Ночной ветер

Когда Гриндевальд вернулся в Нурменгард в сопровождении двух десятков магов и ведьм, одетых в парадные мантии и имеющих весьма воодушевленный вид, на крепость уже опустились сумерки и парадный зал был освещён десятками огней, летающими под потолком. Геллерт знал, чьих рук было дело, и невольно усмехнулся — стремление к роскоши было ещё одной их общей чертой. — Мы рады видеть вас здесь! Надеемся, что наш союз будет крепким! Добро пожаловать! — Винда появилась будто бы из неоткуда и, разумеется, привлекла к себе всё внимание. Окинув взглядом своих новых сподвижников, большинство из которых помнил подростками, Гриндевальд отметил, что его соратница, кажется, произвела впечатление куда более сильное, чем сама крепость. Усмехнувшись, он выступил вперёд. — Сегодня мы празднуем и не говорим о делах, однако я хотел бы представить вам свою правую руку. Прошу любить и жаловать, Винда Розье. Вглядываясь в лица новых приспешников, по очереди называющих Винде свои имена и жмущих её руку, Гриндевальд всерьёз сожалел о том, что не владеет ни легилеменцией, ни французским. Ему было бы интересно, какое впечатление производят на Винду эти люди. Он знал, что она понимает гораздо больше, чем может показаться сейчас им всем, скорее всего, думающим, что она занимает эту позицию за красивые глаза. Впрочем, глаза и правда красивые, этого не отнять. Как и всё остальное... Праздник пошёл своим чередом, и гости разбрелись по небольшим группам, взяв в руку по бокалу вина или шампанского и, казалось, наслаждались, словно на обыкновенной светской вечеринке, коих, очевидно, было немало в их размеренной до этого жизни. Геллерт больше ничего особенного не планировал на этот вечер, кроме наблюдения за этими людьми в условиях, им созданных. Это было своеобразным индикатором — не стопроцентным, но наводящим на определённые мысли. Те, кто пришёл сюда полностью убеждённым в его и своей правоте, обычно были расслаблены и веселы. Те, кто пришёл "за компанию", имели тенденцию начинать нервничать где-то через полчаса после прихода, ища глазами выход и продумывая пути отступления. В течение вечера у них была возможность передумать. Ещё один тип поведения — сегодня Гриндевальд таких не видел — люди, благородно шагнувшие в логово врага и теперь осматривающие помещение и людей в попытке узнать что-то важное. Гриндевальд им не мешал: всё равно они никогда не покинут крепость, так пусть смотрят на здоровье. Если судить только по поведению он отказывался, не желая быть чересчур категоричным, то короткий разговор с подозрительными личностями окончательно расставлял точки над "i". Однако сегодня Гриндевальд был вынужден ограничиться короткими беседами, являющимися больше жестами вежливости, призванными положить начало их доверительным отношениям. Разумеется, доверие изначально предполагалось односторонним. В течение всего праздника спорных моментов не возникало, но он все равно был начеку, понимая, что от этого вечера зависит многое. Винда была занята тем же. Периодически переводя на неё взгляд, он находил её в разных компаниях, и, когда он мог видеть её лицо, Геллерт с удовольствием отмечал, что она, кажется, забыла свои тревоги и вернулась в привычное русло, держась дружелюбно, но – только он мог это заметить – настороженно. Когда он посмотрел на неё в следующий раз, она оказалась в обществе Стефана Крауза, известного узкопрофильного зельевара. Будучи странноватым и молчаливым отличником в школе, он уже успел прославить своё имя в области ядов и противоядий и теперь носил почетное звание ученого в своей области. Стефан никогда не нравился Гриндевальду. Если остальные видели в нем одаренного человека, которому зачастую скучно в компании, но, тем не менее, приятного в общении и дружелюбного, то Геллерт смутно чувствовал какие-то скрытые мотивы во всех его поступках. Никаких чётких суждений на этот счёт у него не было, и Гриндевальд рассчитывал разгадать эту загадку не только ради незарегистрированных новых зелий, которые тот, конечно, изобретал, но и ради своеобразного спортивного азарта. Подойдя ближе, Гринлевальд услышал, что Стефан говорит с Виндой на довольно беглом французском. – Мистер Гриндевальд, – он повернулся в его сторону, почтительно кивнув, – Очень приятно встретить франкоговорящего человека в такой непринужденной обстановке, – он слегка улыбнулся. – Давно не практиковал язык. Мы с мадемуазель Розье обсуждали наши школы. – Что ж, сегодня у вас есть такая возможность. Только всё же постарайтесь не проболтаться в пылу беседы о местонахождении Дурмстранга, – он ухмыльнулся, вглядываясь собеседнику в лицо. – Ну что вы, мистер Гриндевальд, – он улыбнулся в ответ, и Геллерт убедился в том, что за этим всем стоит нечто большее. – Разве выпускников нашей школы можно обвинить в таком качестве как болтливость? Такие там просто... – он на секунду замолчал. – Не выживают. Стефан сделал самое непринуждённое лицо, и Гриндевальд поджал губы. Он решил вспомнить об этом. На праздничном вечере. В их первый разговор. И делает вид, что все нормально. Что ж, ему крупно повезло, что у Гриндевальда изначально были на него планы. – Вы правы, – он расслабился, решив разобраться с этим позже. – Не выживают. Ну что ж, общайтесь, не буду вам мешать, – непринуждённо закончил он, напоследок встречаясь с Виндой глазами. Он был уверен, что попытка Стефана втереться в доверие к его правой руке с треском провалится, но этим коротким взглядом он дал сигнал перейти из наблюдательной позиции в разведку. Ненавязчиво. Как она умеет. Оставляя их наедине, он думал о том часе, когда этот праздник закончится, и они, наконец, смогут обсудить всё накопившееся. С самой речи в Париже у Гриндевальда в голове творился какой-то бардак, и он знал, что причиной этому была временная невозможность обсудить все произошедшие события с Виндой. У неё была поразительная способность одним своим присутствием и внимательным взглядом наводить его на правильные мысли, а когда она высказывала своё мнение... Всё-таки, мужчины и женщины смотрят на мир совершенно по-разному, и Геллерт не мог дождаться вечера, чтобы картинка в его голове приобрела объём, и всё встало на свои места.