Ночной ветер

Гриндевальд направлялся в сторону комнаты Криденса, прихватив с собой Голдштейн, которая должна была остаться снаружи и слушать его мысли во время обучения. Геллерт рассудил, что, подарив мальчишке волшебную палочку, стоило перейти к следующему этапу, пока эмоции не успели остыть — к занятиям. Он потратит несколько часов своего драгоценного времени, чтобы лично объяснить всё же немного недалёкому "Дамблдору" парочку простейших заклинаний, и станет для того проводником в мир магии. Во что во что, а в теорию, что тот, кто открывает дверь в мир управления своим волшебством, становится для юного волшебника особенным человеком наподобие крёстного у магглов, Гриндевальд верил. Конечно, Геллерт допускал, что это может работать в силу глубокого впечатления, производимого на волшебников этим моментом, однако это не меняло сути дела: так он станет ближе к Криденсу. Как и предполагалось, сам процесс обучения был донельзя скучным, к чему прилагалась необходимость держать себя в руках и ни словом, ни жестом не показывать мальчишке своё раздражение. В эти часы он больше всего недоумевал, как Альбус с его удивительными способностями может годами заниматься такой посредственностью. Разве что его теория о взаимосвязи магической силы и личности в корне не верна, и абсолютно заурядный человек получил способности, с которыми теперь не знает, что делать. Мысли об Альбусе не могли долго исполнять свою функцию отвлечения его разума от этой рутины, поскольку сами по себе были раздражающими и играли роль обратную успокоению. Их замена пришла быстро и естественно: палочка Винды, казалось, встречала его как старого друга — или же обладала магической силой куда большей, чем он предполагал — словом, работала едва ли хуже, чем его предыдущая, купленная перед школой. Почувствовав тепло, исходящее от древесины — палочка будто бы поняла, что он о ней думает — Геллерт сосредоточился на своих ощущениях, едва успевая отвечать на поток вопросов своего ученика. Гриндевальд многое знал о волшебных палочках, это было обусловлено долгими поисками Старшей, поэтому теперь он мог судить о магии самой Винды и сопоставлять её с тем, что он знал о волшебнице. Её магия была зрелая, взрощенная в поистине тепличных условиях, что в этом случае было плюсом. Неудивительно, ведь Винда родилась и выросла в семье волшебников и, судя по тому, что он знал, до того как оставить семью, она была поистине любимым ребёнком. Именно поэтому её магия никогда не подавлялась, не пугала свою обладательницу и была встречена со всей естественностью. Такой подход к воспитанию ребёнка-волшебника Гриндевальд находил самым правильным и искренне верил в то, что когда-нибудь ни один юный маг не будет гоним за свои способности и не почувствует разлада с собственной магией, что имеет ужасные последствия. Впрочем, если всё пройдёт успешно, и с такими последствиями можно будет бороться: после получаса тренировок у Криденса, наконец, получилось сотворить слабенький Люмос. Однако магия Винды не была здорова полностью. Уже во взрослом возрасте, и Гриндевальд знал точно, когда — в день их первой встречи — ей была нанесена не разрушительная, но всё же травма, отдающаяся теперь лёгкой рябью магического поля её волшебной палочки. Геллерт хорошо помнил тот день — это был его первый приезд в Париж, по не таким важным, как в этот раз, но всё же делам. Квартира, которую он занял на те несколько дней, находилась в историческом центре, где будто бы нарисованные улочки находились в близком соседстве с грязными тёмными дворами. Именно со стороны двора дома, где остановился Геллерт, в ту ночь он сквозь сон услышал вспышку стихийной магии. И ещё одну. И снова. Он урывками помнил, как вылетел во двор, не понаслышке зная, что там сейчас происходит, и боясь опоздать. Действо, представшее его взгляду, потрясло своей жестокостью даже его, международного преступника. Вновь вспоминая девушку, от которой исходили ослабевающие магические импульсы, оседающую на землю на грани сознания в окружении четверых маггловских выродков, наносящих ей удар за ударом... Разумеется, их давно не было в живых, но если бы только он мог повернуть время вспять, они никогда не получили бы от него столь щедрый подарок в виде мгновенной Авады... Геллерт починил сломанную напополам палочку и залечил её раны ещё до того, как волшебница пришла в себя. Это нападение, причиной которому было лишь случайно замеченное заклинание, настолько вывернуло её представление о сосуществовании волшебников и магглов, что она прониклась его идеями почти сразу же. События развернулись стремительно: через несколько дней Винда Розье уже покинула Париж вместе с Гриндевальдом, оставив за собой многообещающую карьеру во французском министерстве, подобранного родителями с таким трудом жениха и собственную семью, кричащую проклятия ей вслед и выжигающую её имя с фамильного древа. Отвлекаясь от воспоминаний, он ждал послеобеденного часа, чтобы, отложив несрочные дела на потом, лично позаниматься с Виндой, которая после того случая посвящала уйму свободного времени изучению беспалочковой магии, чтобы такое больше никогда не повторилось. Сегодня Винда должна была овладеть изобретёнными ими защитным чарами в полной мере, чтобы он снова мог брать её с собой, уже не думая, что подвергает опасности.