Ночной ветер

Прошел месяц с того неприятного разговора, а Винда всё так же ничего не делала. В тот момент, когда она потянулась к нему в том коридоре, Геллерт впервые за долгое время почувствовал, что всё идёт так, как и должно, но это ощущение, подкреплённое его даром предсказания, рассеялось слишком быстро. Сейчас они, как и всегда, проводили большую часть времени за работой, однако Гриндевальд больше не делал первых шагов, а она вела себя как раньше, то есть, как будто между ними вообще ничего нет. Сначала он ждал, что она поговорит с ним, расскажет, чего опасается, что её напугало, упрекнёт, в конце концов, однако Винда, казалось, сохраняла полную невозмутимость, будто и не было ни похищения, ни того, что было после. Это сбивало с толку, и вскоре Геллерт был вынужден признаться самому себе, что думает над этим куда больше допустимого в его положении. Он должен вытаскивать магическое сообщество на свет, наделять его законными правами, а вместо этого часами не может сосредоточиться и ищет в её поведении признаки того же беспокойства, что и у него. Спустя месяц он таки дождался изменений. В поведении Винды резко появилась нервозность, суетливость, даже неуклюжесть, а сама она будто бы всё время мучительно думала о какой-то проблеме. Вскоре Гриндевальд точно убедился в том, что произошло что-то серьёзное. Изображение Даров Смерти на его запястье начало зудеть: сначала еле ощутимо, так, что он лишь слегка шевелил рукой, и трение о рукав сгоняло эти ощущения, потом сильнее, пока не остановилось на стадии, когда это невозможно было игнорировать. Тогда Гриндевальд принял решение узнать, что с ней происходит, во что бы то ни стало. Сама Винда делиться с ним причиной своей тревоги вовсе не спешила. Напротив, он заметил, что та стала ловко избегать его и сокращать время их общения так, что он и сам сначала не понял её мотивов. Признаться, такое поведение не было странным: Винда никогда не стремилась делиться с ним чем-то личным, не относящиеся к их общему делу. Порой Гриндевальд задавался вопросом, прав ли он оказался, когда трактовал её ненавязчивые внимательные взгляды и особую реакцию на случайные касания за влюблённость. Разумеется, у него был достаточно широкий опыт, многие волшебники и даже магглы не могли устоять перед его обаянием, но... Что если это был всего лишь интерес? Винда отличалась проницательным умом, и мысли, что ей просто было увлекательно общаться с ним как с человеком, почти что равным по интеллекту и, к тому же, обладабщему способностью вести за собой массы... Что если это она позволила ему быть рядом и любить её, а не он ей?.. По истечении нескольких недель её холодного равнодушия он готов был увидеть в её облике чуть ли не насмешку судьбы, наказавшей его за всех его случайных любовников... То, что он выяснил, не то что не прояснило ситуацию, а, напротив, запутало ещё больше. Винда Розье вот уже второй месяц носила под сердцем его ребёнка, продолжателя его статуса и идей, не считая нужным ставить его в известность. Узнав об этом, Геллерт почувствовал себя так, будто бы у него забирают и прячут что-то важное. Растерянность быстро переросла в гнев. Она не имеет права поступать с ним таким образом, не имеет права так относиться к его чувствам. Одно дело их отношения, в которых она, в конце концов, была вольна поступать как знала, однако здесь речь шла об их общем ребёнке, и он имел право узнать об этом сразу как только узнала она. О чём она вообще думала, когда молчала об этом? Это было серьёзным событием, особенно в их положении, к такому нужно было подготовить Нурменгард и всё магическое сообщество... Такие мысли крутились у него в голове, когда он несколько раз постучал в дверь её спальни и вошёл, едва дождавшись ответа. Остановились посреди комнаты, он сверлил её взглядом, в очередной раз пытаясь понять её мотивы. Гриндевальд всерьёз гнал прочь мысли о том, чтобы нанять франкоговорящего легилемента. — Винда. Тот, кто не знал её так хорошо, как знал он, мог бы сказать, что она была совершенно спокойна. Но это было не так. Лёгкая коса и накидка свободного силуэта только подчёркивали её уязвимость и беспомощность в этот момент. Почему-то это ранило. С кем, если не с ним, она должна была чувствовать себя и выглядеть сильной и уверенной? Неужели история с Краузом так повлияла на них? Боевой настрой стремительно растаял. Он медленно подошёл к ней и убрал с её лица выбившийся локон, оставляя руку на её щеке. — Почему ты мне не сказала? — Геллерт не знал, что его голос может быть таким мягким.