Система, где мои баллы?

             

***

             Шан Цинхуа мирно лежал в кровати, слишком большой для его маленького человеческого тела, и с упоением прихлебывал горячий чай: единственный источник тепла в просторной морозной спальне Северного дворца. И пусть чай на вкус был не лучше помоев, демонические слуги так и не научились правильно заваривать напиток, но ему было так хорошо, спокойно и тихо, как никогда за последнюю неделю. Мобэй Цзюнь наконец-то ушел по делам!               Семь дней липкого изнуряющего ада в постели с ледяным монстром. Семь гребанных мучительных дней боли: его задница сдалась еще после первых суток папапа-марафона, и пришлось в срочном порядке осваивать репертуар игры на флейте. Семь напряженных, выматывающих дней, оставивших его совсем без сил.       Раньше-то у них с Мобэй Цзюнем не было никаких проблем с сексуальным аппетитом, его король был не только ледяным по происхождению, но и фригидным по темпераменту. Трахались раз в месяц, и то не каждый.              А теперь что случилось и кого винить?              Шан Цинхуа решительно не понимал. Но от супружеских обязанностей так просто не отмахнешься.       В его голове даже промелькнула капля сочувствия братцу Огурцу. Того как-никак регулярно натягивали не по-детски.                     Знал бы Шан Цинхуа, что один поспешно данный необдуманный совет, может привести к таким последствиям.       Да, как бы ему догадаться.              Мобэй Цзюнь, разумеется, не рассказал лорду Аньдин, как к нему пришел Ло Бинхэ и отчитал своего генерала за то, что супруга северного правителя жадно и похотливо смотрела в сторону благородного и чистого мужа властителя демонического царства.              А если бы и рассказал? Удалось бы ему отвертеться от грязных наветов мстительного братца?              Но в итоге, все повернулось не так уж плохо для Шан Цинхуа: вечная мерзлота его короля наконец-то оттаяла.              

***

             Шэнь Цинцю нервно облизал губы. У него был весомый повод волноваться — все-таки не каждый день случается первый раз. Одна надежда на механическую память тела.        Молочно-белый нефрит едва коснулся влажного рта.              — Да, да, учитель! Продолжайте! У вас так хорошо получается.              Льстивый ребенок! Да, что там может получаться? Я еще и звука не извлек.              На удивление Шэнь Цинцю флейта потихоньку стала поддаваться. Незамысловатая, но чистая мелодия наполнила звуками бамбуковую хижину.              — Учитель, ваш рот такой талантливый! Учитель, пожалуйста, не останавливайтесь!              Шэнь Цинцю чуть не подавился от комментария, но не потерял концентрации. Игра на флейте постепенно увлекла настолько, что он даже начал получать удовольствие.              — Учитель! Я хочу слушать вас вечно!              Моя глупая овечка, что ты там блеешь! Разве так наслаждаются музыкой, прерывая исполнителя каждые три секунды?              — Учитель, простите! Этот ученик больше не может…              Да, что опять случилось, Бинхэ?              Шэнь Цинцю скосил взгляд в сторону восторженного слушателя и обомлел: очертания эрегированного демонического тарана гордо проступали под одеждой ученика. Влажное пятно в районе промежности красноречиво выдавало бурную реакцию зрителя.       Ло Бинхэ, совершенно не стесняясь, наглаживал бесстыдную выпуклость и тихо постанывал, закусив губу.              Шэнь Цинцю, не ожидавший такого успеха импровизированного концерта, отвел от лица флейту и, не находя слов, молча уставился на Ло Бинхэ.              Мальчик мой, ты что творишь! По расписанию до па-па-па еще два дня!              — Учитель, ваш рот создан для этого!              Бинхэ, как тебе не стыдно! Я тут пытаюсь не опозориться и оправдать титул горного лорда пика искусств, а ты думаешь только об одном!              Молчаливый укор во взгляде учителя вовсе не смущал распаленного ученика.                     — Учитель, пожалуйста!              — Бинхэ, я не могу.              — Учитель, вы мне обещали!              — Этот учитель сказал только, что попробует.              — Но учитель!              Шэнь Цинцю смерил выразительным взглядом промежность демона, ясно давая понять, что мешает ему продолжить.       Но ученик прикинулся невинной овечкой, игнорируя молчаливые намеки.              Бинхэ, убери уже руки от члена!              — Учитель, еще немного, совсем чуть-чуть, и я вам обещаю, мне хватит!              Шэнь Цинцю мысленно посетовал на небеса, пославшие ему в спутники озабоченного демона-извращенца и, отвернувшись от ученика, продолжил играть, решив все-таки закончить мелодию.              Ло Бинхэ тут же встал со своего места и пересел к Шэнь Цинцю поближе.              — Учитель, мне нужно видеть ваше лицо.              Шэнь Цинцю мученически возвел глаза к потолку, но не бросил играть, поражаясь собственной выдержке.              Шелковый платок коснулся его лба.              — Учитель, вы такой влажный и красный, от одного вашего вида хочется вам помочь, простите этого ученика.              Одновременно со словами Ло Бинхэ что-то тяжелое и упругое мазнуло Шэнь Цинцю по бедру и задержалось в складках халата в районе живота. Он скосил глаза вниз и так и не смог их отвести от совершенно бесстыжего небесного столпа, не скрытого никакой одеждой вовсе.              Ло Бинхэ, поймав взгляд, нескромно улыбнулся и начал тереться членом в ритм мелодии.       До конца композиции оставалось всего ничего, и Шэнь Цинцю, превозмогая собственное возмущение, стыд и примешавшееся возбуждение, продолжил ласкать флейту.              Ло Бинхэ ускорил трение, уже внаглую обхватив широкой ладонью стояк учителя, спрятанный под бесконечными слоями ткани.              С последним звуком Шэнь Цинцю отвел нефрит ото рта и выдохнул громкий протест, который прозвучал больше как стон:              — Бинхэ!              В ту же секунду дорогой светло-зеленый шелк одежд горного лорда был непоправимо залит молочным фонтаном.              — Учитель, ваша музыка меня пленила!              

***