могила светлячков

Федор — недостижимый идеал, тот самый правильный парень для главной героини романтического фильма, человек, у которого все и всегда в порядке, все под контролем. Он шесть лет встречается со своей женщиной, он пишет красивые пронзительные песни, очередь на сведение к нему такая, что он спокойно может позволить себе путешествия по Европе несколько раз в год. У Феди чистая аккуратная квартира в хорошем районе, а еще он здоровается с соседскими бабульками... ладно, последний пункт Андрей придумывает. Но в остальном Федя — гребаный образец для подражания, эталон и потолок. Но Андрей знает его секрет, его самую большую слабость. — Нам нужно прекратить, — как ритуал, как заклинание, как оберег. — Да, нужно, — Андрей легко врет в ответ, никаких усилий не требуется, пока Федя вжимает его в стену, вылизывает шею. Главный Федин секрет, его персональное проклятье, его криптонит — это чувства к Андрею, желание Андрея, жажда, иссушающая похлеще летней жары. — Нельзя, — произносят Федины губы. «Хочу», — выцеловывают эти губы на солоноватой от пота коже, когда Федя, уткнув Андрея лицом в стену, поцелуями отмечает каждый позвонок. «Это не закончится, я знаю точно...» — откуда-то всплывает в голове, но Андрей пьян и не хочет вспоминать, не хочет думать. Он хочет ловить момент и отдаваться Фединым рукам, хочет, чтобы тот молчал и не напоминал, что все это неправильно и ненормально. (Андрей не видит ничего неправильного и ненормального в их чувствах, но Федя считает иначе.) Смазки на резинке недостаточно, но Андрей не жалуется, расставляет ноги пошире, упирается ладонями в стену, бездумно скребет ее ногтями. Он готов принять все, что Федя дает ему, и этого все равно всегда будет бесконечно мало. Андрей знает, почему нельзя лицом к лицу — так это будет слишком интимно. Будет /что-то значить/. По той же причине они никогда не засыпают вместе в одной кровати. Всегда на бегу — в туалете клуба, на вписке, на скрипучем диване в съемной Андреевой хате, у кирпичной стены в гримерке. ...Федя наконец-то молчит, только держит за бедра крепко-крепко, до синяков — они сойдут не за одну неделю, и все это время Андрей будет гладить их пальцами. Точно так же, как погладит Федино лицо, искаженное оргазмом, через три... два... Дверь гримерки дергают. — Пацаны, давайте там уже выползайте чекаться, — Беседина не удивляет закрытая дверь. Его мало что удивляет, после стольких-то концертов. — Сейчас идем, — Федя лучше контролирует голос, и Андрей ему признателен. — У вас тридцать секунд. Андрей отчаянно хочет курить. — Этого больше не повторится, — глядя ему прямо в глаза, твердо произносит Федя. — Конечно, — Андрей, как это всегда бывает, соглашается. — Не повторится. Да. Федя выходит, а Андрей сползает по стене и еще какое-то время сидит на полу.