contract

Я хочу, чтобы любовь была совершенной, какой она бывает в идеале

— Хотя бы сделай вид, что я тоже тут существую, — бубнит Сайнт, ворочая пальцами какую-то пыль на столе, — Нонг’Перт! — Младший вздрагивает и кисточка визажиста мажет. Оба недовольно цокают языком и закатывают глаза. Но Сайнту не стыдно. Его младший почти с поддельным интересом пялится в отражение и невидящими глазами исследует текст сценария. Хочется хлопнуть его по затылку. Капельку. Но это ведь по-дружески и, даже, немножечко из чувств. — Прости, Пи. — Тянет Перт, кусая губы, следуя указаниям визажиста. — Снова не выспался. — Пластика слов перетекает в остроконечный треугольник. Перт шатается из одного состояния в другое, как круг по наклонной. — Трудно спать, когда много думаешь. — Сайнт закатывает глаза и шагает пальцами по комоду. Медленно огибает кисточку, проводя большим по ее мягким волоскам. Следит за каждым мимолетным движением сквозь тонкие нити ресниц. — А ты не думай? — еще один взмах кисти приходится по чужой переносице и быстро переходит на сам хрящ носа. Перт кивает, глядя куда-то даль зеркала. Пытается разглядеть невидимые горизонты и рассветы будущих событий. Чертит созвездия чувств на небе собственной жизни, соединяя пальцами людей, как звезды. — Тебе нужно, в первую очередь, запоминать сценарий и следить за своим здоровьем.       Перт снова кивает как маленький болванчик на торпеде машины. Внутри что-то странное. Смешанное с кисло-сладким и присыпанное острым перцем. Перт пытается размешать внутри себя это словами что все наладится. Но проблема в том, что наладится только у него.       Марк не отвечает на сообщения и игнорирует на съемках. Точнее не так. Взаимная неловкость, вперемешку с плохой актерской игрой. На лице Сивата не написано ровным счетом ничего, кроме примирительного спокойствия и отстранения от окружения. Абстрагированность кружит тонкой паутинкой и обрывает всевозможные связи острыми лезвиями. Перта ранило. Но он знает — раны внутри Марка куда острее. Они кровоточат уже давно. — Режиссер сказал, что ты в последнее время какой-то не такой. — Но Сайнт и сам это знает. Видит по опечаткам чужих пальцев в зрачках и силуэтах на губах. Наверняка они снова поругались. И Марк теперь играет с чужим сердцем так, как ему вздумается. Сайнту хочется дать по чужим ладоням. Чтоб опустил и перестал. — Может расскажешь? — Не хочу говорить об этом. — Младший судорожно пытается перевести стрелки на что-то другое, но ладонь Сайнта накрывает его ладошку. И все это просто вышибает последний кислород. Перт опускает голову вниз и смотрит на сочетание их рук. Разнообразное, и в то же время однородное. Словно так и нужно. Сайнт крепче переплетает пальцы с чужими и поглаживает. Успокаивает. — Ты ведь знаешь, что всегда можешь со мной поделиться тем, что беспокоит. — Уверенность и слащавость слов удивляет даже самого Сайнта. Перт кивает, уже теряя взгляд в далеких просторах собственных мыслей. Соразмеряет объемы собственных чувств в километрах. Изматывает нервные окончания в тугие комки усталости и попытки перестроиться. Ощущает, измельчающиеся чувства и алые лепестки цветущих растений. — Я переживаю. — Окончательно и бесповоротно. Срывает последние тормоза и бинты со «справлюсь сам». — У меня проблемы с Марком. — Перт тщательно пытается подобрать слова. Но словарный запас никак не может заменить слово «признание», а любовь, так вообще остается за гранью. Гранью тонкого лезвия, которое раскинул сам Сиват. Перт не знает что ему сказать и как смотреть в глаза. Не знает насколько глубоко ростки любви поселились в чужом сердце. И не знает что чувствует сам. С Сайнтом все уходит на задний план. Туда, где Марку не место. Но Сайнт тоже не может быть сзади. Это нечестно. — Я не знаю… Я не понимаю. — Сайнт изучает чужое лицо с такой интенсивностью, будто от этого зависит его жизнь. Будто Перт его воздух. Будто Перт его все. — Я сделал ему плохо. И я не знаю, как это исправить. Понимаешь? — Стекло действительности внутри Перта распадается на еще большие части. И никто не может помочь. Даже старательный Сайнт, который мысленно чертит спасительные мосты к своему сердцу. — Еще не надоело? — Сквозняк в чужом голосе проходит сквозь все щели. Сайнт изрыт каналами собственных мыслей и ветер Перта прорывает в нем все больше и больше дыр. — Неужели нельзя уже прийти к какому-то компромиссу? — Наверняка старший пожалеет о всех своих словах и с удовольствием понаблюдает за развилкой их отношений где-то издалека, чувствуя мучительную соль чужого прибоя на ранах. — Это все слишком сложно. — Перт считает на пальцах пульс своих собственных мыслей, пересчитывая на пальцах количество правильных ответов. Ни одного. — Никто из нас не согласен на переговоры. — Точнее не согласен Марк. Но Сайнту знать об этом совсем не обязательно. Считывать информацию с чужих глаз он так и не научился, воспринимая все это за чистую монету.       Такой наивный и милый. Снова кусает губы, думая, что никто этого не заметит. Представление начато. Покупайте билеты. И как звезда сегодняшнего вечера — Перт, искренне верящий во все происходящее. Невидимые овации и лепестки цветов.       Наверняка у Сайнта хорошее будущее и самооценка на уровне макушки. Наверняка у Сайнта сегодня дебют. «Нам нужно поговорить» — мигает в Line Марка. Уставший взгляд и бессонная ночь. Предательство Мина на плечах и чужие отпечатки на кончиках пальцев. Сиват ощущает безвкусную сладость и сладкую боль. Ган не бывает нежен — его укусы расцветут каплями вина. Или же вины. Они не спали, но ощущения хуже. Позволить увидеть слабость — падение ниже дна. Марк даже не пытается всплыть, используя свои же ладони на шее для скорой смерти. Славно, что Ган еще не распял его. Хотя, ржавые гвозди около своей цели — пульсирующего горла.       Ган не традиционен — будет использовать собственные методики, протыкая яремную впадину. Чтоб больнее и насквозь. Чтоб видел все и все понимал. — И что же хотел наш сладкий мальчик? — порошок корицы душит. — Не хочу особо тратить свой обед на тебя. — Странная и гнилая любезность. Пульсирует в висках и болит под лопатками. Не стоит больше так напиваться чтоб чувства наизнанку и душа на пол. Стекло ведь, увы, не соберешь как было изначально. В отражении разбитых внутренностей видно миллионы осколков Сайнта. Такого правильно и до жути необходимого Перту. Сайнта, который изуродован внутренним представлением Марка. — Перестань издеваться над Пертом. — Сиват громко зглатывает. Морская соль уже выступает осадком на сердце и расщепляется в кровь. — Он устал от тебя и твоих непонятных истерик. Хорошие Пи — всегда заботятся о своих младших. Всегда. — Это он так сказал? — голос царапает глотку изнутри. Как кашель от того же порошка корицы. Сайнт — корица. — Да. Он сказал, что ему надоело и что все что между вами — разрушается от твоего вечного недовольства. — Строгость голоса звенит колоколом в висках. Марк пытается собрать воедино картину того, что ему любезно предоставляют. Получается с трудом. Где-то там виднеется и осколком Перт. А позже — он и сам.       Такой добрый и улыбчивый. Маленькие, но все еще цельные осколки, так же рассыпаются. Их совместные вечера и секреты шепотом в ладони. Песок воспоминаний становится невидимыми частями обеда пустоты внутри. Переписки и звонки в 4:13 ночи. Черная, вязкая жидкость почти одновременно врывается в сердце с болью. Признания в искренности и слезы отчаяния, когда не прошел какой-то кастинг. Марка тошнит тем разбитым зеркалом.       Марка тошнит от самого себя. — Он устал от тебя и очень бы хотел закончить все это. — Сайнт не убийца и даже не пытается сделать больно. Всего-лишь говорит вещи, что не были бы произнесены вслух. Хорошие Пи — всегда заботятся о своих младших. Всегда.       Когда Ган обнаруживает Марка — стеклянные слезы больше не собираются на подбородке. Иссушливая изморозь. Ледяная корка в середине вулкана. — Это все из-за тебя. — Сивату впору плакать и царапать стены. Ему впору выпустить внутреннюю пустоту наружу и никогда больше не запирать внутри своего сердца. Только вот каждый элемент против эмоций в целом. Марк закрывается внутри себя. Запирается один на один с собственными страхами. И он совсем не в плюсе. Потому что Гану впору давать противоядие внутривенно. — Это все из-за тебя. Понимаешь? — Сиват проводит пальцем вдоль столика. — Хорошие Пи заботятся о своих младших. — Пули. Ни одна не попадает в цель. Марк ужасный стрелок, но отличная цель. Пытаясь быть главным он теряет самоконтроль. Эфемерность путает. Сиват тает. — Ты заставил меня сказать все это Перту. Ты заставил. Ты.       Ган складывает руки на груди. Они снова играют в это. И снова Марк не понимает правил. — Он сказал, что больше не хочет со мной иметь ничего общего. — Лисий прищур очерчивает мягкие губы и острые локти. Марка хочется подчинить. — Сайнт передал все это мне. Это все ты.       Это не обвинение — это самосуд, где судья, прокурор и даже адвокат одно лицо. Ган в стопроцнтном проигрыше. Потерять контроль то что нельзя сейчас допустить.       Но Ган слишком покорен.       И слишком в проигрыше.

И, все-таки, хорошие Пи — всегда заботятся о своих младших. Всегда.

***

Я хочу, чтобы все мои слабости можно было бы скрыть

      Серая стена безразлично становится слегка розоватой. Перт проводит пальцем по собственной тени. Но лишь ощущает шершавую поверхность. Теплый вздох и еще один. Сайнт сказал, что им нужно серьезно поговорить, но младшему уже хватит серьезных разговоров за последние пару дней. Кажется, что это уже провокация. Почему всем неожиданно понадобилось решать серьезные вопросы одновременно? Будто мало того, что происходит на съемочной площадке. Вчера Перт спал три часа, а до этого — два. Даже за два дня не выходит его суточная норма.       Но Перт будет молчать и терпеть. Будет пить кучу всего, что погонит по венам кровь и разобьет сон. — Прости. — Говорит Сайнт, кладя ладонь на чужое плечо. — Не хотел тебя задерживать. — Но антуража сочувствия нет и в помине. Лишь пелена обмана. Снова. — Но это важно обсудить. — Перт снова кивает, теряя последние крохи контроля. Он плывет по течению, отдавая себя в чужие ладони. Ладони Сайнта. — Это касается тебя и меня. Ну. — Младший приподнимает одну бровь, вглядываясь в чужое лицо. Сайнт как Сайнт. Только румянец и опущенные вниз глаза. — Что-то случилось? — Стремление стать ближе уменьшается в геометрической прогрессии. Усталость поглощает даже чувства. — Что-то не так с сценами, или ты хотел еще раз проверить… — Нет. Дело абсолютно не в этом. — Сайнт почти никогда и никого не прерывал, тем более Перта. Но то, что внутри — разрастается до масштабов катастрофы. Ган не говорил, что все будет так сложно. Ган вообще почти ничего не говорит в последнее время, всецело поглощаясь сценами, сценарием и еще кучей-всякой-ерунды. Его, кажется, пора спасать из трясины однотипных дней. Но это все ненадолго. Главное переждать конец съемок, а потом уже будет лучше. Апогей еще не настал. Катастрофа лишь маячит на чужих горизонтах. — Дело в нас.       Перт облокачивается на стену, поражаясь своему стремлению слушать все это. Теперь ему страшно. У них по сценарию нет проблемных сцен, как у Мина с Планом. Но «дело в нас» говорит, что пора напрячь свою последнюю волю в кулачок. Пускай и не большого размера. — А что в нас не так? — Пытается вести себя по максимуму расслабленно. Если Сайнт скажет, что все это — сложно, шутка или похожий по контексту слово, то Перт не выдержит. Он провалится в бездну. — Я просто. Я не знаю даже с чего начать. — Неправильна даже постановка вопроса. Потому что, по сути даже говорить «мы», для Сайнта проблематично. — О. Неужели наш правильный мальчик решил все рассказать? — Голос Гана разрезает чужое пространство ножом. — Ну что ж. Это абсолютно правильный выбор. Нельзя ведь вечно лгать такой милой мордашке. — Ладонь ложится на плечо, а дыхание опаляет шею. Сайнту плохо. Физически. Потому что ладонь Гана весит в несколько тонн. И ему сложно сохранять равновесие. — Что? — Младший пытается улыбнуться. Выходит плоховато. Совсем. Он следит за своим Пи, пытаясь найти там хотя бы намек на поддержку. Не получается. Тот отводит взгляд и закрывает лицо ладонью. — Сам скажешь? — Гану немного смешно. Неужели все так просто. Просто дернуть за нужную веревочку и мир упадет к твоим ногам. Весь мир, кроме Марка. Наверное оттого месть сладка. — Ух. — Его пальцы очерчивают чужую щеку, а вторая убирает ладонь от лица. — Неужели все так затянулось, что ты потерял границу? — Слышит тихий смех. Сайнт не может даже поднять лицо. — Ох, ты и вправду такой, как в сценарии. — Ган наигранно выдыхает и пытается добиться правосудия, которого не существует в этой гребанной Вселенной. — Тогда я сам поведаю историю твоей любви. — Он медленно передвинулся в сторону младшего. — Поверь, тебе понравится, потому что ты там — главный актер. Ты единственный, кто был в неведении. — Паучьи пальцы обвивают чужую шею, как паутина. Перт забывает как дышать.       Потому что Сайнт ничего не делает. — Ведь хорошие Пи, всегда заботятся о своих младших. Правда, Сайнт? — Ган облизывает губу, что сближает его образ с демоном. Любым. Его тень, наверняка проклята и имеет форму лисы, а глаза светятся в ночи. — Ну же, похвали своего Пи — он и правда отличный актер. — Чужие губы едва не касаются ушка, а рука заставляет прижаться к чужому телу. От Гана веет холодом и обжигает одновременно. — Прекрати. — Сайнт боится. Боится смотреть в чужие глаза, но за Перта боится больше. — Пожалуйста… — А ведь тебе просто не стоило лезть туда, куда не стоит, — большой палец проходится по губе, а страх сковывает. Перт не сопротивляется, потому как не понимает, что происходит. Но чувствует — катастрофа лижет его спину ледяными иглами. Еще чуть-чуть и нечто пронзит насквозь, — но ты сам перешел черту, Сайнт. — Мне жаль. Клянусь, мне так жаль. — Манипулировать другими — то что стоит в списке чужих приоритетов. Но внутри что-то заедает. Потому что это не исправит сложившуюся ситуацию. — Только не делай это. Не говори… — Сайнт все еще пытается спасти репутацию, опираясь на гордость, как на колени. — А мне нет. Представляешь? — Пальцы гладят нежную кожу на шее. — Тебе ведь не было жаль, когда ты соглашался на те условия? Не было жаль маленького сердечка Перта. — Приговор был вынесен. Палач занес топор для исполнения задуманного. — Представляешь, Перт? Твой старший решил, что сможет влюбить тебя в себя за какое-то глупое желание. Вот смешной, правда? — Он наигранно смеется, отпуская ладони. Но младший не двигается, прижимаясь к чужому телу, как к спасителю. — Что? — ему все еще кажется это чем-то неестественным, хоть и прошло больше минуты. Сайнт не сказал ни слова против. Даже не стал защищаться. Просто молча стоит, опустив голову. — Что он имеет в виду?.. — Ой! — Ган жеманно дернул плечами. — Только не говори, что у него это вышло. Неужели ты и правда купился на все это? — Он снова смеется, проводя пальцами по напряженным плечам. — Скажи, а он здорово отсасывает? — Даже голос понизил на пару нот. Чтоб наверняка подзадорить. — Свой каждый шаг, каждое слово, он рассказывал обо всем этом нам с Планом так, будто это подвиг. Представляешь? Смеялся над твоей доверчивостью. Надругался над чувствами. Разбил то, что было твоим единственным. И о чувствах к Марку он тоже рассказал. Ни капли сожаления в этих глазах. Видишь? Ему абсолютно плевать. — Зачем? — Перт не злится — элементарно нет сил. Он начнет думать об этом завтра, когда выспится и возьмет выходной. Да. Определенно. Ему нужен хороший отдых. И не важно, что это особо не спасет. Перт возьмет себя в руки, а свои чувства — под крепкий замок. Наверняка, чуть позже, ему станет проще. Хотя «проще» слово относительное. — Потому что. Потому что дурацкий контракт. — Сайнт старается перестать дрожать всем телом. И самое ужасное, что это не страх. Это боль. Та самая, что разъедает кожу и плоть кислотой. Что разделяет на «будущее» и «прошлое». — Это все само. Я не виноват. Алкоголь. Ган и План. Они. Это все сложно, Перт… — Признать свою неправоту самый важный факт и старший не может сделать его. Потому что осознание вины будет грызть. Будет обгладывать кости, что разъела кислота признания. И Сайнт не согласен сейчас на это. — Даже сейчас, он абсолютно точно пытается скинуть свою вину на другого. — Чужая ладонь прошлась по плечу. — Эх, Сайнт, ну ничему тебя не учит жизнь. Не у всех были контракты одинаковыми, и его — полностью вжиться в роль. Ту самую, как на экране. Только вот Сайнт не такой. Ах. Как звучит. Не такой, оказался самым худшим. Ты и взаправду не такой, как экране. Ты хуже. — Обстановка накалилась на градусов так сто. Чертоги ада почти приветственно распахнули свои врата, радушно принимая в свои объятия всех троих. Не троих. Шестерых. — Контракт? Что? — Перт почти истерически спрашивает, тря лицо ладонями. Шершавый шепот и мягкие касания — ложь. Все, что окружает — ложь. Иллюзия, которая душит своей правдоподобностью. И самое опасное — поверить в это. Перт ведь маленький наивный мальчик, оказывается. Его обвели, обманули, обставили. — Конечно. А ты думал, что все в этом мире так просто? — Напат наигранно вскинул брови. Играть на чужих струнах терпения и чувств его классическое произведение. Потому что он заботливый Пи. И никто не имеет права причинять боль его Нонгу. — К примеру, у Плана контракт — быть кротом. Но справляется он со своей ролью так себе. Просто представь — каждое наше слово, сказанное вдали от камер послушно передавалось другим. Каждый секрет. Каждая тайна. Но этого было мало, потому режиссер решил, что нужно больше связать. Обязать и приставить нож к горлу. Тем более, что Мин не вовремя решил переключиться.       Навязчивая пустота почти съела воздух. В ушах свистит, как от высокого давления, а виски больно сжимают пальцы правды. Перт ведь даже не хотел этого знать. Его все устраивало. Почти. — Какое условие у тебя? — Перт почти говорит шепотом, изучая Гана. Ведь это логично — каждый выполняет свою роль, активно подчиняясь чужому слову. — Это не важно. — Ган пытается обратно перевести тему. Но Сайнт замечает нервозность и трепет. Будто контракт это даже не контракт. Будто это уже часть тебя. Почти незаметно, так, что заметить мог только сам Напат. — Марк. — Неожиданно говорит Сайнт. Будто щелкнули пальцем по выключателю. Секунда и свет озарения нагло пронесся по мозгу, заставляя нервные рецепторы возбудиться. Все встало на свои места, стоило узнать последний элемент сделки. — Каким же глупым я был… Ведь это ты. Ты! Всегда только ты! — Замолчи. — Грубо прервал его Ган. Это уже раздражает. Потому что речь совсем не о нем и плевать, что именно этим он бесповоротно раскрывает свое нутро. — Это тебя не касается… — Зато касается меня. — Прерывает его Перт, грубо отталкивая старшего. — Если ты попытаешься еще раз подойти к Марку, клянусь, я уничтожу тебя. Уничтожу. — Угроза и ярость. Агрессия. Вот во что вылилось то, что ему рассказали. — Потому что ты не заслуживаешь даже общения с ним. — Напор с которым наступал младший выбивал всю силу. Потому что теперь они поменялись ролями. Поменялись не только ролями, но даже словами.       И Ган верит этому кипящему взгляду и силе, что кроется внутри Перта. — Что же. — произносит Напат, приобнимая Сайнта за плечи. Тот почти безжизненно облокотился на него. Впору бы оттолкнуть и назвать того психом. Но нет. Сайнт знает — псих тут только он. — Говори свое желание. — Сайнт чувствует чужое волнение и знает причину. Марк. Марк. Марк. Все это только ради Марка. Из-за Марка. Для Марка. — Я проиграл, Ган. — Его голос понижается и похож на осипший. Это все херова усталость. Он будет клясться в этом позже. — Я ведь просто проиграл. Блядь… — Слышать ругательные слова изо рта карамельного мальчика было удивительно.       А чувствовать чужие слезы на свое плече — тем более.

***

Я вырастил цветок, который не может расцвести в мечте, Которая не может сбыться BTS - Fake Love

— В Тайланде почти никогда нет дождя, — говорит Мин, лениво оглядывая окно. Марк сегодня даже не улыбается. В последнее время он вообще почти ничего не говорит, окружая себя коконом глупого одиночества. Но Мину это и к лучшему. Ему главное, чтоб слушали. Пускай это и эгоистично, зато правда.       Марк оглаживает свои плечи. И губы. Потому что все еще чувствуются чужие страстные поцелуи. И плевать что прошло уже почти неделя. Где-то там сидит Ган, копаясь в своем телефоне. Как всегда. В последнее время их атмосфера отношений испортилась до минусов. Но это всего-лишь временно. Марк думает. Марк знает. — Ты любишь дождь? — Мин все так же пытается разговорить друга, не касаясь. Потому что Сивату претят касания и даже нет желания отвечать взаимностью. И плевать, что это всего-лишь дружба. Но с ним что-то не так, и это ощущается на всей съемочной площадке. — Просто промычи что-то, чтоб я понимал ты со мной или… — Нам нужно поговорить. — громко говорит Сайнт за стеной. А потом врывается запыханнный Перт и это похоже на сцену измены. Мин вздрагивает от стука двери о стенку. — Просто дай… Дай… — Отвали Сайнт. — От грубости слов не выдерживает даже Марк, внимательно изучая своего друга. Настолько злого и агрессивного Перта он не видел. Серьезно. Убегать это ведь совсем не в его компетенции, но, почему-то, это именно то, что он делает сейчас. Хватается глазами за спасительные соломинки в виде друзей. — Нам не о чем больше разговаривать. Тем более, что… — Что что? — взвинчено перебивает старший. Ган потирает глаза, полагая, что ему больше тут делать нечего. На данном этапе отношений этих двоих он никак не поможет. Ему всего-то нужно убраться с глаз долой, пока не произошло чего-то неизбежного и непоправимого. — Вы можете не кричать? — пытается остудить ситуацию Мин. Еще пара секунд и он выплеснет всю воду в гримерке на этих двоих. — Понятия не имею, почему он пристал ко мне? Ведь я все точно сказал — у меня уже есть парень. — Марк кашляет, ища поддержки и защиты у кого-то. Но Ган не торопится предоставить этого, а Мин даже не имеет представления о нуждах младшего. Точнее просто увлечен разбирательствам в чужих отношениях. — Но он просто не понимает слова «нет». Идиот, который решил, что я буду согласен на отношения, раз мы партнеры по сценам. — Сайнт осекается. Потому что больно. И это лишь минимум, который он успел выслушать. И слово «больно» совсем не синоним к тому состоянию, что пылает внутри. Пожары вперемешку со льдом. У всего этого нет никаких объяснений. Но они и не нужны.       Сиват пытается исчезнуть. Потому что это больно. Даже слишком. Хорошо. На Сайнта он уже был согласен. И почти смирился. Но вот некто четвертый в их отношениях — выматывал. Измученное сердце ныло и умоляло уйти. — И кто же он? — Сайнт пытается ухватиться за чужую ладонь, будто оставить себе. Будто так сработает и младший остановится. Ведь они оба знают, что это ложь. — Марк. — Иронично. Безумно. Глупо. Марк давится воздухом, закрывая лицо в этой пустоте. Его даже не предупредили, что нужно будет подыграть. Идиотский Перт. Наверняка это снова какая-то репетиция, а его не предупредили. Он смотрит на Мина и умоляет взглядом о помощи. — Мой парень — Марк. — Докажи. — Сайнт по-настоящему боится, но старается держать марку. Потому что хочет верить в то, что Перт все еще его Перт. Пусть это даже эгоистично и не честно по отношению к меньшему. Но просто Сайнт проиграл. Проиграл в игре под названием «чувства» и Ган уже знает это. — Без проблем. — Бессердечный поцелуй, разорвавший воздух вспышкой молнии больно ударил поддых. Обоим. — Доволен? — Младший обнял Сивата, кладя пальцы на талию. — Я влюблен в него уже очень давно. И, чтоб ты понимал, все твои уловки, увертки и глупые шутки — совсем не повлияли на мои истинные чувства. — Ложь. Ложь что стекает по чужим губам, и марает белоснежное доверие. Ведь сердце Марка так легко разбить. И проблема будет в том, что ему никто уже не поможет. Даже Ган. Тем более Ган.       Сайнт лишь виновато смотрел то на одного, то на другого. Слова, как на зло, не шли на язык, а щеки пылали свинцовым стыдом. Ком в горле разрастался до космических размеров, затягивая в то, что зовется истерика. Но он знает — никто не придет его утешать. Потому что утешить может лишь Перт. — Хорошо… — он лишь пожал плечами и, круто развернувшись, вышел за дверь. Ему нужно держать себя в руках и быть тем самым «плохим мальчиком», которого он тщательно выстраивал внутри себя. Но почему-то не получается. Потому что хочется быть мягким пластилином в руках Перта. Хочется быть его маленьким принцем и чувствовать заботу на плечах. — Я могу все объяснить. — говорит Марк, ловя Гана на выходе из комнаты. Ему нет нужды оправдываться. Все ведь так, как и должно было быть — он с тем, кого любит. Но, оказывается, все не так просто и ему до боли легких нужно поговорить с Ганом. — Не стоит. — Тот напутственно гладит чужую щеку. — Ты с тем, кого любишь. Моя помощь больше не требуется. — Внутри разрывались маленькие звезды, а от звуков чужого голоса ломались артерии нервов. — Не говори с ним. — Резко прервал их милую беседу Перт. — Для тебя же будет лучше. — Эта реплика осталась непонятой Марку. Потому что Ган никогда не делал ему больно. — Я прошу тебя.       И Марк понимает, что абсолютно не понимает как ему поступать дальше.