В пределах сна.

Я сидела в кабинете директора, ожидая возвращения руководителя или кого-нибудь другого. Взрослые сейчас решают, как со мной быть: детский дом или общежитие. Второй вариант маловероятен, но психолог, социальный педагог и завуч были руками и ногами за него. А мне, если честно, уже все равно. Единственный шанс избежать детдома, не считая общаги, единственные родственники, которые живут аж на другом конце страны. У сестры моей мамы четверо детей, и куда они меня возьмут? Плюс ко всему, она давно в ссоре с моей мамой. Кстати о моей маме: сбили ее в Москве. Она поехала туда к подруге, которая переехала туда совсем недавно. Они давно собирались встретиться, но мама все никак не могла собраться из-за меня. Не хотела оставлять меня одну. Но я все же уговорила ее отправится отдохнуть на последнюю неделю ее отпуска. Получается, что в ее смерти виновата я! Не только в ее, но и в смерти Ольги, ее подруги. Они обе погибли по моей вине. Зачем, черт возьми, я ее уговорила?! По словам того полицейского, сообщившего мне о смерти мамы, она погибла на месте, а ее подруга в реанимации. Удивительно, что убийца на дорогой машины даже не пытался откупиться. Позже я узнала, что этот мужчина всего лишь водитель какого-то богача. Он спешил забрать своего босса, но из-за не знания правил дорожного движения… Как его вообще допустили водить дорогущую тачку? Все просто: и сам его босс, и водитель — иностранцы. Ахуеть, да? — … идиотская идея, — донеслось до меня. Директриса, которая по совместительству давняя подруга моего папы, выглядела довольно… Устрашающе. — Она не согласна! Я повернулась в сторону дверей, чтобы посмотреть на происходящее. Какой-то незнакомый мужчина в черном строгом костюме стоял с кожаной черной папкой. Это из органов опеки? Не похоже… — Этот водитель вашего шефа убил ее мать, а вы предлагаете в качестве компенсации взять за нее опеку?! Вы издеваетесь?! Пошли вон! — гневно бросила директор. Мужчина протянул папку одному из сотрудников полиции. — Послушайте, мадам, — ровно и монотонно начал человек в черном костюме. — Мой господин — состоятельный человек, который может дать этой девушке не только свою опеку, но и… — он оглянулся, а на его лице промелькнула тень брезгливости. — …хорошее образование в престижном учебном заведении — Все документы в норме, — произнес полицейский, отдавая папку назад. — Думаю, это неплохая идея, которая всяко лучше нашего детдома. — Я же сказала…! — А не думаете, что стоит спросить саму девушку, — перепив, кивнул на меня мужчина. От его взгляда мне стало как-то не по себе. Все присутствующие приковали взгляды ко мне. Что вы уставились то?! Я лишь отвернулась, не зная, что ответить. Я не знаю, что мне делать дальше. Что я могу без мамы? Я элементарно помру с голоду. Как минимум — надо обсудить это с Мариной. Иначе я не могу. Озвучив свое желание поговорить с лучшей подругой, я без спросу поднялась и покинула кабинет. Только оказавшись в коридоре, я рванула с места, несясь к кабинету, где у Марины должен был быть урок. Из-за того, что до конца перемены от силы минута, большинство студентов уже в аудиториях, поэтому коридоры практически пусты. Наконец добравшись до кабинета, я залетела в него. Найдя Марину, схватила за руку и выволокла в коридор. Руки и ноги тряслись, голова трещала. Мне до сих пор не верилось в смерть моей мамы. Рассказав все-все Марине, я уже не могла сдерживать слезы. Звонок уже давно прозвенел, ей сильно достанется, если она не явится на урок, но все равно не уходит. Девушка обнимает меня мягко, но в тоже время очень крепко. Гладя по спине и голове, шепчет, что все будет хорошо, хотя сама знает, что лучше не будет. — Рит, тебе надо разузнать про этого мужика, может, он хороший человек, — тихо говорила она мне. — То, что он сам предложил взять над осиротевшей незнакомой девочкой опеку, уже говорит, что он хороший человек. — А если… Если это не так? Что мне делать тогда? — Тогда я заберу тебя к себе. Я и мои родители добьемся того, чтобы ты жила с нами. Рита, пожалуйста, только держись, — она отстранилась. — Не смей ничего с собой делать, хорошо? — Хорошо.

***

Я проснулась за минут пятнадцать до посадки самолета. Едва пересилив себя, смогла проспать часов восемь из десяти. Десять долбанных часов в небе были пыткой. Хоть в сознании я была всего два, но именно эти два часа меня съедала паника и страх высоты. Летела я, не поверите, первым, сука, классом. Но несмотря на всю эту роскошь, окружающую меня все десять часов, я не могла думать ни о чем, кроме одного — зачем этому человеку я. Ну выплатил бы компенсацию и все, забыл. Он же дофига богатый раз оплатил перелет для меня в 25 тысяч рублей. Почему-то у меня появилось плохое предчувствие, когда я только села в самолет. Прошлое плохое предчувствие обернулось известием о смерти мамы. Взяв свой рюкзак с самыми ценными мне вещами, я покинула борт самолета, ища среди встречающих человека, которого обещали отправить за мной. На улице шел мелкий дождь, и чтобы не намокнуть, я пошла в здание аэропорта. Оглядываясь, я и не заметила, как ко мне подошел какой-то мужчина с моим чемоданом. Он развернул меня за плечо, грубо ухватив за него. Посмотрев мне в лицо, кивнул в сторону и что-то бросил на японском. Ну зашибись. А хотя бы по-английски можно? Добравшись за ним до черной дорогущей по виду тачки, я заняла заднее место, принимаясь греть замершие руки друг о друга, пока этот грубиян укладывал мой чемодан в багажник. Он справился довольно быстро. Он занял свое место, завел машину, и мы тронулись с места. Ехали мы около двух часов до какого-то огромного здания, еще больше, чем-то, в котором у нас была экскурсия. Мне открыли дверь, чтобы я вышла, а после повели внутрь. На входе на меня недобро зыркнули двое огромных дядек-охранников, что аж стало не по себе. Мы поднялись на лифте на какой-то там этаж, а после оказались в небольшом коридорчике. Водитель постучал в дверь, а получив разрешение, открыл ее, но сам не вошел, пропуская меня вперед. Войдя в огромный кабинет, оглядываясь по сторонам, я наткнулась взглядом на знакомую фигуру: волосы хозяина кабинета были с сероватым и в некоторых местах розоватым оттенком, а так же завязаны в низкий хвостик. Именно это дало мне понять, что я видела этого мужчину… Нет, только не говорите, что я буду жить с теми двумя! Это какая-то ошибка! — Добро пожаловать в Японию, Маргарита, — повернулся мужчина и ослепительно улыбнулся. — Хорошо долетела? — я, хлопая глазами, пораженная его свободной русской речью и тем, что нет даже намека на акцент, кивнула. — Отлично. Мужчина мягко улыбнулся мне и показал на стул у огромного темного стола, предлагая присесть. Я медленно подошла к стулу и также медленно села, чувствуя какую-то неловкость или напряжение. Мужчина снял прямоугольные очки, положив их на стол, и также занял место напротив меня — огромное кожаное кресло. — Что ж, я Того Сакамаки, будем знакомы, — в его глазах промелькнула какая-то грусть или сожаление. — Мне очень жаль, что мой водитель… — Не надо. Пожалуйста, не напоминайте. — Как скажешь, — кивнул он. Почему-то он напоминал больше какого-то аристократа, чем бизнесмена. — Позволь немного рассказать тебе о том, как и где ты будешь жить, — он открыл ящик в своем столе и достал оттуда конверт. — Здесь немного наличных и карта. Можешь тратить, сколько твоей душе угодно, покупая, что захочешь. Также тут твой новый паспорт, страховое свидетельство и медицинское удостоверение, — Того протянул мне конверт и положил его перед мной. — Жить ты будешь в доме с моими сыновьями, — после этих слов мне стало не по себе, — их всего шестеро. «Их всего шестеро». Ха, всего-то, подумаешь, шестеро богатеньких придурков, которые в случае чего могут или меня прикончить, или… Брр, лучше не думать о таком. Я обещала Марине, что буду держаться, не смотря ни на что. — Надеюсь, ты найдешь со всеми общий язык, — он прикрыл глаза, улыбаясь уголками губ, но потом вдруг резко раскрыл их. — Ах, да. Чуть не забыл! С ними живет еще одна девушка, но, в отличии от них, она совершенно не знает русского языка. Чистокровная японка. — А вы что, не чистокровный? — вдруг выдала я. — Чистокровный, — от его улыбки стало как-то не по себе. — Что ж, полагаю, ты устала. Тебя отвезут в особняк, где ты сможешь отдохнуть. Сейчас половина шестого, мои сыновья учатся в вечерней школе, поэтому дома никого, кроме прислуги, не будет с семи. — Особняк? До него так долго ехать? — Он находится в пригороде, я бы даже сказал за городом, — Того встал, обходя медленно стол ко мне, достал из кармана что-то и дал мне. — Возьми, — этим «что-то» оказалась маленькая золотая цепочка, футляр от которой Сакамаки только что положил на стол, — небольшой подарок. — Зачем вам все это? Зачем вы это делаете? — вдруг вспылила я, хмурясь. Уж больно он добренький! — Разве плохо помогать людям, попавшим в трудное положение? — склонил голову на бок Того, удивленно глядя на меня. — Япония и Россия — совершенно разные. Что у нас в порядке вещей — у вас странность.

***

К восьми я уже была на пороге огромного дома. По словам Того дома никого, кроме прислуги. А откроют ли мне дверь?.. Постучав в тяжелые темные двери, одна из которых тут же со зловещим скрипом открылась, заставляя мурашек табуном пробежать по спине. Пересилив себя, вхожу в дом. Когда дверь неожиданно закрылась за моей спиной, я вскрикнула и, отпрыгнув от нее, уставилась с широко распахнутыми глазами. Сглотнув ком, я хотела было пройти дальше по широкой красной дорожке, как шуганулась седовласого мужчину. Он поклонился и молча забрал мой чемодан, уходя в тень. Стоило мне моргнуть, как его уже не оказалось там. Сказать, что это пугало, значит, ничего не сказать. Поднявшись по широкой лестнице, встречаюсь с еще одним представителем прислуги — горничной. Бледная, молчаливая фигура в серо-белой одежде поклонилась и жестом попросила следовать за ней. Худая девушка лет двадцати словно плыла по воздуху, так плавно передвигалась. Плавно и бесшумно. Казалось, что она и не дышала. Мне становилось с каждым шагом все страшнее: помимо странных дворецкого и горничной, на стенах висели картины. То окровавленные тела на поле битвы, то портреты людей, смотрящих тебе прямо в душу… Девушка остановилась рядом с одной из тысячи дверей в этом особняке. Она открыла мне дверь, поклонилась и зашла за дверь, как бы прячась. Пробормотав «спасибо», я прошла в комнату, но закрывшаяся дверь прямо за спиной заставила меня отпрыгнуть прямо к кровати. Однако до кровати я не допрыгнула, а споткнулась о свой чемодан. Упав на пол и поцарапав не сильно руку в районе локтя, я вспомнила все ругательства. Оглядев комнату, я в который раз убедилась, что этот Сакамаки действительно богач еще тот: старинная мебель чего стоит. Достав из чемодана спортивные серые штаны и широкую темно-синюю мамину футболку, я принялась переодеваться. После я вдруг обнаружила, что дверь, которую я поначалу приняла за гардеробную, вела в ванную. Просторную довольно-таки ванную. Белые шкафчики, умывальник, сама ванна, стоящая посередине помещения, и такой же офигеть какой белый унитаз. В самом дальнем углу стояла душевая кабина со стеклянной дверцей. Решив принять ванную перед приходом обитателей сей огромного дома, я поскакала в комнату за чистым бельем. Полотенца, тоже белые, кстати, висели на красивых позолоченных вешалочках в ванной на стене. Решив не нежиться пока что в ванной, я полезла в душевую кабину. Моюсь я быстро, минут пять на тело, минут пять на голову и — вауля! — я готова. Я ведь совсем забыла про шампунь и прочее, благо здесь они были. Новенькие и самые разные. В шкафчиках помимо пяти разных бутыль с шампунем, были бальзамы, разные крема, маски, пена и соль для ванны, зубная паста, новенькая зубная щетка и даже прокладки. Я сначала впала в ступор, увидев забитый нижний левый шкафчик прокладками и, кажется, тампонами, а потом принялась ржать, как ненормальная. Мне жаль того человека, которому пришлось это все закупать. Выйдя из ванны чистая, завернутая в теплый белый халат и с полотенцем на голове, аки султан, я была довольная, как кот, объевшийся сметаны. Переодевшись минут через десять обратно в спортивки и футболку, я выудила из рюкзака планшет, ноутбук мамы и зарядное для них и моего телефона. Найдя две свободных розетки у письменного стола и две у кровати, я была счастлива. Поставив ноутбук и подключив его к зарядному устройству, я проделала тоже самое и с планшетом. Телефон я решила заряжать у кровати. Перед тем, как я покинула офис Того, он дал мне новую sim-карту и свой номер телефона. Когда я поняла, что хочу есть, на часах была половина одиннадцатого. К этому времени я уже успела разобрать чемодан и высушить волосы. Выйдя из комнаты, я оглянулась в темном коридоре. Мне стало почему-то стремно, поэтому я зашла назад. Поняв, что идти босиком по коридорам лучше не стоит, откопала свои серые, бывшие когда-то белыми, кеды и напялила их. Отправившись на поиски столовой или кухни, я брела по особняку во мраке около получаса. Уже пожалела, ей-богу, что вообще вышла из комнаты. В коридорах довольно-таки холодно и зловеще темно. А я что? Правильно! А я боюсь темноты. Неожиданно меня схватили с силой схватили за руку, что на глазах от боли выскочили слезы. Тот, кто это сделал, прижал меня к стене своим телом, а другую руку положил на стену у моей головы. Да так ее туда положил, что мне показалось, будто он стену на сквозь проломил. — Что ты здесь забыла?! — знакомый, хриплый и до смерти злой голос разразился надо мной. Подняв голову я смогла разглядеть лишь сверкающие в темноте алые глаза и светлые, похоже, что белые волосы. Попытка высвободить руку не увенчалась успехом: парень еще сильнее ее стиснул. — Отвечай! — резкий удар по стене, напугавший до усрачки, заставил меня вскрикнуть и зажмурится. — Субару, — холодный голос с нотками раздражения позвал этого психа по имени, — будь добр, отпусти нашу гостью. — Парень, на мое удивление, цокнув, повиновался. Рука отдавала эхом тупой боли, из-за чего я принялась ее растирать. — А вы, юная леди, не должны были покидать свою комнату и ходить по чужому дому без спросу. — Вообще-то, — начала я, чуть ли не рыча в ответ от обиды и злости на этого Субару, — теперь это и мой дом. Ваш отец, Того Сакамаки, собирается взять над мной опекунство. — Мне так хотелось показать этому придурку, стоящему в самом темном углу коридора, язык. — Пх, — он что, смеется? — вас должно быть сильно приложил головой о стену Субару, — мгновение и этот человек оказывается непозволительно близко, а его рубиновые глаза, которые сверкали и чуть светились в темноте, пугали больше, чем глаза Субару. — Запомните, мисс, вы — наша еда. Для нашего отца вы — ничто. Поэтому будьте более благоразумны, вы не у себя в церкви и… — тут уж яне выдержала и схватила первое попавшееся под руку. Со всей силы ударив чем-то тяжелым и металлическим по голове этому психу, я выпалила: — Сам ты — еда! А я — человек! — позади послышался знакомый смешок. Мгновение — в коридоре загораются светильник, освещая все и давая разглядеть собравшихся. — Хах~ Сучечка такая милая не правда ли, Рейджи? — я обернулась на голос, не веря своим ушам. Опять он. Сука. Теперь я начинаю жалеть, что приехала сюда. — Ты…! — буквально рыча, выдохнул брюнет, которого я ударила. На полу перед ним лежали прямоугольные, как у Того, очки. Мне почему-то стало очень… Страшно. Одно его «ты» вводило в леденящий ужас. Пару шагов назад и я врезаюсь в того парня с каштановыми волосами, не упустившего шанса попытаться приобнять меня за плечи. Отскочив от него к Субару, я мигом отхожу за этого парня, хватаясь за его рукав. Сама не знаю почему, но за ним мне стало чуть спокойнее. Стоя за его спиной, у меня появилось ощущение, что я в безопасности. Глупо, учитывая, что пару минут назад он меня чуть не угробил. Зеленоглазый ухмыльнулся, обнажая зубы. Погодите, что с его… Скажите мне, что это прикол такой и они не настоящие. Пожалуйста. Послышались смешки с лева — двое парней. Один низкого роста с неестественно светло-светло-фиолетовыми волосами, темными синяками под глазами, другой с такими же неестественными вишневыми волосами с слегка осветленными концами, хищной ухмылкой, обнажающей… Оба бледные, как трупы, и худые. Я и понять не успела как и когда брюнет, Рейджи, кажется, смог меня схватить и дернуть за край футболки. Ткань затрещала, обнажая мое плечо и правую ключицу. Я и вскрикнуть не успела, как холодный, спокойный голос заставил брюнета остановится: — Эта женщина сказала правду. — Шу? — удивился тот с вишневыми волосами. — Вот че тебе не спалось, такое представление испортил! Редко увидишь взбесившегося Рейджи! — Он и правда отправил ее сюда жить. Брюнет отпустил меня и повернулся к говорившему, все так же закрывая его от меня. Они принялись что-то обсуждать, но я запомнила лишь несколько слов, на подобии «жертвенная невеста», «еда», «кровь» и «пить». Я скатилась по стене вниз, глядя в пол. Сердце от страха все еще было не на месте. Я почувствовала, как меня внимательно кто-то изучает взглядом. Подняв голову обнаружила, что это тот альбинос, Субару. Он прищурил глаза, как бы презрительно глядя на меня, а после отвернулся, быстро произнося что-то на японском. Хоть его взгляд и казался презрительным, но я уловила какой-то интерес. Едва ощутимый, слабый, как маленькая искорка. В голове вдруг всплыли воспоминания розария и этого парня. Интересно, а снилась ли я ему когда-нибудь? Хоть раз? Или вспоминал ли он меня еще хоть раз после той встречи? Или ему совершенно пофиг и он забыл меня, как только я скрылась с его поля зрения? — Решено, — оглашает Рейджи уже на русском, поворачиваясь ко мне и глядя на меня с отвращением. — Тебя будет пить Субару. Ты ведь ему задолжала, помнишь? «Пить»? Что это значит? Или я совсем тупая и не понимаю, или они продолжают свой розыгрыш… В голове что-то щелкнуло и я захохотала в голос. Кажется, парни даже напугались. Тот, что был с фиолетовыми волосами, что-то пробормотал, а Рейджи ему ответил. После сказал Субару отвести меня ко мне в комнату. Недовольный альбинос цокнул, злостно смерил взглядом брюнета, но все равно подошел ко мне. Он присел рядом, поглядел мне в лицо, а после взял меня за кисть моей руки своей холодной, я бы даже сказала ледяной рукой. Он тащил меня по коридорам так, что я едва поспевала. Открыв нужную дверь, буквально швыряет меня на кровать, а в моей голове возникают различные варианты дальнейшего развития действий: от типичного распития крови, до… Хрен пойми откуда у меня такие мыли, но пофиг. Субару закрыл дверь и замер у нее, стоя ко мне спиной. Потом резко и очень неожиданно для меня кидается, заставляя лечь на спину, отодвигает край порванной футболки, пару секунд смотрит на мое плечо, а потом наклоняется, но останавливается из-за моих слов: — У тебя руки холодные, — он приподымается и смотрит мне в глаза, в то время как я мысленно не здесь… — У людей с холодными руками доброе сердце. — так говорила мне мама. — У людей, а не у таких монстров, как я, — я концентрирую взгляд на его глазах и теряю дар речи: вместо колючести, злости или презрения я увидела сожаление и отчаяние. Парень наклоняется, одной рукой тянет за футболку, порвав ее окончательно. Резкая острая боль в плече, заставила меня выгнуться и чуть вскрикнуть. Субару обхватил меня за талию одной рукой, прижимая к себе, другой опирался о кровать. Я почувствовала, как по замерзшей коже потекла горячая кровь…