Ночной ветер

Восемь лет спустя Закончив отправление серии срочных писем с распоряжениями, Винда поспешила трансгрессировать ближе к комнате дочери, надеясь застать ту ещё не спящей. Она не знала, когда в последний раз Геллерт появлялся там, поэтому обязательно должна была увидеть её сегодня. Девочке были ни к чему лишние волнения, особенно сейчас. Но что если всё уже случилось именно в этот день, и ей больше не придётся волноваться? Возможно, многие осудили бы её за это, но она была несказанно рада, что с появлением ребёнка Гриндевальд лишь на время оградил её от дел и вскоре она снова была его правой рукой и могла трудиться на общее дело практически наравне с ним самим. После того, как она чуть было не отреклась от их цели, её главным порывом было доказать Геллерту, что то было исключительно во имя безопасности их ребёнка и, оставшись в Нурменгарде, она готова служить так же преданно, как и до этого. Конечно, порой Винде было грустно оттого, что взросление дочери отчасти протекало мимо неё, однако в случае с Геллертом полутонов не существовало. Она была готова отказаться от этой любви только перед лицом опасности для ребёнка, но когда эта опасность была взята под контроль, она не раздумывая предпочла продолжить строить новый мир с ним под руку вместо того, чтобы со временем стать ему не более чем матерью ребёнка. Несмотря на его недоуменные отрицания, Винда точно знала, на чем строится его чувство к ней и не собиралась его упускать. Она останется его боевой подругой до конца, а их дочь и без её постоянного присутствия не будет обделена вниманием и потому не станет держать обиды на мать. Как выяснилось, всё это, пусть и являлось изначально, пожалуй, проявлением её эгоизма, было очень правильным решением. Знакомый коридор вновь заставил сердце замереть в болезненном ожидании. Если то, чего она так ждёт, так и не случится, удастся ли ей теперь, после стольких лет, повлиять на решение Гриндевальда, каким бы оно ни было? Стала ли она, посвятив его целям почти всё свое время, фактически отняв его у дочери, достаточно близка и ценна, чтобы повлиять на это решение? Или совсем скоро она всё же получит благую весть? Подобные метания в последнее время занимали её голову всегда, когда она не была полностью погружена в работу. Всё общение с дочерью за последние несколько лет было окрашено в сосредоточенное внимание, что не могло не сказаться на том, что она чувствовала перед каждой встречей. В последние годы всё, что шло так хорошо, будто бы покрывалось трещинами и готово было рухнуть в любой момент, и Винда уже давно поймала себя на том, что постоянное чувство тревоги зудит не только в её голове, но и в маленьком значке на запястье. Она уже не знала, как это интерпретировать — переживал ли Геллерт наравне с ней или же испытывал раздражение или что похуже по отношению к их уже начинающей что-то чувствовать дочери. Надежда, что всё обернётся совсем благополучно и былая жизнь продолжит идти своим чередом, была куда реальнее, чем робкое предположение, что Гриндевальд отнесётся к обратному спокойно. Винда протянула руку к двери и замерла. Об ином исходе думать было невозможно, поскольку это перечеркнуло бы, казалось, всё. По крайней мере, для неё. Тихо ступив на ковёр и подойдя к кровати, Винда склонилась над дочерью и тут же слегка дёрнулась. Знак Даров Смерти на запястье на мгновение вспыхнул, будто бы на него попала капля кипятка. О чём хотел поговорить Геллерт, было совершенно очевидно. Откинув со щеки спящей дочери светлый локон, она поцеловала Друэллу в щеку и поспешила к её отцу. Несмотря на её кажущуюся отстранённость и выбор в пользу служения общему благу, спустя восемь лет она всё так же была готова спасти своего ребёнка от опасности, даже если она исходила от Геллерта. Нужно было лишь поймать момент, когда Гриндевальд, уверенный, что их дочь всё же является сквибом, решит, что с этим делать.