Калейдоскоп

Она оказалась слишком хрупкой. Почти фарфоровой. Вопреки уверенным попыткам казаться стальной и сильной. Одно движение. Острый скальпель. Беззвучный хрип. Капли крови на некогда чисто выдраенном больничном полу. Брагин не чувствует страха. Брагин даже не думает о том, что наркоман вполне может зарезать и его. Бьет не думая. Не соображая. В голове пульсирует одна мысль — ее необходимо спасти. И по сути плевать, что будет дальше — придется ли сдохнуть самому, сравнять город с землей или грохнуть этого обдолбанного урода прямо здесь, на глазах изумленной публики. Подхватывает ее на руки. Надо спасти. Всегда спасали. Всех. Брагин за охами, криками друзей, коллег, пациентов и собственными шагами отчетливо слышит, как бьется сердце. Вот только понять не может, чье. Ее или свое? И приходит к выводу, что по сути, эти понятия неделимы. За все годы работы от синеватых стен и хирургической формы впервые рябит в глазах. Впервые в жизни в душной операционной ему становится по-настоящему холодно. До немеющих кончиков пальцев. До дрожи в коленях. До покалываний в сердце. И как никогда прежде — жутко. От резко контрастирующих картинок — утром она, счастливая и улыбчивая, пьет в ординаторской чай и слушает эмоциональный пересказ какого-то потрясающего фильма в исполнении несравненной Нино, сейчас она же лежит на операционном столе. Ранена. Пробита. Приговорена к фатальному исходу. Писк аппарата и дружные испуганные взгляды ее коллег-подчиненных. Команда «от стола». Дальше — как в тумане. Брагин не помнит, что говорил и что делал. Брагин не знает, сколько времени они боролись, потому что это не имеет значения. Они не смогли. Он не смог. Должен был. Не успел. Не сумел. Он до сих пор не верит в то, что весь тот панический ужас и неисправимое «время смерти», названное анестезиологом — суровая реальность. Страшная. Сломавшая вместе с ней и самого Брагина, по сути. Он понятия не имеет, сколько прошло времени с тех пор, потому что с той самой трагической секунды, с первым звонким звуком, оповещающим о замершем сердце, даты у него приравнялись к бесконечности. Отрицательной бесконечности. Со знаком минус. Дальше уже ни черта не будет. Только ее взгляд последний, который он никогда не забудет. Испуганный, молящий о помощи. И кровь на руках, которая вечно ему мерещится, с каким бы маниакальным старанием он не пытался их отмыть по пятнадцать раз на дню. Ее кровь. Брагин не забудет до собственной гробой доски. И не простит себе. Никогда.