Калейдоскоп

У Марины Владимировны — шикарное вечернее платье, высоченные каблуки и умелый макияж. У нее же — желание поскорее сбежать из этого душного зала, переполненного людьми, и цепкий взгляд, выискивающий в толпе знакомые лица. У Брагина — до ужаса неудобный костюм и галстук в дурацкую клетку, одетый исключительно супруги, его подарившей, ради. У него же — тихие причитания из серии «нафига-же-я-пришел» и «Господи-Боже-свои-то-где». Впрочем, тоска и желание «свинтить» куда подальше у Олега пропадает после первого бокала шампанского, принесенного шустрым официантом, и невесть откуда возникшего Лазарева, ткнувшего пальцем в самую гущу народа и заявившего «Если что, Нарочинская там. Я видел». Огромный зал блестит обилием ажурных люстр, свет которых отражается и преумножается на уложенной в шахматном порядке черно-белой плитке. В центре — елка усыпанная разноцветными шарами. Усыпанная, как успел ехидно заметить Брагин, реденько. Видать, бюджета на это уже не хватило. Во все это великолепие загнала своих сотрудников Павлова. Какому-то ее товарищу на общественном мероприятии нужна была массовость, а Ирине Алексеевне — галочка в предпраздничный отчет. Впрочем, сотрудники и не особо сопротивлялись.

Как же может меняться мир от присутствия одного человека.

Бессвязное «извините-простите-к-жене-пробиваюсь», звучащее откуда-то справа, Марина слышит несмотря на раскаты чересчур громкой музыки, от которой, кажется, вибрируют даже стены. — Девушка, а, девушка, — окликает Марину Брагин. Как только ее горящий взгляд на него устремляется, Олег на мгновение отворачивается и, подобно фокуснику, размахивает руками. Поворачивается уже с нежно-кремовой розой в руках. — Это тебе. — он торжественно вручает цветок и широко улыбается. — Спасибо. — у Брагиной взгляд благодарно-восхищенный. Запах розы тонкий, завораживающий, едва ощутимый. Марина жмурится, чтобы лучше его почувствовать. И, вдыхая этот приятный аромат, ощущает себя окрыленной. По-простому — счастливой. — Потанцуем? — с хитрющей улыбкой интересуется Олег, отбирая у супруги бокал и, залпом допив остатки шампанского, всучает его пробегающему мимо официанту. Из массивных динамиков очень кстати звучит вальс. Толпа медленно рассыпается на парочки. Марина замечает, как где-то поодаль мелькает знакомая светлая макушка. И Неклюдов рядом. Брагина едва заметно улыбается, радуясь за подругу, и наконец выносит вердикт: — А давай. — она аккуратно вставляет цветок в карман Брагинского пиджака. После — с игривой улыбкой кладет руки супругу на плечи. Тот обнимает ее за талию. — Ну что, поехали? — усмехается тихо, начиная движение. Брагина, чтобы не сбиться с ритма, вслушивается в то, как стучат ее каблуки. Динамично. Негромко. Дробя нежную мелодию, льющуюся, как теперь кажется, откуда-то издалека. — И раз, два, три… — для себя вторит Олег, отбивая каждую фразу движением. Каждое мгновение — кадры. Картины преумноженной временем нежности. Шаги. Повороты. Синхронно. Ритмично. Идеально. Четко. По траектории.

Как-будто спаянные.

Взволнованно. Чувственно. До дрожи по телу. До холода по позвоночнику. И Марина уже не следит за правильностью действий. Видит только озорные огоньки и океан светлых чувств, что у него в глазах. А еще, как Марине кажется, калейдоскоп их совместного существования. Ей чудится, что там, во взгляде этом, все. Поэтапно. Воспоминания захлестывают с головой. В глубине — пепел догоревшей страсти, осевший где-то в душах и горькое «не совпали», жизнь новая, у него — с Леной, у нее — с ранами старыми от потерянной некогда трепетности. Чуть ближе — рассвет утраченного чувства. Обрывки чуть было не забытой нежности. Почти на поверхности — океан абсолютного понимания и воскресшая эйфория. В резерве — многочисленные километры запутанных взаимосвязей и такие до невозможного родные касания. Семья. Любовь. Дети.

Чудеса случаются. Они — в обыденном. Только мы разучились их замечать.

У Брагиной дыхание захватывает на очередном повороте. Хочется поставить на паузу и не листать дальше. Эта секунда — дороже других в сотню раз. Но Марина только очаровательно улыбается, кружась чуть быстрее. Она знает, что следующий кадр будет еще лучше. Светлее. Ярче. Она знает, что у них по-другому и быть не может. Выстрадали свою любовь, перекрошили привычку к одиночеству, и теперь — пожизненно вместе. Вот так, рядом. Родные руки. Бесконечно теплые прикосновения. Глаза в глаза. До, кажется, искрящего воздуха. До невидимой связи, телепатической почти. Музыка кончается. Они все еще кружатся.

Такие светлые. Такие влюбленные.

Они не видят окружающих декораций, не слышат тихих перешептываний. Для них все вокруг — масками акварельными, почти прозрачными. Шаг. И еще. И еще. На разрыв. До расступившейся толпы и невозможной для вальса скорости. До нерушимого зрительного контакта. До вдоха, молниеносно сменившегося рваным выдохом. До блестящих любовью глаз. До замирания в центре, подобно статуям гипсовым. До почти ощутимого взрыва чувств внутри. До неожиданных безгранично нежных усмешек у обоих — рикошетом. — Люблю я тебя, Нарочинская. — усмехается Олег спустя пару минут, когда цунами внутри чуть-чуть уляжется. — Брагина. — поправляет его Марина, все так же лучезарно улыбаясь.

— А знаешь, чудеса случаются. Мое — ты.