Из пепла

             — Геллерт!       Голос у Альбуса сиплый и надсадный, тихий, что ветер в травах. Но его имя, произнесённое этим человеком, бьёт хлыстом навытяжку. Вот теперь точно пора аппарировать… или всё же обернуться?       Геллерт не делает ни того, ни другого. Просто стоит монументальным изваянием на ступеньках так и непреодолённой лестницы, ощущая жар в груди.       Сзади раздаётся шорох и скрип, задушенный кашель.       — Ты мог вызвать мракоборцев, а не заниматься моим лечением самостоятельно, — довольно иронично произносит Геллерт, чей взгляд всё ещё направлен вперёд перед собой.       На самом деле хочется спросить: зачем доводить себя до такого состояния из-за меня? Но вопрос будет звучать глупо. Они оба знают зачем и почему.       — Мракоборцы не стали бы тебя лечить. Министерство объявило бы, что ты скончался от ран, и они не успели тебя спасти. Проще, чем снова сажать тебя в тюрьму, из которой ты вновь попытаешься сбежать.       Он слышит несколько робких шагов в свою сторону. Тело напрягается само по себе, а пальцы на автомате скользят под рукав, обхватывая древко палочки.       Старинная истина гласит, что к врагу нельзя поворачиваться спиной.       Геллерт дышит медленно, глубоко. Это же Альбус — его дорогой друг. Пальцы разжимаются.       — Тут всё ещё холодно, — тихий вкрадчивый шёпот раздаётся почти над ухом.       В следующую секунду на его плечи ложится что-то тёплое, Геллерт перехватывает ткань, бездумно шарит по ней ладонью, словно слепой на ощупь определяющий очертания предметов.       Плед? Зачем? Зачем это всё? Ему не шестнадцать, чтобы так… Мысль додумать не успевает, рука Альбуса обхватывает локоть, он мягким тоном произносит куда-то ему в затылок:       — Останься. Здесь они тебя искать не будут. Ты всё ещё слаб.       От этого предложения веет острой безнадежностью. Потому что, если из них двоих кто-то и проявляет сейчас слабость, то точно не он.       Геллерт, взглянув через плечо и чуть не утонув в знакомой яркой синеве, аппарирует, так ничего и не ответив. ~       Альбус находится на грани сна и яви, когда раздаётся хлопок перемещения, нарушивший тишину дома.       Профессору пришлось остаться из-за изрядно сильного отката после лечения Геллерта; возвращаться в таком «пожеванном» виде в Хогвартс не хотелось, тем более давать неизбежные объяснения.       Половицы скрипят. Альбус слышит размеренные неторопливые шаги; через минуту ощущает, что кто-то склоняется к нему, почти касаясь лбом его лба; он чувствует тёплый ветерок дыхания на своей щеке и сильные пальцы, крепко сжавшие его запястье, проверяющие пульс. Запах ментоловых сигарет слишком навязчив, зато он сразу позволяет понять, кто рядом с ним. И не то, чтобы он не ждал.       В голове Альбуса всё ещё растекается горячая дымка. Он принудительно вытягивает себя из ленивой дрёмы. И, открыв веки, сразу же ловит пристальный ждущий взгляд двуцветных глаз Геллерта.       Тёмные тени обласкивают черты его лица, смягчают острые линии. Снежно-голубая радужка светится каким-то призрачным потусторонним светом.       — Я пришёл вернуть плед. И… Спасибо, — видно, что слова ему даются с трудом, рот кривится, словно они мелкими иголками протыкают его язык. — Но, если ты когда-нибудь встанешь на моём пути, я тебя убью. — добавляет он уже прохладно и ровно; на его лице вновь неугадываемое выражение.       Вся сонливость растворяется в один миг. Альбус принимает вертикальное положение, и оказывается нос к носу с присевшим на корточки у его кровати Геллертом.       Голова кружится, черепную коробку разрывают разноцветные вспышки, но его ладонь упрямо тянется вверх.       От прикосновения к шее тёмный маг вздрагивает. Альбус с отчаянием думает, что сейчас его брезгливо отпихнут. Но он всё равно пробегается пальцами по шейным позвонкам и, крепко обхватив Геллерта за загривок, твёрдо произносит, непреклонно смотря в упор:       — Встану.       Взгляд тёмного мага становится жгучим; радужка светлого глаза истончается, превращается в тонкую голубую полоску вокруг расширившегося чёрного зрачка. Ладонь Геллерта ложится на его горло и слегка сдавливает мгновение, другое, но будто передумав, медленно перетекает на плечо.       Альбус не пугается и не дёргается в ожидании совсем другой реакции. По крайней мере Геллерт не взирает на него, как на переносчика драконьей оспы (но – как странно смотрит – так, как никогда не смотрел) и не пытается сбросить его руку.       Альбус сам убирает ладонь с зашеины, перемещая её на покрытый снежной крошкой висок, и кончиками пальцев начинает его массировать. Так он делал в юности, когда Геллерт переутомлялся — снимал с него тень дневного напряжения. Было удивительно, что обычно подвижный и активный Геллерт всегда замирал под его руками. И потом сердечно благодарил, утверждая, что его массаж прогоняет боль. Как теперь он справляется с мигренью?       Он уже хочет задать этот вопрос вслух, чтобы сгладить неловкость ситуации и стереть уже с лица Геллерта это странно-жёсткое выражение. Но внезапное смазанное движение… и к его губам припадают чужие, даря болезненный кусачий поцелуй. Альбус непроизвольно зажмуривается, а когда открывает глаза, Геллерта уже нет.       На языке остаётся тонкий привкус сигарет, смешанный с кислинкой лекарств.       Альбус исступлённо глядит в пустоту зимних сумерек, всё ещё держа на весу вытянутую вверх руку, ощущая сладостное томление и смутные угрызения совести.       Да, он залатал раны на теле Геллерта, но похоже ненароком распорол нити его души.