Ночной ветер

Её поцелуй был таким желанным. Геллерт не мог вспомнить, когда тот факт, что она не проявляла чувств первая, стал для него не следствием контроля над ситуацией, а поводом для беспокойства. Зудящего, фонового, неуловимого. Шепчущего перестать самому целовать её вечерами и ждать, когда она сама сделает шаг ему навстречу, а потом так же отказываться от своих слов и тянуться к ней в поиске долгожданного прикосновения... Гриндевальд не мог вспомнить, когда её прикосновения стали для него чем-то иным, отличающимся от тех, которые были нужны ему сугубо в силу человеческой природы. Ещё совсем недавно он совсем не обращал внимания на их случайные касания... Или думал, что не обращал? Гриндевальд не мог вспомнить и то, когда мысли о Винде Розье как о женщине захватили его сутки полностью, не ограничиваясь одной лишь ночью. Более того, он думал теперь о ней как о своей женщине. То, что оказалось в голове у Крауза, было ещё более отвратительно, чем он мог себе вообразить. Кто бы мог подумать, что глупая фраза тогда ещё тринадцатидетнего мальчишки, повеселившая только что исключённого Геллерта и даже в какой-то меее польстившая ему, станет настолько... Определяющей... "Я знаю, где ты хранишь запрещённые артефакты. Теперь я буду Гриндевальдом в Дурмстранге." В подростковом возрасте Стефан жаждал заполучить его вещи. Сейчас же он был готов отдать Нурменгард и его самого на растерзание аврорам, впитав в себя его образ с помощью... Винды... Волна ярости вновь прошла по телу Гриндевальда при воспоминании об этом, и он целовал её все требовательнее и глубже, будто бы пытался обозначить, что она его и только его. У Крауза был поистине сумасшедший план, достойный его как никакой другой. Отрезав Винде путь обратно к Гриндевальду, заставив её выдать какую-то из его тайн, Стефан собирался заставить её принять свою сторону, став для него той же, кем и для Геллерта. Как Крауз догадался, что между ними что-то есть? Понял сам на том вечере или же из замка уже ползут слухи, что у великого преступника появилась таки слабость? Гриндевальд должен был поручить Куинни проверить мысли всех обитателей Нурменгарда, и тогда тем, кто посмел обсуждать их, не поздоровится. Они вылетят из крепости в прямом и переносном смысле за то, что поставили её под угрозу. И плевать, что он только что защитил её так, как никто в мире больше не был защищён. Раз уж все знают о них, то они должны знать и то, что шутки с этим плохи. Жажда защитить её от врагов, которые были повсюду, заставляла его прижимать её к себе всё сильнее, впрочем, не забывая, что в его руках хрупкая женщина, и контролируя свою силу. Сегодня ему было мало её губ, и он жадно припадал губами к её щекам, шее и вискам, будто бы не в состоянии унять эту жажду. В ответ Винда судорожно водила руками по его лицу, спине и затылку, и эти прикосновения отдавались мощными волнами внутренней магии и бьющимся с бешеной скоростью сердцем. Сегодня она, кажется, наконец разрушила барьер их странных ночных отношений и теперь не сдерживала своих чувств. Альбус был прав. Любовь — это самое потрясающее, что может случиться в жизни. Не самое правильное, выдающееся или даже достойное внимания, но определённо самое живое. Что ещё может вызвать такой ураган эмоций, такую колющую тоску, сменяющуюся пульсирующим наслаждением от долгожданной близости? Вопроки ожиданиям, это чувство не становилось преградой для их общей цели, а, наоборот, подогревало их стремления, становилась стимулом для создания нового мира... Геллерт подумал было, что ему крупно повезло, что его сердце выбрало именно Винду — теперь он понимал, что противиться ему крайне трудно — а потом вдруг понял, что это не мог быть никто другой. Только она. Его сердце не зря сохраняло удивительное даже для него хладнокровие все эти годы, оно находилось в ожидании. Её. Теперь его картина мира ощутимо поменялась: если и были какие-то сомнения, они вмиг исчезли. Разве могло подобное чувство родиться в его душе в тот момент, когда он делал что-то неправильное?