Ночной ветер

Под одеялом было тепло, усталость прошедшего дня растекалась по телу, но Винда лежала с широко раскрытыми глазами и думать не могла о сне. Не сегодня. Когда-нибудь, она знала это с самого начала, придёт день, когда их ночи закончатся так же резко, как и начались. Будет ли это другая женщина, которая станет объектом его желания вместо неё, или ее собственный промах, после которого он исключит ее из своего ближайшего окружения или вовсе бросит в темницы в подземелье крепости, или ему попросту надоест такой уклад, исход будет один – когда-то это закончится. Пройдёт ещё сколько-то времени, и она уже никогда не сможет почувствовать его губы на своих, его дыхание в каких-то миллиметрах от своей кожи, его жаркие крепкие объятия, в которых она не могла даже думать о том, чтобы скрывать свои эмоции. Она уже давно поняла, что когда это случится, она не сможет остаться подле него. Винда не сомневалась, что несмотря на его явную осведомленность о ее чувствах, которые она всегда держала внутри, он будет ждать от неё ровно того же участия в общем деле в качестве соратницы. Если, конечно, его потеря интереса не будет связана с ее промахом, как чуть было не случилось сегодня. Однако для неё это было невозможно. Как бы сильно она ни горела его идеями, их общей целью, ради которой все это и было нужно, но точно знала, что не сможет оставаться рядом, зная, что ночью в его постели другая. Возможно, догадываясь, кто эта женщина, но никогда точно не зная – днём он не покажет это ни единым жестом, а то, что происходило в спальнях ночью, навсегда оставалось в этих же спальнях. В конце концов, у неё есть гордость. До этого в жизни Винды не было таких сильных чувств к противоположному полу: мимолетный романтический интерес к красивым парням в Шармбаттоне, приятное самолюбию осознание, что она стала предметом чьих-то любовных грёз... Все это не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытывала сейчас. Не было пресловутого окрыления, сладостных томлений и прочих вещей, о которых так любили порассуждать ее однокурсницы в свободное от учебы время. Было лишь щемящее, приносящее страдания от своей бесплодности желание стать ближе. Во всех смыслах. В первый раз проведя с ним ночь, она поняла, что рухнула в пучину этих чувств на сотни миль глубже, чем была до этого. Она почувствовала его так близко, испытала мимолетное облегчение и живительное наслаждение от того, что он был рядом, что она могла касаться его, и он отвечал ей тем же, а не отвергал... Но Винда Розье никогда не жила иллюзиями. Ерунда, что любовь меняет людей. Люди любят так же, как живут, любовь не делает ничего сверхъестественного. Поэтому она практически сразу осознала, что пропала, и далеко не счастливый конец всего лишь дело времени. Тем же утром, первым утром, которое она провела в его постели, проснувшись под лёгкий шум его утренних приготовлений из прилегающей комнаты, она трансгрессировала к себе в спальню, чтобы выйти к завтраку как ни в чем не бывало. Она знала, что только так сможет почувствовать это снова – если он будет знать, что она не будет ничего усложнять. И она не усложняла – ни для себя, ни для него. Она знала, что, прикоснись она к его душе, то, так же как и с телом, она не сможет уже жить без этого, всегда будет желать узнать его больше и больше. Поэтому ради себя же самой, не только чтобы не докучать ему, она не позволяла себе ни на шаг сойти с тропы сугубо рабочих отношений, единственным объектом которых было общее благо. Мысль о том, что ей придётся оставить не только его, но и дело, ставшее ее жизнью, и крепость, ставшую домом, была невыносима, и Винда старалась об этом не думать лишний раз, а жить сегодняшним днём – успеть сделать как можно больше ради прекрасного будущего, которого он, конечно же, добьётся для всего волшебного мира, и наслаждаться каждой ночью, проведённой в его объятиях. Она полностью осознавала, насколько глупо ее положение, и что она же сама всего каких-то несколько месяцев назад жёстко усмехнулась бы и посоветовала выкинуть всю эту чушь из головы и сосредоточиться на главном, но кто же знал, что когда дело касается пресловутой любви, есть вещи, на которые ты просто не способен. Что будет потом, она не знала и не хотела знать, пока момент не настанет. Она смутно предполагала, что Гриндевальд не поймёт ее нежелания все так же проводить с ним каждый день, но уже без томительного ожидания грядущей ночи. Конечно, ему не понять. Во время работы его мысли ясны и чисты, и ему точно не приходится каждый раз одергивать себя, задумавшись, как же красив человек, сидящий рядом с ним. Возможно, он сочтёт желание уйти за предательство, и тогда ее ждёт наказание. Возможно, назовёт слабачкой и вышвырнет из Нурменгарда... Она правда не ждала, что он ее поймёт, и просто знала, что когда-то это все случится. Хотелось бы сказать, что смирилась. Как бы она ни старалась отгородиться от дурных мыслей и не отравлять это прекрасное, наполненное чувствами время своей жизни, иногда ей это решительно не удавалось. Вот и сегодня, засыпая под приятной тяжестью его руки на своих плечах, она в очередной раз гадала, сколько ещё это продлится вместо того, чтобы испытывать облегчение от того, что это не закончилось этим вечером по ее неосмотрительности.

***

Когда на следующий день она спустилась на завтрак, напротив неё, по левую руку от Гриндевальда сидела Куинни Голдштейн. Заняв своё место, Винда поняла, что сегодня ей будет особенно тяжело прятать неодобрение под привычной шармбаттонской маской равнодушия. Ведь неодобрение это было направлено на неё саму. Разумеется, сильный легилемент является нужным союзником. Разумеется, Гриндевальд пустит в ход все своё очарование, чтобы она действительно прониклась общим делом. Однако единственное, о чем она могла думать в данную минуту, было то, что она, к счастью, мыслит на французском, поэтому ей следует лишь следить за лицом и тембром мыслей, чтобы ни эта женщина, ни Гриндевальд не заподозрили, что последний занимает в ее мыслях куда больше места, чем кто-то, даже он сам, может предположить. К тому же, что может быть унизительнее, чем быть пойманным на ревности, на которую не имеешь по сути никаких прав.