Вещь

— Нет, я сам не справлюсь, — удрученно вздыхает Чонгук, отодвигая от себя ноутбук. — Все эти графические планшеты уже начинают сливаться в одно сплошное черное пятно перед глазами. Почему их разнообразие настолько огромное? Я совершенно в этом не разбираюсь. Понадобится твоя помощь. Тэхён откладывает в сторону нож для разделки мяса и, обойдя барную стойку, подходит со спины, обвивает руками чонгукову талию и через его плечо заглядывает в экран компьютера. — Ты хочешь заняться рисованием? — Нет, — улыбается он в ответ, расслабленно откидывая голову на сильное плечо и касаясь виском мягкой щеки. — Хочу подарить такой планшет Сомин, она увлекается рисованием, и с ним сможет развивать свой талант. Скоро ведь рождество. — Я тоже не разбираюсь в том, что лучше подойдет для семилетней девочки, таких знаний у меня нет. Но если хочешь, можно поискать информацию в отзывах о товарах от других родителей. — Не будем тратить на это время, — мягко обрывает его Чонгук, слабо сжимая дрожащими пальцами тёплую ладонь, лежащую на животе. — Просто куплю наугад самый дорогой, с самой большой диагональю и с наилучшей матрицей. — Опять болит? — с сочувствием спрашивает андроид, и прижимается губами к нежной шее под ухом, чтобы незаметно для хозяина измерить температуру его тела. — Постоянно, — честно отвечает тот. — Тогда я потороплюсь с обедом, а после приготовлю тебе ванну с лавандовой солью. — Что бы я без тебя делал? — грустно бубнит Чонгук, почесывая ногтями небритую щёку. Три последних дня Чонгук совсем не выходит из дома, не ездит на работу, не отвечает на письма подчиненных и клиентов и на любые телефонные звонки в принципе, проводя всё время в трепетном ожидании звонка от одного единственного человека. Чонгук, хоть и порывался сделать это десятки раз, так и не позвонил ему сам ни в субботу, ни в воскресенье. Потому что испугался сказать Тэхёну правду, как последний трус, побоявшись увидеть осуждение в его глазах, а сейчас, когда прошло уже пять дней, он уже почти и не надеется, что тот позвонит первым. Его состояние значительно ухудшилось. Появилась слабость в теле, не оставляющая его ни на минуту, рассеянность внимания и заторможенность реакции. По утрам, после приема таблеток, одолевает тошнота и головокружение. Чонгук понял, что уже не в состоянии самостоятельно садиться за руль, работать и вообще существовать в привычном для себя ритме, но понять и принять это не одно и то же. Когда обыденные вещи, такие как принятие душа, бритье или спуск на первый этаж по лестнице даются с трудом, желание существовать и бороться медленно сходит на нет, и дальнейшая перспектива смерти уже не кажется чем-то ужасным. Ему пришлось забросить те редкие занятия на беговой дорожке, отказаться от любой физической активности, и даже секс стал быстрым, инфантильным и не приносящим ничего, кроме физической разрядки, занятием. — У меня техосмотр через три дня, — вдруг деловым тоном произносит Тэхён, поднимая глаза и пристально всматриваясь застывшим невидящим взглядом в хозяина через разделяющий их стол. — Как, — опешив, переспрашивает Чонгук. — Опять? Каждые полтора года Тэхён на сутки отправляется в центр кибернетики для проведения тестов поведения, анализа операционной системы и прочих механических и биологических процедур, связанных с его телом, о которых в подробностях Чонгуку, как персональному пользователю, знать не следует. — Уже восемнадцать месяцев прошло. — Почему ты не предупредил заранее? — Я и предупреждаю сейчас, ровно за трое суток. Как и всегда. Чонгук озадаченно потирает лоб. Его вопрос был чисто риторическим. Он знает, что программа уведомлений всегда срабатывает в одно и то же время и предупреждает ровно за три дня, но эта новость более чем неприятная и несвоевременная. Оставаться одному в его нынешнем состоянии на целые сутки рискованно и небезопасно. — Меня не будет рядом двадцать четыре часа. Ты сможешь провести это время в клинике, быть под наблюдением специалистов. Лежащий рядом с ноутбуком телефон после долгосрочного молчания издает тихую вибрацию, и Чонгук тут же переводит взгляд на экран. От увиденного высветившегося на экране имени тяжёлый внутренний груз с души падает куда-то вниз и разбивается на тысячу кусочков, принося следом за собой легкость и окрыленность. Он поднимает указательный палец вверх, показывая Тэхёну, что их разговор пока что откладывается, подхватывает телефон рукой, соскальзывает со стула и сопровождаемый внимательным взглядом голубых глаз выходит из кухни. — Привет, Тэхён, — приняв вызов, начинает он несмело, опускаясь на мягкий диван в гостиной. Он несколько раз репетировал перед зеркалом слова раскаяния, извинений и искреннего сожаления по поводу того, что оставил Тэхёна в поздний вечер пятницы в подавленном состоянии в одиночку, но уместно ли говорить такое по телефону? — Привет, — бодро отвечает тот с другого конца линии. На фоне стоит гул движения автомобилей, разбавленный десятками детских голосов разного возраста и пола, смеха и улюлюканья. — Не отвлекаю? — Нет, совсем не отвлекаешь. Чонгук закусывает внутреннюю сторону щеки. Голос из динамиков звучит подозрительно беззаботно. Если Тэхён решил сделать вид, что он не затаил обиду и не обратил особого внимания на произошедшее, это лишь будет указывать на то, что и их поцелуй для него был не всерьёз. Последствие выпитого алкоголя. И тогда, получается, Чонгуку не за что извиняться. И еще не известно, к лучшему ли это. — У тебя все хорошо? — Да, а что? — Утром ко мне домой приходил курьер и принес огромную коробку фруктов, доставленную срочной доставкой прямиком из Таиланда, — говорит Тэхён, и добавляет после небольшой паузы: — Ты что-нибудь об этом знаешь? В его голосе не слышится упрека, скорее любопытство, и это не может не радовать мужчину, который, сидя на диване и вслушиваясь в каждую ноту тэхёновой интонации, под корень сгрызает ноготь на большом пальце, что ему абсолютно не свойственно. — Первый раз об этом слышу, — крепко зажмурившись, на всякий случай незаинтересованно отвечает Чонгук, опасаясь того, что Тэхён из гордости выкинет этот пустяковый подарок на помойку. А он ведь может. — Спасибо, я… — звучит из трубки неожиданное, но не успевает он озвучить свою мысль, как его низкий бархатный голос перебивается ворвавшимся звонким детским голоском. — Папуль, папуль, это Чонгук? — щебечет весело Сомин. — Папуль, ты разговариваешь с Чонгуком? Передавай ему от меня привет. В изумлении притаившийся на диване Чонгук улыбается довольной и невероятно глупой улыбкой, прижимая прохладную ладонь к порозовевшей от смущения щеке, что не свойственно ему вдвойне. — Принцесса, ты так громко кричишь, что он сам наверняка уже всё услышал, — утомленно вздыхает Тэхён под напором дочери. И после очередного настырного «Всё равно передай ему от меня привет» всё же произносит вслух: — Тебе Сомин передает привет. Чонгук прикрывает веки, завороженно вслушиваясь в звонкие хлопки в ладоши и представляя в своей голове, как они вдвоем с маленькой принцессой идут сейчас за руку по школьному тротуару. Как Тэхён с гордостью несет тяжелый рюкзак дочери с учебниками, и как восторженно она делится с ним всем новым, что узнала за день. Как они обсуждают планы на вечер, который проведут вместе, по-семейному, и ему вдруг отчаянно хочется оказаться там, рядом с ними, разделить с ними все их радости и переживания, занять важное место в их жизни, в их мире. — Ей что-нибудь передать от тебя? — напоминает о себе Тэхён. — Передай ей поцелуй. Тэхён, кажется, понимает, что сказанные слова адресованы вовсе не ей, потому что Чонгук слышит в его ответе улыбку. — Обойдешься.

*****

Twinbed — Trouble I'm in

Вечером четверга Чонгук перезванивает Тэхёну для того, чтобы предупредить о своём отсутствии в пятницу и извиниться, а так же затем, чтобы пригласить его самого в гости на ужин, в ближайшую субботу. Как и ожидалось, Тэхён воспринял приглашение без особого энтузиазма и уже подбирал слова для вежливого отказа, на что Чонгук предусмотрительно пообещал, что они будут только вдвоем. Причина тэхёновых сомнений, что не вызвало удивления и крылась именно в этом, потому что на таких условиях Тэхён приглашение принял. Проводив своего андроида до дверей и пообещав о себе позаботиться, Чонгук созванивается с Сокджином, объясняет ему сложившуюся ситуацию и договаривается о приезде в клинику ближе к полуночи, следом отправляет сообщение Тэхёну с просьбой быть готовым к пяти вечера и заказывает на его домашний адрес такси. Он долго приводит себя в порядок после недельного заточения, долго принимает горячий душ, бреется, надевает спортивные штаны и футболку, и после коротких раздумий выпивает четыре таблетки, предназначенные на утро следующего дня. — Обувь можешь не снимать, — торопливо предупреждает Чонгук, пропуская гостя в свою обитель и замечая, как тот растерянно озирается по сторонам в поисках в прихожей шкафа для верхней одежды и полок для обуви. От волнения его голос приобретает истеричные нотки, но Чонгук искренне надеется, что для Тэхёна это останется незамеченным. — Здесь так чисто, — не скрывая удивления, подмечает Тэхён, спускаясь по двум натертым до блеска ступенькам и попадая прямиком в гостиную. — Только не говори, что у тебя имеется домработница. — Нет, — усмехается Чонгук, забирая у мужчины куртку, чтобы отложить ее на спинку дивана. — Никакой домработницы у меня нет. — Ты один живешь в такой огромной квартире? — кривит бровь Тэхён, окинув беглым оценивающим взглядом дорогой, но строгий интерьер просторной квартиры с высокими потолками, огромными окнами и с минимальным набором мебели. — Приступы клаустрофобии еще не замучили? — Вроде нет, — неопределенно отвечает Чонгук на шуточный вопрос о клаустрофобии, сознательно игнорируя резанувший по ушам первый вопрос, и сразу же переводит тему разговора. — Пойдем на кухню? Надеюсь, ты не сильно голоден, потому что я только начал. — Так ты не шутил о том, что собираешься самостоятельно готовить? — скептически осматривая кухню, уточняет Тэхён и с приглашения хозяина присаживается на высокий барный стул напротив зоны для готовки, на которой уже разложены некоторые продукты. — Вина? — уточняет Чонгук, суетливо изымая из навесного ящика первые попавшиеся под руку бокалы. — Есть шампанское. Должно было уже успеть охладиться. — Просто воды, если можно, — просит Тэхён, вымученно оттягивая воротник свитера от горла, которого тот даже не касается. — Не хочу ничего алкогольного. Если хочешь, можешь пить один. — Тебя что-то беспокоит? — участливо интересуется он, отставляя бокалы в сторону за ненадобностью. Ему хорошо знакомо это состояние мнимого удушья, когда все время кажется, будто одежда не позволяет дышать полной грудью. — Лечение мне больше не помогает, — смеется Тэхён нервно, без доли веселья. — Давно? — Второй день. — Ты придерживаешься всех назначений? Принимаешь таблетки в одно и то же время? — Чонгук, — останавливает его Тэхён, понимая, куда тот клонит. — Я старше тебя, и самостоятельно воспитываю семилетнего ребенка. Я знаю о слове ответственность не понаслышке. — Ты звонил доктору Киму? — не унимается Чонгук. С момента начала лечения прошло не больше трех недель, и если лечение уже отвергается организмом, значит, у него нет обещанных двух месяцев. — Может, стоит к нему съездить? — Всё нормально, Чонгук, правда, — уверяет Тэхён абсолютно неубедительно. — Лучше расскажи, чем ты собрался меня удивлять, — он поворачивается на стуле и осматривает содержимое продуктов. — Рыба? — Стейки из сёмги, — поясняет Чонгук, почесывая затылок. — Я их уже замариновал, теперь надо бы поставить в духовку, — он отходит к встроенному духовому шкафу и залипает на многочисленное множество кнопок на панели. Тэхён, подперев ладошкой голову, с неприкрытой насмешкой на лице наблюдает за хозяином, впервые увидевшим свою собственную духовку, и прикусывает язык, останавливая себя от того, чтобы не ляпнуть какую-нибудь колкость. — Фух, — выдыхает Чонгук с облегчением, нажимая на несколько кнопок подряд и выворачивая регулятор температуры до упора. — Нашел. — Ты когда-нибудь готовил на этой кухне? — не сдержав порыва своего любопытства, всё-таки спрашивает он. — Не было нужды, — улыбается тот в ответ, наливая гостю воды в винный бокал, и поспешно отправляет замаринованные стейки в духовку, самодовольно закрывая за ними дверцу. — Осталось только приготовить овощи. — Когда-то люди романтизировали ханахаки, — злорадно хмыкает Тэхён, словно резко о чем-то вспомнив. — Слышал об этом? Сравнивали неразделенную любовь с цветами, беспорядочно прорастающими из сердца в легкие, вследствие чего заболевшие кашляли лепестками цветущих растений. И когда те своими корнями и стеблями полностью опутывали легкие — человек умирал мучительной смертью. А единственным способом спастись и излечиться были взаимные чувства. — Дедушка рассказывал мне про начало эпидемии, — задумчиво говорит Чонгук, медленно и неумело нарезая овощи на широкой деревянной доске. — Хуже всего было, когда заболевал один из супругов, состоящих в браке. Особенно в высокопоставленных семьях или в семьях знаменитостей. Раскрывались измены и браки по расчету. Это было грандиозным скандалом и настоящей сенсацией для прессы. Столько смертей было в то время. — Люди заслужили всё, что с ними происходило и происходит. Холодный тэхёнов тон пугает до ужаса и пробирает до самых костей. — Заслужили смерть? — Конечно. — Даже ты? — вырывается бессознательно. Он откладывает нож и, опершись ладонями о стол, внимательно смотрит на Тэхёна, в задумчивости облизывающего нижнюю губу. Если кто и незаслуженно страдает от ханахаки, так это он. — Особенно я. Тэхён складывает руки на столе и, склонившись чуть вперед, с невыразимой тоской во взгляде неотрывно смотрит в ответ, словно между ними расположена не метровая мраморная столешница, а целый Тихий океан. — Ты жалеешь, что стал донором, — озвучивает Чонгук то, что Тэхён безмолвно передавал ему взглядом, и снова возвращается к овощам. Нить разговора теряется и некоторое время они сидят в тишине, изредка пересекаясь взглядами, когда один случайно подлавливает другого на подглядывании. — Кажется, наш ужин горит, — Тэхён первым прерывает молчанку, поворачивая голову в сторону дымящейся духовки. Чонгук, отбросив нож и схватив со стола только одну прихватку-рукавичку, открывает с ее помощью дверцу духового шкафа и бездумно хватает раскаленное стеклянное блюдо, с некрасиво съежившимися, безвозвратно подгоревшими стейками, тут же издавая жалобный писк боли и отдергивая руку. — Ты что делаешь? — укоризненно шипит Тэхён, подбегая к парню. Он забирает из его рук прихватку, ловко изымает с ее помощью дымящееся горелым дымом блюдо, отправляя его на стол, и быстро схватив Чонгука за обожжённую руку, ведет его к мойке, словно провинившегося ребенка, открывает холодную воду и подставляет поврежденные пальцы под ледяной поток воды. Едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться в голос от обиды, боли и бессилия, Чонгук кусает свою нижнюю губу, нервно похлопывая носком мокасина по гладкому каменному полу. — Если ты хотел привлечь мое внимание, для этого необязательно было посылать мне подарки, — тихо говорит Тэхён, продолжая держать чонгукову руку под ледяной струей воды. — Если хотел меня увидеть, необязательно было устраивать всё, — он вращает головой по кругу, очерчивая кухню и показывая этим масштабы замысла по завлечению Тэхёна. — Это. — Извини, что так вышло, — виновато бубнит Чонгук. — Давай я закажу что-нибудь доставкой из ресторана. Говядину или морепродукты? Только не стейки из сёмги, думать о них тошно. — Не надо, — обрывает его Тэхён, улыбаясь. — Если честно, у меня так сильно болит спина, что я совсем не чувствую голода. Я даже немного рад, что ты оказался настолько плох в готовке, что сжёг эту рыбу к чертям. — Я могу сделать тебе массаж, — предлагает Чонгук уверенно, не видя ничего страшного в том, что он никогда никому его не делал. — Он уменьшит боль в спине. — Дай угадаю, — прищуривается Тэхён, ухмыляясь уголком губ и прикладывая палец к губам. — У тебя есть массажный кабинет на дому или как минимум специальный массажный стол. — Нет, — изображая на лице фальшивое вселенское сожаление, качает головой Чонгук, подыгрывая. — Только моя кровать. — И почему я должен согласиться на это? — Потому что я великолепный массажист? — вскидывает он брови. — Ты отказался от моей выпивки и от моих угощений. Невежливо будет отказываться и от массажа. — Может в этом и заключался твой коварный план? — испуганно округляет глаза Тэхён, перекрывая воду. — Но, пожалуй, от массажа я не смогу отказаться. Чонгук берет Тэхёна за руку и, переплетая с ним пальцы, выводит его из кухни, проводит через гостиную и ведет по лестнице на второй этаж. Ему до ужаса волнительно и непривычно чувствовать подобного рода ответственность, но в то же время ему хочется, чтобы Тэхён в его присутствии ничего подобного не испытывал. Они проходят в огромную спальню и Чонгук, бросив несмелое «раздевайся пока по пояс» и, оставив Тэхёна одного, чтобы тот мог спокойно осмотреться и привыкнуть к обстановке, уходит в ванную комнату за косметическим маслом, в то время как Тэхён, поборов свою внезапно возникшую стеснительность, быстро стягивает за ворот свитер и, отбросив его на кровать, присаживается на край постели. Это же просто массаж, почему он так волнуется? — Ложись на живот, — мягко командует Чонгук, вернувшись в спальню с флакончиком массажного масла. Тэхён без пререканий забирается на середину кровати и устраивается поудобнее на прохладном атласном покрывале, некомфортно вздрагивая от наплыва мурашек из-за контраста температур с горячим телом. Чонгук неуклюже перебирается на тэхёновы бедра, стараясь держать своё тело на весу, выливает немного масла в руку и, согрев его между своих ладоней, опускает их на чужие разгоряченные лопатки. Он прекрасно осведомлен обо всех болевых точках и слабых местах при их с Тэхёном общем диагнозе, и это его главное преимущество. Он скользит масляными ладонями по гладкой коже между лопаток, слегка увеличивая давление под большими пальцами, ведущими вдоль позвоночника, и искоса поглядывает на полуприкрытые тэхёновы дрожащие веки и на приоткрытые губы, через которые тот кротко вдыхает воздух. Легкий цитрусовый аромат масла расслабляет, нотки эвкалипта облегчают дыхание, но Тэхён всё ещё напряжен, скован, закрыт в себе на все имеющиеся внутри замки и щеколды. Какое количество времени он прожил без чужой ласки, без тактильного общения с другим человеком? Полгода? Семь месяцев? Не закрадываются ли в его душе каверзные ошибочные мысли, что он предает этим поступком свою любовь? Чонгук сглатывает горький несуществующий ком, подкативший к горлу и, оглаживая тэхёнову спину, неторопливо двигается вверх к плечам и шее, прикладывая немного больше усилий и получая в награду неразборчивое тихое мычание, от которого сердце начинает колотиться до боли быстро и сильно. — Переворачивайся на спину, — вкрадчиво просит Чонгук, приподнимаясь с тэхёновых бедер и позволяя ему перелечь. Очень зря. Не у одного Чонгука, судя по открывшейся взору тревожно вздымающейся чужой груди, участился пульс, и сбилось дыхание. Пытаясь скрыть волнение, Чонгук со всей своей оставшейся напускной невозмутимостью снова тянется к флакону с маслом, выливает большое количество себе на ладонь, растирает его в ладонях, согревая до температуры собственного тела, и опускает их на тэхёнову грудную клетку, чётко ощущая кожей каждый удар трепещущего под ней сердца. Это просто массаж, уверяет он себя, глядя куда угодно, только не в глаза человека, безмолвно прожигающего его нутро насквозь. Он аккуратно массирует ребра, зная, что у Тэхёна они непременно ноют тупой назойливой болью, поднимается к грудным мышцам, очерчивая пальцами ореолы сосков, затем переключаясь на косточки ключиц и шею. — У тебя очень нежные руки. Тэхён первым разрушает образовавшуюся между ними интимную тишину, побуждая своей репликой Чонгука удивленно вскинуть брови и поднять любопытствующий взгляд. Ему хочется возразить и ответить что-то вроде «мои руки самые обыкновенные, тебе это только кажется из-за того, что трение уменьшено посредством косметического масла», но вместо этого он просто зависает в прострации от затуманенного взгляда, лениво скользящего по его лицу от глаз к губам и обратно. Продолжая смотреть в глаза испытывающе, он переносит свои ладони на чонгуковы бёдра, и под влиянием чужих рук Чонгук не вполне осознано, а больше интуитивно проводит влажными подушечками больших пальцев по твердым горошинам тэхёновых сосков. Мгновенно отозвавшись на столь чувственное прикосновение, Тэхён разрывает их зыбкий зрительных контакт и плотно зажмуривает веки. Что-то щелкает в его голове. Что-то опасно-привлекательное, не сулящее ничего хорошего, и оттого безумно желанное. Его ладони легко скользят по намасленной коже до самой шеи, Чонгук подается вперед и врывается в чужой рот поцелуем, чувствуя себя на своей территории совсем по-другому. Увереннее, раскрепощённее, свободнее. И Тэхёну будто самому сорвало все предохранители, когда он остервенело запускает длинные пальцы в чонгуковы шелковистые пряди, тянет их на себя, требуя целовать себя глубже и настойчивее, когда он вскидывает вверх бедра, бесстыдно демонстрируя свое возбуждение, когда он стонет в чужой рот оттого что Чонгук двинул своими бедрами навстречу, сводя до минимума расстояние между своим и тэхёновым пахом, когда он вскидывает голову, подставляя шею и горло под мокрый язык и мучительно нежные тёплые губы. Тэхён в его, Чонгука, руках, словно опустошенный, покрывшийся трещинами сосуд, нуждающийся в том, чтобы его хотя бы наполовину наполнили лаской, нежностью и любовью. Чонгук же готов наполнить его своей любовью до самых краев. В нем так много её, что хочется кричать об этом на весь свет. Чонгук впредь не намерен допускать ошибок. И даже если Тэхён имел ранее подобный опыт отношений и прямо сейчас будет готов пойти с ним на всё, Чонгук и не подумает торопиться. — У тебя когда-нибудь был секс с мужчиной? Оторвавшись от шеи, и медленно восстанавливая сбитый сердечный ритм, Чонгук нависает над тэхёновым лицом настолько низко, что тот ощущает жаркое щекочущее дыхание на своих влажных от поцелуев губах. Кончики их носов соприкасаются, а манящий, окутанный дымкой неистового желания взгляд не позволяет ни на миг оторвать глаз. — Нет, — шумно выдыхает Тэхён, испытывая проницательным взглядом чёрных глаз. — А у тебя? Чонгук хмурится, не сразу улавливая скрытого в заданном вопросе подвоха. Двухсекундной заминки с его стороны хватает с лихвой. Губы Тэхёна сжимаются в тонкую линию, тёплый вожделенный взгляд на глазах холодеет и черствеет, а желание, всё время плещущееся на дне, сменяется разочарованием. — Слезь с меня, — произносит он грубо, с отвращением откидывая от себя чонгуковы руки. — Дай мне встать. Растерявшись от неожиданной смены тэхёнова настроения и потеряв дар речи, Чонгук падает на кровать справа от Тэхёна, ошарашенно наблюдая за тем, как тот стремительно спрыгивает с кровати, будто в доме начался пожар, как хватает валяющийся свитер, и пулей несется к дверям, на ходу просовывая голову в ворот, даже не заботясь о том, той ли стороной он его на себя надевает. — Тэхён, постой, — опомнившись, вслед кричит ему Чонгук, подрываясь на ноги и несясь за ним следом. — Я что-то не так сказал или сделал? Я тебя чем-то обидел? — Нет, — усмехается тот, отрицательно мотая головой. — Ты ни в чем не виноват. Я же сам сюда пришел. — Да в чём дело?! — обиженно восклицает Чонгук, хватая мужчину за локоть и разворачивая на себя. По его мнению, он не сделал ничего такого, что могло бы вызвать такую отрицательную реакцию со стороны Тэхёна. Он был и нежным, и чутким, и заботливым… — Во всем решил нас с ним сравнить? — прилетает вместо хлёсткой пощечины, и, судя по убитому взгляду, господи, лучше бы это была она. — Что? — глухо переспрашивает Чонгук, отдергивая руку. — Нет! Я об этом даже не думал! Нет! — Да ну… Они почти бегом спускаются на первый этаж, и всё, что Чонгук от Тэхёна сейчас хочет, это чтобы тот ему поверил, чтобы он остался с ним еще хотя бы ненадолго, чтобы они просто разговаривали. Даже сидя на разных диванах. — Тэхён, не уходи! — звучит слишком резко, отчаянно. — Для тебя, наверное, сейчас это станет сюрпризом, — Тэхён хватает куртку и, прижимая ее к груди, разворачивается к выходу. — Но я — не твоя вещь, — он чётко выделяет каждое слово. — Я — человек. А люди иногда говорят «нет». Он стремглав выбегает из квартиры и, не дожидаясь лифта, скрывается за дверьми, ведущими к лестницам запасного выхода. Чонгук продолжает потерянно стоять на пороге и смотреть на длинный пустой коридор.