Я никогда не поменяюсь, да
Я кричал об этом, но почему же я
Уступаю тем, кто окружает меня
Бесконечно пытаясь меняться
В зависимости от того, кто именно
Действует мне на нервы
Почему моя реакция меняется?
Я привык двигаться в ритме только тогда, когда мне нравится
Но теперь я следую за другими людьми
Мой вкус тоже изменится?
Stray Kids — Side Effects
Мину было шесть лет, когда в один из вечеров мама задала странный вопрос. Конечно, он обожает читать сказки, без ума от ярких иллюстраций и проводит ладошками вдоль больших, глянцевых страничек, разглядывая детальки. Он любит динозавров, эльфов и пиратов. Хлопает в ладошки из-за маленьких фокусов, что показывает отец и улыбается, когда целуют в лоб.
Но он не верит во все это. Ему уже шесть лет.
— Хочешь расскажу одну легенду? — Ма говорила на таком серьезе, что улыбка с маленького личика резка сползла. В ее ладонях была новая книга, а в комнате горел лишь маленький светильник на комоде около кроватки. — Есть такие корабли, которые никогда не найдут приюта на береге. С кучей пиратов и сокровищ на своем борту. Знаешь, такие огромные корабли, которые когда-то были настоящими и бороздили моря и океаны. Они грабили, забирали самое лучшее, но не давали ничего взамен. И за это Великая Богиня Воды наказывала их. Никогда не знать им покоя. Никогда не ступать их ноге по нормальной земле. Никогда не знать им любви земной.
Ты ведь веришь, что существуют корабли-призраки?
Мину уже шесть лет. Серьезно. Его нельзя заставить поверить в подобную штуку. Это как сказать, что Санта и его волшебные сани во главе с Рудольфом правда существуют. Но он поймет это через год. Шесть лет это не пять и не четыре. Это целых шесть и он почти все понимает до мельчайших подробностей.
— Неужели? — Но мама говорила так уверенно, что глаза маленького Мина расширились до неимоверных размеров. — Ты видела их?..
Она ласково погладила волосы сына, укладывая непослушные прядки. Мин улыбнулся, ластясь к чужой ладошке. Мама всегда дает такое необходимое тепло, которое не получишь от чужих людей. Даже отец не даст ласки, которая пройдется по телу теплой патокой и растворится в венах. С мамой уютнее и лучше. Она придет, когда ночной кошмар. Она придет, когда болеешь. Она придет, даже когда ты просто плачешь.
— Я вижу их каждый день, ангел мой… — Она присела рядом, обнимая сына за плечики и раскрывая книжку. — И ты тоже их увидишь. Только лишь когда подрастешь. А до этого времени — разглядывай их только на страницах таких вот книжек.
Новая книга была про пиратов и их какие-то путешествия, и малыш Мин почти сразу же позабыл о странных вопросах и таких простых ответах.
— Ты в порядке? — Марк терпеливо держит чужую голову, пока его выворачивает наизнанку. Хочется выблевать наружу сердце. — Ну, по-крайней мере тебе должно стать лучше. — Оптимизма в голосе — на максимум из минимума. Марк смывает, но все так же держит ладонь на затылке, путая пальцы в мокрых прядях.
— Скажи, Марк… — Утопический вопрос раздразнил глубокую рану. — Ты тоже видишь корабли-призраки? — Чужая ладонь вытирает губы и подбородок. Это не отвратительно. Наверное. Так пытается себя успокоить Мин. Он пытается собрать мысли в порядок, но не помнит ровным счетом ничего. Совсем. В голове белый шум и удивительное беспокойство.
— Конечно, — младший заглядывает в чужое лицо вверх ногами, опирая голову Мина на свои бедра, — их все видят. Просто не все замечают. Для некоторых это уже в порядке вещей. — Разговаривать на подобные темы с человеком, который сказал одно слово с тремя ошибками — дело гиблое. Но Марк устал.
И Мин знает это.
— Тебе не надоело это? — Старший снова громко кашляет, пытаясь проглотить остатки гордости. Хоть сейчас все и не так просто. Следуя каким-то внутренним инстинктам он сам пришел к Марку. Сам позволил везти куда-то. Сам позволил вливать алкоголь. Ведь проще сказать, что виноват кто-то другой, а не он. Новый комок тошноты царапает горло. Сиват всепонимающе вздыхает и снова держит чужие пряди. Мин полоскает горло и рот штукой для рта, думая что на чуть-чуть это улучшит состояние.
Мину просто необходимо выблевать боль, пустоту и любовь. Но это не произойдет прямо сейчас. И легче не станет, даже если и произойдет. В висках пульсирует недавний бит, а всполохи чужих лиц и прожекторов неприятно саднят под веками. Мину невдомек как избавиться от подобного, потому он трет глаза, пытаясь стереть все это. Не существует ластика для мозга и некоторых вечных сцен, что навсегда останутся внутри. Не существует таблеток «забывай-ка», или подобной ерунды.
— Определенно нельзя больше так пить. — Марк пытается держать нотку позитива, что совсем на него не похоже. Они пили вместе и вместе кое-как дошли до такси. И Мину совсем невдомек, почему плохо лишь ему одному.
Всегда плохо лишь ему одному.
Хочется закрыть глаза и уткнуться в мамины колени, пока она гладит по макушке. Но чудес не бывает — его ма далеко отсюда, да и ему самому не шесть лет. Больше. Ему даже не пятнадцать, когда гормоны шкалят на отметке «критично».
— Удивительно, что ты нормально стоишь на ногах. — Мин выдыхает, теребя свои пряди. Тошноты больше нет, зато появилась пустота, горечь и нечто сосущее в желудке. — Поможешь встать? — Марк бесцеремонно улыбается, вторгаясь в чужое пространство горячей водой. Это даже смешит.
— Тебе нужно освежиться! — Сиват снова направляет струю на рубашку с просвечивающейся кожей спины и каштановый затылок. — Это лучше, чем нытье! — Слышится смех и Марк едва не падает в ванную. Это все сверхглупости, но, на секундочку, становится проще дышать, не смотря на воду, что бьет прям в лицо.
Чувствуется неприятная вибрация в кармане, но сейчас не время отвлекаться. Тем более, что за секундное отвлечение Марк получил струей по макушке — Мин успел взять из чужих ладоней душ.
— У тебя отвратительный вид, — младший кривится, пытаясь показать самую ужасную гримасу, на которое может рассчитывать его лицо, — а еще воняет как от алкоголика! — Мин показывает язык и нарочито громко дышит, давя своим авторитетным телом на более худого Сивата.
Телефон снова вибрирует.
— Мой вид куда лучше твоего лица во время тех фото! — Марк облокачивается спиной на кафельную стенку и заглядывает в чужие глаза. Душ капает куда-то вниз, странным образом попадая на пальцы ног и дырки на коленях. — Нужно будет сохранить это как…
— Они уже увидели. — Младший немного ежится, опуская лицо вниз и топчась на одной ноге. — Это. Прости, — но ему не жаль. Слово «месть» выгравированно в черных зрачках золотом, — чисто случайно… — Мин выключает воду и кладет ладони на чужие щеки. Понимает все, но терпеливо кивает. Делает вид, что верит. — Думаю, что их можно удалить, пока никто не увидел?
— Все равно. — Старший демонстративно ведет плечом, жмурясь и прижимая ладони ближе к чужой коже. Такой милый. Почти взрослый. Поти ребенок. Застрял в том возрасте, когда переход слишком сложен. Марк сложно сложен. Придумывает себе миры в которых никогда не летать, но не замечает очевидных вещей. Делает вид, что все в порядке, скребя ногтями по разодранной душе. — Главное не жалеть об этом. — Марк смеется, кладя мокрые ладошки на чужие плечи. Слегка сжимает. Держит дистанцию, которой никогда и не существовало. Мин очерчивает марковы черты лица, сглаживая незамедлительные недостатки. — Ты отлично целуешься, знаешь? — Старший слегка улыбается, замечая немой вопрос. Он никогда не будет произнесен. Но они знают, что ответ «да» и «еще, пожалуйста». И не важно, что внутри все не так.
— Думаю, тебя нужно уложить… — Марк чувствует нечто горячее около шеи. Нечто, что спускается ниже и остается в области низа живота. Мин все так же всматривается в чужие черты лица, кусая свои губы. Никто не может сопротивляться этому. — И я помогу… Пи. — Старший кивает. Но ничего не сдвигается с места — магнитизм работает на ура.
Но все портит звонок в дверь.
Марк отстраняется, трепля чужие плечи. Мину даже почти жаль, но его мутит, а в голове перезвон последних шотов. Хотя, это было несколько часов назад. Наверное. Он потерял счет времени, когда Сиват помог ему успокоиться от той истерики в душе. Марк послушно слушает чужие проблемы. Послушно держит волосы на затылке. Послушно подставляется под объятия. И, если понадобится, послушно переспит с ним.
— Пошли. Тебе необходимо поспать. — Его ладонь проходится по предплечью, почти невесомо оглаживая мускулы. Мину до невероятия приятно и вкусно. Теплота распространяется по локтям и пальцам. По каждой клеточке организма. Он улыбается, поддаваясь марковым шагам. Поддаваясь его давлению и влиянию. Так было всегда. И всегда будет. Потому что у Мина нет сил сопротивляться. — Должно стать лучше.
Еще один звонок и пара ударов. У Марка сердце колотится около виска и пот выступает на лопатках. Старший послушно плетется следом, переплетая свои пальцы с чужими. Близость контакта дарит умиротворение и легковоспламеняемую страсть. Им обоим плевать. Пальцы сильнее удерживают чужие, почти до боли сжимая.
Они долго целуются около дивана, касаясь друг друга. Мин успевает расстегнуть пуговицы на чужой рубашке и огладить белую кожу.
Но все прерывает идиотский звонок. Марк не старается сопротивляться, плывя по тому течению, которое великодушно показывает старший.
— Думаю, что нужно все-таки открыть… — Сиват смеется, толкая старшего на диван. — Не просто так будут так требовательно звонить. — Младший нависает сверху, слегка наклоняя голову вбок. Мин облизывает губы, обворожительно улыбаясь и отпихивая его от себя.
— Не потеряй свою мысль. — Марк касается чужого лба, резко вставая и, будто, на пружинках идя к входной двери. — Я скоро вернусь.
Марк не любит настойчивых. Он не любит, когда его отвлекают. А еще он не любит ночных гостей.
— Ты не отвечал на звонки. — Перт устало жмется около входной двери, облокачиваясь на стенку.
— Ну и что? — Старший защищается, пытаясь скрыть открытые раны. За напускной серьезностью теряется растерянность и потерянность. — Вроде как не обяз…
— Ты. Не. Отвечал. На. Звонки. — Перт ударяется кулаком в стенку и Марку взаправду страшно. Потому что младший зол. Зол настолько, что готов совершать самые глупые поступки на свете. — И те фото… — Когда они встречаются глазами у Сивата мурашки по коже и мятный страх. А еще острый чужой взгляд на расстегнутой рубашке и от этого он начинает сходить с ума. — Он у тебя? — Перт пытается зайти, но Марк преграждает собой путь внутрь. Он не умеет врать — они оба это знают. Противостояние взглядом тает горьким шоколадом внутри вен. Сиват громко сглатывает.
— Думаю… — Но ему не дают договорить — чужая, сухая ладонь ложится на шею, преграждая пути к спасительному кислороду.
— Ты любишь играть с огнем, Пи? — Мокрый язык очерчивает скулу и переходит ниже — к уголку губ. — Нравится выставлять других идиотами? — Марк пытается отыскать в чужих глазах своего Перта. Но он видит там лишь озлобленного зверя. Такого же, какой есть внутри него самого. Наверное потому его так неосознанно и тянуло к младшему. Он даже восхищен и мычит в ответ. — Ты хотел подразнить меня? — Хватка спасительно ослабилась. — Но я не прощу такого… — Сиват даже не заметил как оказался прижатым к стене. Смена декораций пугает и возбуждает.
Перт агрессивен и силен. Он показывает свою власть и собственничество. У Марка нет выхода, кроме как сдаться. Они целуются пару минут, до темных кругов и водоворотов мурашек под кожей. У Перта острые поцелуи и властные желания. Его руки касаются чужой кожи, пробуя ее на вкус и ощутимость. Марк мягкий и податливый. Он как мед. Его хочется еще. Еще. И еще.
— Ты мой, Пи. — ревность, бушующая в голосе передается по воздуху, материализуясь в громких полустонах. Марк чувствует электричество на кончиках ресниц. — И я покажу тебе это. — Отчасти Перт сам не понимает почему ведет себя так. Стыдливости не осталось и следа. Когда внутри вселенский хаос хочется вынести это наружу и разорвать в клочья. — Научу тебя…
Наверное это звучит круто — младший думает, что завелся бы от таких слов. Он выцеловывает шею, слегка прикусывая ключицы. Он шепчет на ушко всякие грязные вещи, от которых румянец на щеках. Он трется о чужой пах бедром.
Но что-то не так.
— Тебе не нравится? — Перт останавливает ладонь на чужой ширинке. — Вроде как… Должно же… — Судя по спутанным словам Перт становится снова собой — милым, отчасти, испуганным мальчиком.
Марк в непонимании смотрит вниз, а потом на своего младшего. Пребывание в сладкой неге от поцелуев и касаний довело его едва не предела. Но
у него не стоит, а значит что-то взаправду не так.
— Может мне попробовать… ртом? — Марк слышит сладкое смущение и начинает смущаться сам.
— Это просто усталость, — пытается исправить он ситуацию, беря чужие руки в свои. — Мне нужно… пару часов, — Перт виновато кусает губу и кивает. Они оба понимаю, что это ложь. — сходи пока в душ, хорошо? А я постелю… Мы определенно все устали.
Марк устало присел на диван, откидываясь на спинку. Его голова переполнена всей той ерундой от которой кипит мозг и взрываются нервные окончания. Еще чуть-чуть и он не выдержит.
— Когда ты уходил, у тебя был стояк, а сейчас такое состояние, будто ты увидел нечто отвратительное. — Мин пытается шутить, насколько способно его затуманенное сознание.
— Я думал, что ты спишь… — Младший слабо улыбается, смотря на друга рядом.
— От ваших звуков не уснешь. — Его глаза закрыты, а руки лежат на груди. — Так что произошло?
— Ничего особенного… это просто… — Сиват запинается. Потому что понятия не имеет что на самом деле произошло. — Я просто…
— Знаешь, — нравоучительный тон от которого заочно тошнит, — иногда бывает, что
сердце принимает, а вот тело нет. — Мин пожимает плечами. — И это тоже нормально.
Марк трет глаза ладонями, а позже — запускает их в волосы. Он устал. Усталусталустал. Но это никого не волнует. Громкий вздох и такой же выдох.
Все очень просто — противоядие оказалось ядом и Марк не может больше по-другому.
