок, стало даже его жалко. Глеб подошел поближе, но мужчина одновременно с ним также поднялся. «Не так он и слаб, как кажется. Вновь притворяется, подлец». — Кто ты? — решил расставить точки над і Глеб.  — А ты кто? — эхом повторил вопрос мужчина.  — Ты что все за мной будешь повторять? Своё придумать не в состоянии? — он соскалил зубы, потом показал сжатый кулак, и под конец скорчил рожу, высунув язык. Мерзавец точь в точь скопировал все его жесты. Глеб поднял левую руку — в ответ ему тот поднял правую, поправил на голове волосы, пошевелил, расстегнул куртку. Незнакомец аналогично повторил все движения и жесты.  — блядь! — выругался Глеб, — да кто ты такой и зачем повторяешь за мной… Или наоборот я копирую твои жесты? — его осенила страшная догадка. Он был уже вовсе не уверен, что решения были его собственными. — Глебка! — вырвала его из раздумий непонятно откуда появившаяся Настя — девушка брата. — Ты чего, сам с собой разговариваешь? Давно не видел собственного отражения в зеркале?  — Я хочу уйти отсюда… из этого гребанного Зазеркалья. — Выход там, — Настя засмеялась, и указывая на дверь, взяла его под руку, — пошли, я тебя провожу, а то по дороге заблудишься и попадёшь в какую-нибудь Нарнию**. — Ну да, медленно и плавно, — Глеб уже не стесняясь обнаженной порочности, вцепившись девушке в руку, уточнил маршрут, — сползая по стенам, потом проползая по коридору...