Лето девяносто девятого

И завтра же — Аберфорт припёр его к стенке. — Куда ты? Дамблдор обернулся через плечо и, вытащив изо рта подсушенный хлеб, недоумённо моргнул. — К озеру. Мы с Геллертом… — Ясно. Аберфорт дёрнул бровями и вернулся к нелепой, но старательно возведённой композиции из овсяного печенья в хрустальной вазочке. Переложил один румяный квадратик с одного края на другой и с обсессивным усердием принялся перебирать разложенное печенье по новой. В направлении его движений при этом было нечто от геометрических закономерностей традиционного японского сада камней: облака, плывущие в небе и острова в океане. Дзен-буддисты видели в красоте сада камней в храме Рёандзи проявление самой природы бытия и образ непостижимого сознанием эзотерического закона, согласно которому существует мироздание и осуществляется жизнь — Кендра же читала маггловские газетёнки и топила ими камин. Сумасбродное пламя в камине саркастически декламировало особенно уморительные параграфы из колонки садоводства, а Кендра звонко смеялась — сквозь слёзы или искренне, это уж как получалось. Аберфорт о принципах дзен-буддизма не думал совершенно, но тон его при этом более-менее ясно обозначил проблему. И, хотя Альбус прекрасно понимал, в чём именно тот собирается его упрекнуть, уйти просто так не смог. Развернулся, пристроил наскоро собранную сумку на потёртом стуле и стиснул деревянную спинку ладонями. — Что? — Вы с Геллертом и вчера тоже, — с кислым, как позавчерашнее молоко, презрением откликнулся Аберфорт. — Это плохо? — Не многовато ли чести для того, кого ты меньше месяца знаешь? — Не многовато ли злости — он тебе ничего не сделал. — Да, он бы побрезговал. — Да что случилось… — Ничего! — Аберфорт откинул в сторону салфетку и тяжело облокотился о стол. Фыркнул громко, зло, отчего заострившиеся за лето черты лица вмиг потеряли всю материнскую мягкость, и прикрыл глаза. — Ничего, Ал. Но вчера Ариана весь вечер искала тебя сначала в доме. — Он ударил кулаком по столу. — Потом в саду. — И снова. — Как и позавчера. И за день до этого. Искала до тех пор, пока на заперлась у себя в комнате, и теперь у нас дыра в крыше и парочка дохлых ворон во дворе, но тебе!.. Тебе не до того, конечно: новый мир на развалинах старого строят, а Гриндевальду своих горячих мозгов мало — ему подавай твои, холодные. Дамблдор мотнул головой и снисходительно улыбнулся. — Что ты несёшь… — Правду. — Аберфорт ткнул в него указательным пальцем и обошёл стол. — А пока вы сюсюкаетесь друг с другом, я прячу от соседей выпотрошенных птиц и вру с три короба тётушке Анке. «Нет, миссис Бухан, вам показалось, у нас вовсе не взорвался дымоход!», — тоненьким голосочком пропищал он и с досадой скривился. — Я могу взять её с собой… Аберфорт расхохотался. Громко, звучно, словно неприличный гогот шёл не из горла, не из широкой груди, а из самого живота, самого нутра. Он иногда смеялся так на людях, вынуждая краснеть и родителей, и Альбуса. Чаще Альбуса, конечно — родители не всегда понимали, когда веселье неуместно. Он смеялся громко, взахлёб, едва не стуча ладонью по столу, и когда Дамблдор уже готов был с честью принять удар по лицу и подставить вторую щёку, Аберфорт выдохнул резко, устало, как-то разом сойдя с лица, и посмотрел на старшего брата не с оскорбительной насмешкой — с уничижительной жалостью. Знакомый взгляд, Альбус частенько видел такой в зеркале. — Когда будете вылавливать её труп из озера, придумайте оправдание получше пятого исключения из правила Гампа. «Шестого», — захотелось поправить Дамблдору, но он вовремя прикусил язык. — Завтра утром я помогаю Чарли в трактире, — отрезал Аберфорт. — Ариана на тебе. — Закатал рукава и взял метлу. — И, Мерлина ради, не зови его к нам домой.

* * *

Дож почему-то был согласен с Аберфортом. — Геллерт уверен, что закон достаточного основания плохо подходит для примитивной трансфигурации, но ты бы слышал, как он извратил природу противоречий. — Широкая улыбка Альбуса, словно подкреплявшая понятную им одним шутку, увяла, стоило ему напороться на светлый, но какой-то сочувствующий взгляд Элфиаса. — Что? Дож поёрзал на старом садовом стуле и поудобней перехватил перо. — Что ты вообще о нём знаешь? У вопроса очевидно имелось двойное дно, а Элфиас с такими обращаться умел довольно плохо. То есть там, где мог притаиться подтекст, ничего как правило не оказывалось, но иногда Дож искренне пытался быть тактичным и выдавал вот такую вот ерунду: наводящий вопрос, заданный в восхитительно неверно подобранное время — ну кого может насторожить примитивная трансфигурация, контактные и дистантные противоречия? Тогда как Геллерт рассуждал о вещах куда более страшных. О его провокационных соображениях относительно равноправия магического и маггловского миров и слегка маниакальной увлечённости мифическими артефактами Альбус, конечно же, никому не рассказывал, но серьёзно. В чём действительно не было злого умысла, так это в попытках Геллерта превратить табуретку в бушель съедобных яблок. — Он не в международном розыске, — попытался отшутиться Альбус, не впервые вообще, но впервые за долгое время почувствовав горькое, зудящее раздражение на бывшего однокурсника. — Его исключили из Дурмстранга за эксперименты над учениками, — почти шёпотом поделился Элфиас подслушанной накануне сплетней и тут же смущённо покраснел. «И тем не менее он не в розыске», — подумал Дамблдор, но вслух ничего не сказал. Потому как, ну правда — он бы не удивился.

* * *

— Я имел в виду, что закон противоречия фиксирует отношения между противоположными суждениями и никоим образом не касается противоположных сторон одной сущности. — Геллерт лежал головой у него на коленях, и Альбус совершенно точно не мог припомнить, как именно они до этого дошли. — Ты действительно думаешь, что двенадцать уважаемых волшебников, семеро из которых наверняка были в своём уме, стали бы с такой настойчивостью искать несуществующие артефакты? Геллерт, не глядя, ткнул ему в щёку густо-фиолетовой виноградиной и перелистнул страницу уже прилично потёртого томика сказок Барда Бидля. — Располагай они достаточным количеством свободного времени, денег и общественного равнодушия, почему бы и нет, — меланхолично отозвался Альбус и раздавил спелый виноград языком о нёбо. — Аберфорт и Элфиас считают, что ты опасен и тянешь меня по наклонной. Взгляд, яркой кометой мазнувший по лицу, заискрился весельем. — А что думаешь ты? — Что у них недостаточно данных, — пожал плечами Дамблдор и перехватил вновь устремившуюся к его губам ладонь. Упругая ягода проскользнула между пальцев, а хитрости в улыбке Геллерта снова оказалось больше, чем веселья. — Я не люблю виноград. К любому провалу (если дело не касалось равноправия магического и маггловского миров и слегка маниакальной увлечённости мифическими артефактами) Гриндевальд относился философски. — Есть ещё клубника. Знаешь, почему закон исключенного третьего популярнее первых двух законов Аристотеля? Tertium non datur [1], Альбус, tertium non datur… На клубнику у Дамблдора была аллергия, но Геллерт не расстроился. Как и Альбус, впрочем. Он, в отличие от Геллерта, к любому провалу относился философски.