contract

Знай, я один смогу этот лёд растопить, Нелепость страхов твоих доказать. Поток напрасных громких слов Я поцелуем оборву, На миг коснусь манящих губ, Но взгляд твой пристальный — дилемма. К стене отступишь — я рукой К побегу перекрою путь, И не надейся ускользнуть, Пока в наших глазах дилемма. INFINITE — Dilemma

      Два. Ровно такое количество Сайнта отделяло от победы. Он хмурится, разглядывая в свете яркой лампы Плана. — Ну, что, — пытается издеваться старший, — готов к позорному принятию поражения? — Его голос до невероятия распаляет ярость. А еще скребет изнутри ногтями, как призрачный кот. Сайнт морщится, пытаясь выкинуть из своих остатков сердца кошачье отродье. Он не любит, когда что-то нарушает его распорядок, которого и в помине не существует. Чертя пальцами ошметки призрачных силуэтов, Сайнт пытается спасти себя от надвигающейся неудачи. Не работает. Все это — не работает. Он ужасно спит по ночам и ворочается, бормоча себе под нос всякие успокаивающие слова. Но щупальца ночных ужасов уже прочно обвили его, впуская свои глупые пальцы в чужие сны. — Просто не отвлекай. — Младший сосредоточенно опирается подбородком на свой кий, следя глазами за несуществующими траекториями шаров. Его счастливое число четыре. Должно повести. — Ты ужасный, раз пытается выехать на моем недосыпе. — План закатывает глаза, громко выдыхая. Он не пытается на чем-то выехать, лишь монотонно делает то, что получается лучше всего — давать кому-то по заслугам. Ведь куда проще сделать больно тому, кто и так страдает, чем следить за своими неверными шагами и считать количество проебов, как следы от благочестивых пуль. Ни одна не прошла на вылет — Ган гладит колени какой-то девушки, и терпеливо выслушает ее быстрый диктофон речи. План выдыхает еще раз. Он запутался и устал. Зачем усложнять жизнь, если ее можно не усложнять? По его пальцам скользит ток чужих слез и невысказанных слов — внутри же звенящая пустота. От этого символического неравноправия сводит скулы лимонной болью. Оскомой. — Я всего-лишь хочу это закончить. — Сайнт щурится и глазами ощупывает шар под номером четыре. Если он правильно рассчитал, то он отобьется от одной из стенок и благополучно закатится в лунку, сводя ущерб к минимуму. — И чтоб ты выполнил мое желание тоже. — Опять это глупое «слабо». Сайнту пора научиться держать язык за зубами и закусывать щеки, когда мозг городит несуразную ерунду.       План всегда старается отпустить все проблемы и выдохнуть полной грудью при первой же возможности. Не важно есть ли повод для отпущения всех грехов, или же грехи лежат тяжелым тонным камнем на груди. Потому, видимо, ему и просто играть Кана — цепляться пальцами за последние надежды стать прежним то что их объединяет. — Ты просто пользуешься моментом, — младший пожимает плечами, — всегда все пользуются мной. — Играть несчастного у Сайнта в крови. Только вот с Планом это не пройдет. Прямолинейность, которой разит от него за километры, может резать как ножом. Нельзя злить Плана. — Потому что это единственное, что у тебя получается хорошо. — Сказанное оседает где-то на темно-зеленом бильярдном столе.       Промах.       Сайнт кладет кий на стол и громко скулит. Неужели весь чертов мир против него? Он всего-то хотел выиграть чужое желание. Хотел, хоть раз побывать на вершине среди своей полосы неудач. Перт почти не разговаривает с ним на съемочной площадке и заблокировал его номер. Это отвратительно. Неужели нельзя просто дать шанс все объяснить? Сайнт проводит ладонью по лицу, стремясь смыть остатки позитива. Окей. Ему нужно просто принять факт поражения и неудач. Все красавчики, рано или поздно, терпят крах из-за своего высокомерия. Наверное, теперь и его очередь. Менеджер уже отказался передавать Перту маленькие записочки-объяснялки. Менеджер уже заколебался выслушивать что это «вмешательство в приватную жизнь». Менеджер уже объяснял, что все это должно остаться сугубо за кадром лакорна.       План самодовольно ухмыляется, поглаживая кий свободной рукой.       Число два — проклятье на чужой коже. — Твоя победа — мой проигрыш, — Сайнт уже садится на подлокотник кресла и послушно складывает руки в вай. Притворство смешалось с обидой и юмором, что превратилось в гремучее послушание. От Сайнта горько на языке и сухо в горле. От Плана изморозь по коже. — Что же такое загадать… — Старший демонстративно раскладывает оставшуюся партию без чужого вмешательства. Это куда проще, чем ожидалось.       Мин не отвечает на звонки и от этого горько где-то внизу легких и знобит, как от температуры под сорок градусов. Мин скидывает в их общий диалог фотки с Марком и от этого злоба по венам и ярость в электрических зарядах пальцев. Мин делает вид абсолютной жизнерадостности и от этого тошнит. И План старается не думать, что это просто оттого, что он далеко. Он смотрит на чужую улыбку на фото и улыбается сам, не замечая этого. Он гладит пальцами чужую кожу, когда есть возможность, стараясь распробовать ментально на вкус. Он все еще отрицает факт своей заинтересованности.       Наверное, ему не просто так выпала роль Кана. Ведь Вселенная ничего никогда не делает просто так. Верить в это Плану проще, чем сказать, что ему не все равно на Мина. Чем признать это. — Пи, у тебя отвратительное чувство такта. — Сайнт выдыхает, полностью признавая свою неполноценность, как игрока в бильярд. — И чувство юмора тоже. — Отчасти ему даже страшно –только один Будда знает, что в голове у их Пи. Бродить в чертогах разума дано лишь ему одному. А жаль. Сайнт бы с удовольствием походил по лабиринту Пертовских мыслей, заглядывая в каждый тайный уголок, который младший пытается скрыть. — Надеюсь, что никто не пострадает…       Ган уже целует чужие губы, переплетая пальцы с тонкими пальцами девушки. Интересно, ей хоть есть 18? У Гана нет права выбора. У пленных тоже самое. Бери то, что дают и не смей жаловаться. Скользкий взгляд и тихий шепот. Быть обольстителем это одна из его прекрасно неисполненных ролей. За неделю это третья. А за две недели — десятая. Почти столько же, сколько пальцев на руках. — Нам дали выходной, не жалуйся. — Они ходят в бар независимо от дня и усталости. Но пьет лишь Ган. Сайнт предпочитает слабоалкогольные коктейли, а План вообще пьет лишь сок. Он развозит всех по домам, засыпая у одного из них на диване в гостиной. Или же кровати. Они не делятся на «твое-мое». — Лишь принимай это, как равноправный урок от судьбы.       У Плана нет возможности понять действительно ли это заинтересованность и ревность. Он никогда взаправду не думал, что может влюбиться в того, кто просто научит глупым мелочам жизни. В того, кто поделится самым сокровенным. В парня, в конце концов. У него всегда было лишь абстрактное представление о свое второй половинке, включая возможный дом и животных. Абстрактное, не значит конкретное. Абстрактное, не значит взаправду. Абстрактное на значит осуществимое. У него нет шага принятия — в его случае это чересчур лицемерно — и всех тех штучек, которые бывают у заядлых натуралов и гомофобов. Но и отрицать факт некой паники он не будет. Каждая влюбленность — свой риск и страх. Это как открывать целую новую Галактику — непредсказуемо до дрожи в коленях и интересно, словно без этого умрешь. — Нам дали выходной для отдыха, а не глупостей, — пытается образумить старшего Сайнт, — а ты, видимо, пытаешься все в очередной раз испортить. — Это все похоже на провокацию и наезд. А еще глубокий обман. Ложь, что точит сердце. — Умей принимать проигрыш с достоинством. — План обиженно хмурится, кладя кий на край стола. — А если не умеешь, то не берись. Тем более, что ты сам был за желание. Сайнт понимает, что надуть губы и сделать вид обиженного ребенка — не выход. Его не спасет волшебное перевоплощение в маленького принца с хрустальным сердцем. Даже План видит мутность внутри. — И что в программе на этот раз? — Он жеманно надувает губы, садясь в само кресло. — Хотя бы на чуть-чуть подумай, договорились, Пи?       План обходит стол, пытаясь смешать страх с озарением. Оказывается, все так просто и глупо. — Поцелуй. — старший встает рядом с Сайнтом, почти вплотную прижимаясь. Они смотрят друг другу в глаза, отчего можно видеть перемену эмоций. Наверное теперь План отчасти понимает Перта. Сайнт выглядит восхитительно, когда молчит. — Поцелуй тебя и меня. — Ты пьян, Пи? — Младший втягивает носом чужой запах, но заведомо знает — тот не пил даже воду. — Признайся, где ты так надрался? — Попытка перевести в шутку увенчалась тотальным крахом. Это даже смешно. Сколько еще раз Сайнта будут использовать ради подобного идиотизма? — Ты проиграл желание. — Твердо и четко. Даже чуточку яростно. Видимо старший нацелен на свое ежесекундное хотение. — Простое касание губ в губам. Нонг. Это даже не взаправду. — Тин говорил, что поцелуй без языка — не поцелуй. Потому мимолетный чмок — не считается поцелуем.       Обреченность. То, что нарисовано в чужих глазах акварелью бликов. Сайнт послушно сдается, сбегая взглядом по чужим складкам на футболке. Он не любит ничего делать против воли, но ведь в этом случае у него просто нет выбора. — Просто поцелуй. — Младший поднимает лицо вверх и зажмуривается, плотно сжимая губы. План кивает, наклоняясь и касаясь чужого носа своим. — Целуй уже… — Сайнт шепчет, кладя ладони на чужие плечи.       План прижимается к чужим губам своими. Касание, как касание. Нет электричества, как с Мином. Нет дрожания кончиков пальцев, как с Мином. Нет взаимности, как с Мином. — Где Ган? — знакомый голос прошибает 220 вольт. План застывает, чувствуя как ноет внутри всего тела. Он не может вдохнуть и выдохнуть. Кажется, что все его тело парализовало. — Сайнт, где Ган? — План все так же стоит в странной позе, с зажмуренными глазами и чувствует, как слезы скатываются вниз. Это невыносимо. Это страшно. — Только что был где-то тут. — Беззаботный голос младшего дарит хоть какое-то умиротворение. Но План все еще не может открыть глаза, или же выпрямиться. Кажется, что стоит ему сделать хоть одно движение — и истерика накроет с головой. Сайнт уже стирает чужие слезы, поглаживая щеку. — Видимо пошел за напитками.       План знает что там Мин. И что он снова улыбается и игнорирует. Делает вид, что его, Плана, просто не существует во Вселенной, в то время как сам старший плавает в чужой Вселенной, лишь от голоса. План знает что он даже не смотрит в его сторону и от этого слезы текут снова. Уже ноет спина, но так проще, чем пошевелиться и раскрыть себя. План знает, что влюбился. И это куда хуевей, чем просто ревность.       От невозможности прикоснуться — ломит пальцы и обжигает нечто горячее внутри. Но План сцепляет зубы и резко выпрямляется, все так же не открывая глаз. План делает максимальный вид беззаботности, чувствуя как дрожат коленки. — Привет, Мин, — Ган терпеливо улыбается, облокачиваясь локтем на плечо Плана, — что же привело тебя сюда? — Лисья натура побуждает вести себя хитро. Сплетать воедино то, что никто и никогда бы не сплел. — Перестань игнорировать Марка. — Мин складывает руки на груди, обороняясь. Он находится, будто, в стане врагов. Как посол доброй воли, отдавая себя едва ли не в плен. — Потому что… — Что-то еще? — Ган нетерпеливо обрывает чужую реплику. — Меня ждет моя девушка. Мне не до глупых разговоров. — Повисает пауза, от которой колется воздух. — Было приятно повидаться. Хорошего вечера.       Сайнт нетерпеливо теребит чужую ладонь, пытаясь привести своего старшего в чувства. Это необходимо. Но слезы уже скапливаются на подбородке. — Было приятно тебя увидеть, Мин, — дружелюбно говорит Сайнт, хватая Плана за запястье и тяня в сторону уборных, — но нам нужно ненадолго отойти. — Да я в порядке, — пытается сделать вид План, стоя около умывальника и облокачиваясь об рукомойник двумя ладонями. — Это просто… — Это просто ты. — Младший сидит на маленькой софе, осматривая своего Пи. — Не стоит ничего объяснять. Всего-лишь приведи себя в порядок и сделай вид максимальной расслабленности. — Оказывается, что даже старших нужно всему учить. Даже таким вещам, как любовь. — Но я не могу. Понимаешь? — План умывает лицо холодной водой, отчего, по логике, должно стать лучше. Но не становится. — Он будто везде. Даже в воздухе. Будто я вижу его силуэт даже если его нет. Мне хочется следить за ним всегда, хочется касаться. Хочется быть рядом и это желание съедает изнутри, как ядовитая змея. Кажется, что я съел собственный хвост и завершил то, что так боялся начать. — Все мы сталкиваемся с какими-то проблемами. — Сайнт пытается казаться умным, ничерта не разбираясь во всей этой лабуде с любовью. — Но каждую проблему стоит решать. А как решать — это уже только от тебя зависит. — Ты самый отвратительный Нонг из всех моих Нонгов, знаешь? — План улыбается, глядя на младшего в отражении. — Я стараюсь для тебя, сладкий. — Он пытается смеяться, расслабляя накаленность.       Когда они выходят — Мина нет даже около барной стойки, а Ган все так же сидит с девушкой в обнимку.