contract

      Командная работа никогда не давалась Сайнту настолько тяжело. Он морщит нос, трет глаза и отстраняется от Мина. Между ними почти никогда не было недомолвок и недоразумений, но сегодня не его день. А может, неделя. В конце концов Сайнт приходит к выводу, что сегодня просто не его жизнь, и шоколадная меланхолия почти лично обнимает его за плечи. — Я забыл фразу, — звучит как приговор очередному испорченному дублю, и парень лишь виновато улыбается, поправляя прическу. Анатомически все верно, а внутривенно - нет. — Можно немного отдохнуть? — Сайнт кашляет и смотрит в пол, чувствуя суровый взгляд режиссера. Это не первый и явно не последний. Сайнт так не запарывал дубли даже тогда, когда только начались поцелуи с Пертом. Их дружба позволяла перейти на новый уровень почти без последствий для съемок. — Все в порядке? — План, оказавшийся рядом как можно некстати, ловко юркнул на диванчик. Их близость почти физически жжется двуликой дружбой. На старшем нет никаких следов того, что его что-то волнует, и Сайнт хмурится. — Думаю, тебе нужно меньше перенапрягаться. Твои нервы летят как птички в небесах… — слышится чей-то смешок, и младший отмечает про себя, что Ган умеет смеяться. Вообще, его вполне устраивает сегодняшняя позиция вещей вроде роли, поцелуев и обожания. А вот некоторые аспекты лучше упустить из виду и пустить по течению скоротечности съемок. Не за горами последние серии, а его договор, заключенный в компании тех, о ком он старается не думать, давит дамокловым мечом. Невысказанность положения и упущение из виду собственных рамок, пожалуй, вот и все, что у него в арсенале. — Ты уже придумал, как спасти свою репутацию? — Ган улыбается и кисточкой для пудры проводит по чистому зеркалу. Мелкая пыль создает щекотливую и двусмысленную ситуацию. В зеркале Сайнт замечает чужую ухмылку и закусывает губы. Глупые привычки никогда не выбьешь из жизни и нутра. Некоторые говорят, что Сайнт может соблазнить даже самого Бога.       Но Сайнт знает — ему никогда не тягаться с Мином. — Посмотри, что я делаю из-за тебя! — Сайнт легким движением поправляет челку и показывает культурно фак. План рядом улыбается и облизывает губы, замечая, что совсем ничего не пьет в последнее время. Держать себя в тонусе — то, что всегда давалось ему, как привычка. А вот в последнее время все, что происходит, — давит своей необходимостью. — Твои контратаки не действуют на меня, милый мальчик, — в тон ему кидает Ган, отправляя кисточкой сидящего в зеркале Сайнта в жестокий нокаут. — Тебе стоит всерьез задуматься о собственном поведении, — его тон нравоучительно-жесткий. Но теперь Сайнт знает — отчасти и теплый. Хитрые инстинкты — вот чем руководствуется Ган. — Зато твои слова действуют на мои нервы, — осторожно, словно пробует почву под ногами. Там, где тонко, — среагируют моментально. Будто оголенным проводом по мокрым пальцам. — Мне нужно немного времени… Совсем немного…       План кивает и пытается перестать волноваться. Капельки пота почти светятся в свете лампы. — Первое свидание, — Ган демонстративно разворачивается и показывает указательный палец двоице, сидевшей на диване. — Со мной? — пытается шутить старший, издавая нервный смешок. — Извини, Нонг, но я откажусь — ты не в моем вкусе из-за тела ниже головы. — младший показывает язык и внимательно смотрит на Сайнта. Видимо, очаровательные черты внешности Гана все-таки попали в сердечко. — С каких пор в нашем договоре ты можешь ставить условия? — парень откидывается на спинку диванчика и устало трет переносицу. Как жаль, что они снимают все не совсем по порядку. Из-за вечных скачков в сценах у Сайнта болит голова и перенапряжена спина. — Я могу поднять плату, — Ган не просит. Он ставит условия и условности. Он убеждает и утверждает. — Все, что захочешь, но чтоб на ближайшие два-три дня вы сходили на свидание.       Плану все еще кажется это какой-то шуткой и розыгрышем. Идеи со свиданиями и сами встречи явно останутся закрытыми для режиссера. Потому что у старшего нет желания говорить о собственных шалостях. Недостатки, переживания, условности — да. Но не глупости, которые не станут ничем большим. — А где Марк? — неожиданно спрашивает Сайнт, замечая некий вакуум от недавних слов Перта. Младший снова говорил о нем так много, что заставил напарника по сценам ощущать сосущую пустоту где-то в ребрах и теле целиком. Будто он пустое место. Будто его не существует для Перта. В конце сериала по сценарию у Сайнта будут замечательные слова про любовь и про то, что Эй для него - все.       Но только все — совсем не то, что на самом деле. — Режиссер сказал, что Марк заболел, — говорит План. Естественно — План знает все, даже больше, чем нужно. Только вот Сайнт не беспокоится — он не нарушает свой контракт. Почти. — Странно, но вчера он был вполне здоров. — Сайнт вежливо оглядывает Гана, силясь заметить хоть что-то в изменении его поведения. Глухо. Будто никакого Марка вообще не существует. Все та же лисья ухмылка и кисточка в руках. — Ты вчера его покусал, и у него случилось лисье бешенство? — на самом деле Сайнт не пытается шутить — всего лишь щупает там, где тонко. Только вот у Гана нет тонких граней и плоскостей. Он хладнокровен. Как пресмыкающееся. — Хочешь, и тебя укушу? Ах нет… Тебя очень даже хорошо кусает Перт, — План сто процентов оценивает шутку и ярко смеется. — Мне до него далеко, знаешь ли…       Шутка на уровне первоклассных неудачных шутников действует на нервы расслабляюще. Как таблетка успокоительного. Сайнту даже хочется спать и чужих обнимашек. — Но, по поводу свидания я не шутил,— выводит из сладкой дремы старший. — Стопроцентно займи Перта. — Сайнт не спрашивает для чего это — пожалуй, влезать в чужую жизнь и чужие проблемы не в его компетенции. Хоть любопытство и жалит, но он не сделает ничего сам. Это ведь работа ленивого Плана, который совсем не воспринимает все сказанное Ганом за чистую правду. Ну подумаешь, необходимо занять Перта. Все всегда чем-то заняты. Но вот слово «необходимо» уже обязано навязать беспокойство.       Но План толстокожий. — А что если у нас не будет свободного времени для этого? — Ган нетерпеливо закусывает губу и щурится, по лисьи лазая глазами по чужой рубашке. Складки и неровности заставляют Сайнта ощущать неловкость. Он ежится, и это не остается незамеченным. Хочется сказать: «Перестань, Пи. Ты убиваешь нас всех». Но отчасти Сайнту даже любопытно — как глубоко пытливые глаза могут проникнуть. Ган опасен — написано красным в чужих чертогах разума. — Так найди… — специфически-спокойный голос обливает льдом. Сайнту необходимо принять горячий душ и смыть с себя этот взгляд. — Это твоя ответственность и обязательство. — навязанность раздражает. Но Сайнт уже ненавидит себя за глупые уступки и слабость. Его не особо волнует, что своим безразличием и эгоизмом он может навредить младшему. Это не в его компетенции. Как-то так. — Я могу потерпеть до выходных,— констатирует факты Сайнт, защищая там, где открыто. Ган может давить так искусно и незаметно, что лишь немного погодя заметишь ядовитый яд по венам. Его глаза завораживают и дрессируют. Удивительно, почему Марк, который почти вечно с ним, когда не с Пертом, не подчиняется его словам. Марк почти обязан подставлять свою шею для чужих, проникновенных клыков и чувствовать кровь на ярких губах. — А Перт вряд ли, — Ган знает больше, чем Сайнт. Его взгляд кричит о неприкосновенности. Идиллическая утопия разрушается на глазах. — Хорошо, — отмолчавшись, произносит Сайнт, чувствуя удушливую атмосферу комнаты в легких. Ему почти необходимо выйти на воздух. — Но это лишь потому, что Перт не потерпит до выходных, — у него нет причин не доверять Гану. Потому что действует на инстинктах. Самосохранения.

***

— Что ты делаешь в… например, завтра? — спрашивает Сайнт во время обеда, утыкаясь взглядом в тарелку. Рядом с Пертом он чувствует себя настоящим Питом. Раздражающе-слащавым и тошнотворно розовым. Неуютным и чересчур сдержанным. Еще секунда и матовый румянец ляжет на щечки зефирной вуалью.       Перт хмурит брови, быстро пережевывая еду. Сайнт всегда может сказать что-то до жути странное и улыбнуться как ребенок. Маленький принц без коня, которого нужно спасать. Просто роль, которую он исполняет, — прилипла как жвачка к сознанию Перта. И тот безоговорочно верит почти всему, что скажет старший. — Хотел поспать. Потому что весь день съемки вроде, — расписания на съемки нет почти ни у кого. Потому как чертовски трудно контролировать ситуацию, когда у актеров нет настроения, плохой день или заболела кошечка. Потому что все люди, имеющие собственные желания, и не все могут их контролировать в полной мере. — Подъем, съемки, сон, — младший по пальцам пересчитал все свои действия. Ничего не упустил. — Тебе нужна помощь?       Старший что-то нечленораздельно говорит и ворочает ложкой в своей пище. Электричество, которым заряжал Ган вчера, растаяло, как свет после щелчка выключателем. Он, вроде как не обязан чувствовать неловкость. Но чувствует. — Почему сразу помощь? — атаковать, когда напуган и потерян, - хорошая идея. Ее нужно подчеркнуть синим и использовать в любой ситуации уже. Потому как агрессия, сбитая в одно со страхом и смущением, - ядовитая смесь. — Тогда чего хотел? — внимания и заботы младшему не занимать. Скупость интонации побудила старшего ощущать еще больше неловкости. Это ведь обычное приглашение на свидание. Учитывая, что раньше они никогда на них не ходили, друг с другом по крайней мере, это не становится таким уж и повседневным. Ну да… Целовались, обнимались и что-то-там-еще-делали. Но свидания не в виде роли — нет. — Да ничего, — злится Сайнт, отпихивая тарелку с едой. Накал эмоций достиг своего эмоционального предела. Чертовски неуютно ощущать себя единственным идиотом, даже если вас всего в комнате двое. — Забудь. — Что такое? — теперь в Перте просыпается Эй и его навязчивая забота. Еще пусть поцелует в щечку и скажет: «Я всегда хочу знать, что с тобой и как ты!», чтоб наверняка еще больше заставить Сайнта чувствовать себя глупо. — Можешь закончить свое предложение?       Старший кусает губу и кидает ложку на стол. Его аппетит умер еще в тот момент, как он завел этот гребанный разговор. Иногда Сайнту хочется ругаться вслух и злиться. Но он не может. Потому что рядом всегда кто-то, кто знает его лишь наружу. И показывать нутро, пожалуй, не лучший вариант из лучших. — Все в порядке. Я же сказал, забудь, — вдох-выдох помогают уравновесить разволновавшиеся нервы. Это ведь не так уж и важно. По крайней мере сейчас. Хорошо, он придумает, чем оправдать себя перед Ганом. — Нет, блин! — начинает теперь злиться Перт, разворачиваясь сам и разворачивая Сайнта к себе. Метеорологические прогнозы не показывали сегодня никаких бурь, а астрологи не предрекали неудач, но именно сейчас все идет как нельзя ужасно. Он смотрит в нахмуренное лицо младшего и остается растерянным еще секунд пять. Пальцы Перта почти иглами впиваются в плечи сквозь рубашку. Это похоже на сцену ревности или минуту перед поцелуем. — Ты скажешь мне, что ты хочешь! Потому что я вижу, что ты напряжен из-за этого! — Чертовски умно следить за кем-то, играя с ним в одних сценах. Пи’Нью несколько раз просил переснимать дубль, потому что Сайнт, кажется, совсем не понимал, чего от него хотят. Он кивал головой и делал те же самые ошибки, блуждая где-то далеко внутри себя. Перту нравится прослеживать глазами за Сайнтом. За его усталостью и улыбками. И это не ощущается неправильным. — Я просто… — старший обдуманно отступает, загораживаясь словами, которые собьют с мысли. — Ну, понимаешь… просто. Ну это… — бессвязный текст младший благоразумно пропускает мимо ушей, сверля в гладком белом лбу дырку. — Ораторского искусства тебе явно не занимать, — подытоживает он поток междометий и странных букв, которых кажется, даже в алфавите нет. — Ты либо говоришь, либо я продолжу тебя пытать. — Пытать звучит слишком ярко и броско. На самом же деле — глубокий хмурый взгляд и крепкая каменная хватка. Но этого вполне хватает, чтобы действовать на все 150 из 100. — Да какая вообще разница, что я хотел сказать? — снова злится Сайнт, почему-то чувствуя унижение. Он подчиняется Перту, сам того не хотя. В последнее время он всем подчиняется. Прямо как Пит. Мягкотелость - это не в его стиле, ну же. — Если бы ты сказал, стало бы легче, и ты меньше дублей бы портил, — теперь Перт претендует на чужую профессиональность. Как кажется старшему. — То есть, ты намекаешь, что я все порчу? — его лицо приобретает необыкновенно удивленно-злое лицо и еле-заметный розовый оттенок. — Замечательно! А то, что ты иногда текст забываешь на довольно щекотливых местах, и нам приходится их по куче раз переснимать, то это ничего, да? — необходимость перевести стрелки на замахнувшегося на святое младшего кажется смыслом жизни. — Не всегда приятно одно и тоже повторять и чувствовать, как ты…       Перт закатывает глаза. И закрывает парню рот рукой. — Пи, либо ты мне скажешь, либо я не буду с тобой разговаривать, — Сайнт хоть и отчасти эгоистичен, но не настолько, чтоб зализывать обиду и портить репутацию на ее началах. Если он не поладит с младшим, это плохо отразится на всем дальнейшем процессе. — Просто вспомни, что мы как бы много времени проводили, и я думал, что мы друзья и доверяем друг другу прям настолько, что можем говорить все, что волнует… Именно поэтому я рассказываю тебе о Марке. Именно поэтому… — Пошли со мной на свидание, — говорит старший тихо и почти неразборчиво. Будто рассказывает страшную тайну или секрет.       Перт замолкает, но не убирает руку. Просто смотрит в глаза и щурится. Сайнт чувствует почти физически все мысли на своем теле. Глаза Перта как проектор, который отображает душу и внутренние переживания. — Это все? — осторожно спрашивает младший, не отнимая ладони от чужих губ. Будто ничего не произошло. Будто все, что сказал Сайнт — в порядке вещей.       Отчасти Перт ведь тоже не нарушает контракта, отвечая согласием.       Когда заканчиваются съемки, Сайнт даже не замечает сколько времени. Он лишь мнет пальцы и нервно топает ногой. Он пытается оправдать сам себя тем, что все это из-за Гана. У него ведь взаправду иные методы завоевания чужих сердец. Использование собственного очарования - самое прекрасное, что у него получается. Улыбаться, смотреть прямо перед собой и не бояться отказа — пожалуй то, что помогает держаться на плаву, когда сил уже нет. — Давно ждешь? — голос Перта вышибает все слова и здравые мысли в придачу. Говорят, что если вдохнуть и резко выдохнуть — поможет собраться. Лгут. — Немного задержался. Извини.       Вакуум, который звенит в голове старшего, побуждает говорить какую-то ерунду. Он весело щебечет о том, что все в порядке, и что он только что сам пришел. Он пересчитывает по пальцам смешные моменты сегодняшнего дня, изо всех стремясь покинуть душное помещение и собственное тело. Это просто свидание со своим младшим. Ни каплей больше. — Сцены с Мином - самое смешное, что было… — Сайнт натянуто смеется и чувствует, как рвутся ниточки нервов. Как крепкие цепи спокойствия регенерируются в истерический смех.       Перт стоически молчит и идет рядом, кивая и поддакивая. Чувство недосказанности витает где-то между его ключиц и почти заставляет сказать какую-то глупость. Он не ревнует и нежно-персиковые буквы явно не составляют имя Пи. Но Сайнт действует сногсшибательно и увлекает от грустных мыслей в радостную поволоку. Ленточки-мысли обвивают хрупкое тело старшего в глазах его Нонга. Он почти видит, как вопросы, заданные им, душат и обнимают одновременно. — Это ведь все из-за сцен и поцелуев? — Перт тормозит и прерывает словесный поток Пи. Фонарь, что играет с тенями, почти очерчивает испуганное и удивленное лицо старшего. — Мы ведь идем на свидание прежде всего, чтобы сблизиться и как можно лучше сыграть? — в глазах младшего взрываются искорки любопытства и тает ледяное спокойствие.       Сайнт терпеливо молчит и строит в уме длинные цепи взаимосвязей, чтобы понять, каким путем шел его младший. Одно слово за другим никоим образом не подталкивают к правильному ходу мышления, а фонарь почти раздражающе светит в лицо. Стоять посреди улицы - не лучшая затея в вечернее время. — Просто забудь, — говорит младший, резко улыбаясь и мотая головой. Будто вытряхивая бездарные мысли из забитого ума. — Пошли. У меня есть отличное место на примете, — ему хочется сказать явно что-то другое, но всполохи заинтересованности почти утонули в серой усталости.       Некоторые источники говорят, что свидание — это встреча двух симпатизирующих друг другу людей. Но для Перта это нечто большее. Это интимное и личное. Что-то, о чем еще не написали и чего не открыли в песнях. Что-то, чего не прочтешь в сценарии и чего не увидишь на экранах. — Никогда бы не подумал, что ты такой романтик… — говорит Сайнт, усаживаясь рядом. Открывающийся вид с одной из огромных многоэтажек — прекрасное завершение тяжелого дня. У старшего ужасно ноют плечи и слипаются глаза. Яркие блики-звездочки совсем не то, что видно с асфальта. Чертоги небесного пространства как ультрамариновый купол покрывают землю днем и ночью, рассыпая небесный горох и поливая медовым молоком. Сайнт ищет глазами какие-то созвездия и пытается считать вслух количество их на небе. — Это все, Марк, — отвечает младший, чувствуя чужое дыхание около своего уха. — Он как-то привел меня сюда. Незадолго до съемок. Он улыбался мне, и я впервые подумал, что ночной город с высоты куда круче, чем днем с самолета. — Сайнт все еще пытается улыбаться, чувствуя удушливый яд около своих губ. Имя Марка как отравленный воздух проникает даже в легкие и вены. Глупое желание завладеть кем-то почти незнакомо ему. Зачастую все непременно уже изначально было его.       Сайнт сладко переводит тему на волнующие вопросы, точнее пытается их подобрать, открывая одну дверь за другой. Но везде тупик, именуемый Марком и его отношениями с другим человеком. Близость Марка и Перта злит и раздражает. Будто младший намеренно старается раздразнить истрепанную и нервную душу. — Знаешь, — говорит Нонг слабым, почти бесцветным голосом. — Кажется, мне нравится Марк, — слово, кажется, дает надежду не только Сайнту, но и пространству вокруг них. Если бы не оно — небо бы сплющилось и стало двумерным с наклеенными блестяшками-звездами и сырной картонной луной. Кажется, Перт много думает о глупостях, и, кажется, Перт много говорит ерунды. Кажется, он мало проводит времени со своим заботливым Пи. — Тебе кажется, — Сайнт пытается быть добрым и милым, но дрожащие пальцы выдают его с головой. Усиление непонятной лжи кажется старшему во благо. Ведь Перт - просто цель, а не средство. Перт - просто очередное задание, которое необходимо для подтверждения своего статуса как полноправного в обществе тех, с кем он общается. Именно поэтому младший никогда не обедает один, и его телефон почти всегда оказывается в стороне, когда Сайнт рядом.       Старший пытается увлечь собой. Пытается заставить поверить в то, что иллюзия — реальна. Пытается перенести сценарий в жизнь. — Почему ты так думаешь? Разве людям не нравятся другие люди, когда они чувствуют комфорт и с ними уютно? — младший кладет голову на чужое плечо. У Сайнта милая футболка и кофта в портфеле. От него тянет детством и тем, отчего младшему до неимоверности хорошо. — Тогда я тоже тебе нравлюсь, а ты мне. Тогда, по большей части, тебе должны нравиться почти все, с кем ты общался хоть раз в жизни и… — Перт ярко засмеялся, ощущая неимоверную легкость от того, что сказал. Тяжелое, каменное признание почти многотонным наказанием лежало на душе. Он ожидал, что его начнут ругать хотя бы за то, что он неосмотрительно думает и пытается нарушить контракт.       Сайнт взаправду удивительный Пи для него. — Что не так? — старший хмурит брови и смотрит на Перта в удивлении. Он вроде как не сказал никакой ерунды и пытается быть строгим. Но Перт смеется настолько легко и беззаботно, что Сайнт улыбается в ответ. — Пожалуйста, отнесись к моим словам серьезно! — руки младшего почти невесомо обвивают чужую талию.       Прям как во время съемок, но только без назойливых «голову прямо» и «взгляд на губы». Естественность — то, чего так сильно ему не хватает. Никаких рамок и ограничений в лице режиссера и камеры. Нет смешков Плана и пытливых глаз Гана.       Есть лишь он, Перт и звездное небо, глубиной в Марианскую впадину. — Вы с ним просто хорошие друзья, — подытоживает старший, ставя точку. И Перт верит. Потому что Сайнт не может врать. Потому что он улыбается так, как не улыбался даже во время комплиментов. Потому что младший чувствует золотую искренность среди всей розовой пудры. — Напиши, как будешь дома, — говорит Сайнт, садясь в такси. — Буду волноваться, Нонг! — его голос нравоучительно-нежный и по-своему любящий. Перт обещает и улыбается в ответ, понимая, что поедет точно не домой.