"Глупые взрослые"

На улице гремел гром, сырой ветер продувал лёгкую куртку Мэй. Передёрнув плечами, она хмуро глянула на тёмное небо, вот-вот и грянет дождь. Покрепче сжав пакет с продуктами и очередной игрушкой Питера, поспешила домой. «Всё же не успела…» Мэй устало стряхнула капли дождя с куртки. Ей оставалось дойти совсем немного, как полил дождь. Успев полностью промокнуть, всё же добежала до дома. Ключи, лязгнув, открыли белую дверь. Ногой захлопнув её, скинула мокрые туфли и многострадальную куртку. — Питер, я дома! — прокричав это, прошла в кухню, где оставила пакеты, кроме одного. Чуть улыбнувшись, постучала в комнату Питера. Мальчик не имел привычки закрываться, но личное пространство очень ценил, как чужое, так и своё. Когда ей невнятно что-то пробормотали в ответ, Мэй аккуратно открыла бесшумную дверь (первое, что сделал Питер, заселившись в неё, это смазал скрипучую дверь). — Пит… — шокировано замерев, Мэй на выдохе сорвалась на писк, — …е-ер! Мальчик заинтересовано ковырялся в своей руке. Точнее в механической руке из лего. Видимо, это что-то вроде первой версии экзоскелета. Она обволакивала руку почти до плеча, длинные детали скрепляли более мелкие, провода связывали все детали и дарили мобильность. На пальцах детали имели выпуклости, видимо, Питер хотел добавить туда что-то ещё. Сейчас же пятилетний гений был занят тем, что соединял провода с… телефоном? Да, точно, все провода от руки шли с старому стационарному телефону, который стоял в прихожей скорее для вида, чем для настоящего использования. Мэй не до конца понимала, зачем он присоединял эти провода к старой рухляди, ведь через него нельзя произвести никаких операции, тем более программировать что-то… — Питер? — А, Мэй, — наконец, оторвавшись от проводов, Питер поднял глаза на женщину. — Ты же совсем мокрая! — неаккуратно вскочив, чуть пошатнулся, а всё из-за натянутых проводов. Раздражённо дёрнув рукой, выдернул провода, на подключение которых потратил так много времени. Резко сдёрнув с руки «протез», кинул его на кровать. Подбежав к Мэй, повернул к себе спиной и стал толкать её в сторону ванны. — Мэй, иди в ванну, а я поставлю чайник! — на возмущённое сопение малыша женщина лишь тихо посмеивалась. Какой же он милый! Горячий душ согрел озябшее тело, а беспокойное копошение на кухне согревало сердце. Когда умер Бен, квартира опустела, а весь мир стал безликим и серым, лишь работа была ярким пятном в жизни Мэй. Паркер уже смирилась с мыслью, что умрёт в одиночестве, что никто больше не будет ждать её с работы, что никто не поставит для неё чайник. Уже даже надежды не было, что кто-то будет её любить настолько, что, заметив её замёрзшей, тут же бросит все свои дела и начнёт ухаживать, причитая, какая она бестолковая. — Бен, жаль, что ты не успел познакомиться с Питером, он замечательный малыш… — тихий шёпот потонул в шуме воды. *** Надев тёплую пижаму, Мэй вышла из ванны. На столе уже стоял согретый ужин и чашка горячего шоколада. Умилённо улыбнувшись, села за стол, где Питер уже уплетал макароны с мясом. — Приятного аппетита, — на что получила скупой кивок. После ужина новоиспечённая семья устроилась на диване, чтобы посмотреть новую серию «Сверхъестественного». Мэй обожала этот сериал, а Питеру было просто интересно, найдут ли братья отца… Ладно-ладно, этот сериал и Питеру нравился. Мэй уселась на тёплый ковер, укутавшись в мягкий плед. Питер же, обложившись подушками, развалился на диване. Но заметив, что волосы Мэй сырые, да ещё и не расчёсанные, оперативненько на рекламе сбегал в комнату за полотенцем и расчёской. Усевшись так, чтобы рыжие волосы было удобно сушить, стал активно работать полотенцем. На умилительную заботу малыша Мэй тихонько засмеялась, на что получила недовольное бурчание с упоминанием холода и простуды. Питер вряд ли признается кому-либо, даже себе, что ему безумно нравятся волосы Мэй. Мягкие и длинные, их было так приятно перебирать или аккуратно расчесывать, а иногда и заплетать (криво-косо, но Мэй, ничего не исправляя, так и шла на работу). Маленькие, чуть пухлые пальцы с детской нежностью зарывались в рыжую копну. Сначала просто перебирая, потом чуть массируя кожу головы. Когда волосы были расчёсаны, Питер медленно, перебирая и собирая каждый волосок, сделал пучок. Резинка, кстати, была светло-голубой, с маленьким паучком красного цвета. *** — Питер? — Мэй, улыбаясь, перебирала мягкие, как пух, волосы малыша. — М-м? — сонно отозвался тот, комочком прижимаясь к груди женщины. Ему было так уютно и тепло, мама и папа редко позволяли спать с ними, а Мэй сама тащила его к себе в кроватку и всегда обнимала. Обнимала утром, когда уходила на работу, обнимала, когда приходила с работы, целовала, когда благодарила за что-то. Обнимала и целовала перед сном. И первый месяц Питер терялся, морщился, дрыгался и убегал, ведь это… странно. Родители никогда не проявляли любовь так… так, как Мэй. И только через три месяца Питер стал спокойно воспринимать тактильность женщины. Сейчас он стал отвечать взаимностью, обнимать, когда хочется обнять. Поэтому сейчас объятия женщины вызывали лишь чувство защищённости и тепла. — Не хочешь пойти со мной на мою работу? — Хочу, — прижавшись лицом сильнее к груди Мэй, выпрашивая этим поцелуй в макушку. Ему нравилось это, потому что когда-то мама так делала, когда была счастлива или горда им…