Ночной ветер

— Гриндевальд, — стоило ему трансгрессировать в её комнату тем же вечером, как она поспешно встала из-за стола. — Я виновата перед вами, я не уберегла ваш артефакт для предсказаний. В меня попало заклятье Литы Лестрендж. Я перенесла его сюда как только оказалась в крепости, думаю... — В тебя попало заклятье? — переспросил Гриндевальд. Он этого не видел. Если бы увидел, это бы точно его отвлекло. Жалкая Лестрендж, бессмысленная жертва. Винда тоже могла стать... — Что за заклятье это было? — Это был Круциатус, иначе бы я удержала... Вот и Винда пострадала на его войне. Конечно, пыточное не Авада, тем более, это длилось максимум пару секунд, но это было недопустимо. Никто не имел право причинять боль его людям, кроме него самого. Тем более, она не нападала. Он понимал, что целью был он сам, но он сейчас бы убил эту Лестрендж ещё раз. Значит, подружка святого Скамандера не побрезговала непростительным. Конечно, не Авада, ведь Аваду бы не простил её правильный до скрежета женишок, а пыточное должно было, видимо, вывести его из равновесия, чтобы они могли наброситься на него и снова заковать... В этом и заключалась вся суть аврората: подло, исподтишка, а потом ещё и повесить вину на исполнителя и выйти чистенькими. Надо же, не успела присоединиться к министерству и принять нынче престижную фамилию, как уже овладела их техникой. Тем временем Винда на миг отвела взгляд, будто бы собираясь с мыслями. Это был её первый проступок, который можно было назвать серьёзным, и Гриндевальду было интересно, как она будет себя вести. Она смущена, но смущена не кокетливо, а стыдливо. Боится ли она его гнева? Начнёт ли оправдываться? Он ждал её реакции ещё и потому, что сам пока не решил, стоит её наказывать, или нет. Ему следовало быть рассудительным. Нельзя было, чтобы ближайшие приспешники страдали из-за его неверных решений, принятых сгоряча. Это отвращает. Он не тиран. Он лидер. Но если она правда заслуживает, она получит свое наказание. Её поведение расскажет ему всю подноготную этой ситуации лучше всякой легилименции. — Я поняла принцип, по которому его можно будет починить. Если дадите мне пару часов, уверена, он будет исправен. Также я найду подходящие чары, которые защитят артефакт впредь и не повлияют на его работу. Винда выглядела подавленно, этого не отнять. Но она говорила по делу, не дрожала. Гриндевальд немного усмехнулся, припоминая, что её отец был аврором. Рядовые военные как никто знают, что промахи бывают и без вины. Она не будет чувствовать себя виноватой вне зависимости от истины, следствие воспитания: исправил — сражайся дальше. Гриндевальд невольно усмехнулся. Как будто бы он ожидал чего-то другого. Что она наконец проявит эмоции. Он почти ожидал увидеть, как её красивое лицо искажается мерзкими страхом, виной, мольбой... Ничего из этого не было, только привычное хладнокровие вкупе с явным недовольством собой. Мелькнула мысль, что неплохо было бы дать ей вторую за вечер порцию Круциатуса, чтобы не зевала на важных мероприятиях. Мелькнула и погасла: пытки для профилактики и выработку рефлексов он оставит для приспешников помельче, тех, кто примкнул из собственной выгоды, с ними только так. А в ближайшем окружении ему нужны личности, от них отдача больше. Времени на их огранку также требуется больше, но цель оправдывает средства. — Конечно, ты исправишь это, Винда, — он сделал шаг навстречу терпеливо ждущей соратницы. — И сделаешь это безупречно, — лёгкое прикосновение пальцев к её щеке, — если хочешь и дальше оставаться среди моих приближенных. Винда не двигалась и не менялась в лице, продолжая смотреть ему в глаза. — Также ты наложишь необходимые защитные чары, — большой палец скользнул по её коже, — и впредь будешь гораздо внимательнее. Пропускать непростительные не простительно. Ты поняла меня? — Я поняла, — тотчас же ответила она, все так же не двигаясь. Ни грамма облегчения от избежания наказания... Если он когда-либо и увидит на её лице более широкий диапазон эмоций, то точно не сегодня и точно не по такой мелочной по сути причине. Конечно, артефакт важен, но заменим, если уж на то пошло. Его рука скользнула на её затылок, и он втянул её в жадный поцелуй. Пусть ему не удалось увидеть новых эмоций, сегодня ему хватало уже знакомых для него, но ни для кого другого из всех, кто её когда-либо знал.