Our House Of Cards

К следующему утру Чонгук немного остыл, и когда медсестра попросила его поменять его любимую черную толстовку и такого же цвета шапку бини на светло-голубую больничную пижаму, он нехотя, но беспрекословно подчинился. Впрочем, Нуна была довольно симпатичной и Гук частенько вместо того, чтобы выполнять порученные ему действия, тупо залипал на ее ноги. Ему даже пришла в голову мысль, что девушка возможно тоже танцует или занимается каким-либо другим видом спорта с такими-то накаченными бедрами, но и эту идею развить ему не дали — пришло время отправляться в операционную. Гуки волновался куда больше, чем хотелось бы ему самому. Все-таки он уже взрослый парень и должен вести себя соответствующе, но соответствующе никак не получалось, так как он как минимум раз десять спросил Сокджина, почувствует ли он что-нибудь, и несколько раз попросил тщательно убедится, что анестезия подействовала, и он действительно спит, прежде, чем начинать операцию. Доктор Джин посоветовал ему прекращать смотреть глупые сериалы, в которых доктора по ошибке или незнанию начинали резать вполне себе в сознании пациентов, но ругать за дотошность не стал, все-таки не каждый день тебе вправляют кости. Анестезия кстати подействовала. И довольно неплохо, учитывая, то именно начало происходить в голове у Гука. Начиналось все вполне безобидно, какая-то сценка из детства, когда мама еще любила своего сына больше, чем свою карьеру, зеленая лужайка, красный велосипед… Маленький Чонгук радостно крутил педали своего новенького скакуна, громко хохоча и постоянно оглядываясь назад, на бегущую за ним маму. Она кричала ему что-то, но Гуки казалось, что она играет. И он работал ногами еще сильнее, смеясь и показывая маме язык. И вот, в очередной раз отвернувшись от дороги, он совершенно не заметил, как из-за угла выскочил большой черный джип, и малыш успел лишь тоненько взвизгнуть, прежде, чем вокруг все снова погрузилось во тьму. «Мудак. Придурок. Его бы самого переехать» — гремят свои собственные мысли у Чонгука в голове. И он тут же соглашается со своим внутренним я, пока то вдруг не начинает приобретать какие-то причудливые формы. Очертания человека. Возможно сейчас он увидит свое же отражение. Как в зеркале. Из темноты действительно выходит парень и Гуку требуется чуть больше пары секунд, чтобы с ужасом осознать — это вовсе не он. На него смотрит высокий блондин с холодным взглядом небесных глаз. Он смотрит, а у Чонгука, кажется, что-то внутри падает, обрывается и леденеет от холода. Потому что в следующие мгновение незнакомец искривляет кончики губ в совершенно ненормальной ухмылке, будто бы знает о Чонгуке все. Или может быть даже больше, то чего не знает о себе и сам Гук. И от страха хочется заорать, и брюнет уже открывает рот, вот-вот готовясь разразиться в полном ужасе крике, но вдруг его словно куда-то резко выдергивают. Раз. И в черноте появляется какая-то узкая светлая полоска. Два. В глаза неприятно, почти болезненно бьет искусственный свет. Три. И Чонгук окончательно приходит в себя, ощущая дикую сухость в горле и адскую головную боль. Он словно бы бухал всю ночь на пропалую, а после несколько часов без перерыва скакал в тренировочном зале. По крайней мере, чувства были именно такие. Чонгук сдавленно застонал, приподнимаясь и пытаясь, возможно позвать кого-то, чтобы ему принесли хотя бы выпить. И пока он почти в слепую шарит рукой по тумбе, дабы нажать спасительную кнопку вызова медсестры, кто-то заботливо всовывает ему в пальцы стакан воды. — Спасибо, — хрипит Чонгук, все еще не отойдя от воздействия наркоза и только сделав глоток живительной и прохладной влаги, догадывается посмотреть вверх. И… Уж лучше бы не смотрел. Пластиковый стаканчик падает прямо на покрывало, разливая остатки воды, а Чонгук замирает в оцепенении, не отводя взгляда от человека напротив. Он даже также, как и во сне, открывает рот, но не кричит, а выдает лишь тихое и нервное «Ой». — Знаешь, ты звал меня во сне. Ты бормотал: «Ви, Ви». Похоже я тебе приснился, — он хихикнул, замечая полную прострацию во взгляде заспанного, облитого водой и испуганного мальчишки, — И я, как настоящий герой, пришел по первому зову. Точнее, я вообще-то уже три часа сижу у твоей кровати и, наверное, уже пора бы представиться. Рад знакомству, меня зовут Ви! И парень, кажется в полном восторге, жмет повисшую руку нереагирующего Чонгука. Ви оказывается вовсе не призраком и даже не ангелом, как можно было бы подумать. Хоть руки у него и холодные, но уж точно живые, человеческие. И вообще от Тэхена, а именного так и звучит его настоящее имя, просто прет осязаемостью. И выражается это все всем. Блондин буквально везде, и для Чонгука, обычно прибывающего в одиночестве, этого парня слишком много. Тэхен каждый день проводит по несколько часов в палате Гука, нагло занимая соседнюю пустую кровать. Притаскивает с собой всякий мусор, трясясь над ним будто бы над самым ценным сокровищем. То вот, посмотри Гуки, засушенное крылышко стрекозы, а вот эту крышку от бутылки Колы ему подарил один бездомный, которого он повстречал у входа больницы пару лет назад. А еще Тэхен постоянно болтает, и Чонгуку лишь удается удивляться, как у того до сих пор не отсох язык. Да и к разочарованию Гука, Тэхен несет преимущественно одну чушь. Он часами заливается о своем любимом аниме, о героях какой-то манги, о которой Чонгук никогда и не слышал, а вчера вообще заявил, что неплохо было бы выучить кошачий язык. Зачем Тэхену знать язык кошек, Чонгук предусмотрительно спрашивать не стал. Он решил вообще его игнорировать. Как уже говорилось ранее, в школе друзей у Гука не было, даже не смотря на не малое количество завистников, воздыхателей и подражателей, и как вести с себя с абсолютно посторонним человеком, который почему-то нарек себя его лучшим другом, он совершенно не знал. Ровно, как и того, отчего Ви вообще каждый божий день как по часам появлялся в его комнате и заводил свою шарманку, засыпая бедного Гука ворохом непроходимо тупых вопросов и не менее глупых на них ответов. А как же по-другому, если Чонгук все время молчал и на контакт решительно не шел. И от постоянного присутствия этого дурачка Тэхена, лежать днями и ночами в одной позе легче никак не приходилось. Его загипсованная нога все время была подвешена в воздухе, держась на какой-то не особенно хитрой конструкции, напоминавшей Чонгуку виселицу. Его это отчего-то смешило. А вот что не смешило уж точно, так это симпатичная нуна заботливо предлагающая ему утку, и смотрящий на все это блестящим взглядом Тэхен. Он словно готовился увидеть представление. Чонгука это бесило, но ведь представление и впрямь имело место быть. Чонгук ходить в утку на отрез отказался, а чтобы и не хотелось вообще, отказался в добавок и от еды. Воду, слава Богу, в своем рационе оставил, решив все же, что наблюдать как нуна выносит за ним бутылку не так стыдно, как все остальное. Ну, а в обще, вся эта ситуация его до ужаса злила. Он, сам Чон Чонгук, отличник, капитан команды, да и просто золотой мальчик, сейчас валяется как овощ в кроватке и без посторонней помощи даже и в туалет сходить нормально не может. И спустя пару дней вся эта ситуация его конкретно достала, так что, когда в дверном проеме появилась голова Джина, Чонгук решил ему высказать все что накопилось, а накопилось у него ого-го-го как много. После получасовых препираний, приправленных то колкостями, то жалобным взглядом кота из «Шрека» Гука, Ким Сокджин, все же разрешил ему наконец снять чертову петлю со сломанной ноги, согласившись, что, если Чонгук помрет от голода, толку от его лечения уж точно не будет. Правда взамен «ножной виселицы» мужчина с той же самой, что и в первый день, до зубного скрежета милой улыбкой, предложил ему передвигаться в инвалидном кресле. Выбора у Чонгука, кстати говоря, особого не было, да и все лучше, чем плеваться в потолок по двенадцать часов в сутки. — Да, еще кое-что, — вдруг вспомнил Чонгук, когда дверь за Сокджином почти захлопнулась, — этот самый Ви, — и парень непроизвольно содрогнулся. Даже вспоминать о этом типе неприятно, — у него вообще своя палата есть? А то мне уже кажется, что он сюда на совсем переехал. Он…случайно не с четвертого этажа сбежал? Потому что на четвертом держат одних психов. Джин просунул голову обратно, опять усмехнулся и уж было собирался ответить, как в ту же секунду серебристый ураган по имени Ким Тэхен с шумом влетел в комнату, на распашку расхлебянивая дверь и отпихивая врача куда-то в сторону. Вид у Тэхена малость …необычный. Точнее чуть более необычный, чем всегда. Седые лохмы откинуты назад, удерживаемые красной банданой, на носу черные солнечные очки от Гуччи и от них же, такого же цвета толстовка, зато снизу на Ви болтаются, вот-вот упадут с талии, безразмерные хлопковые зеленые штаны, настолько длинные и широкие, что издали напоминают юбку, а на ногах простые серые сланцы. Зачем Тэхену солнечные очки, Чонгук спрашивать не стал, просто наблюдая за тем как растягиваются губы парня в квадратной улыбке. Она у него такая была с самой первой их встречи и, честно говоря, Чонгук постоянно на это зрелище пялился, так как никогда раньше ему не приходилось видеть, чтобы хоть кто-то так странно улыбался. — Чонгук-и! Ты наконец-то можешь вернуться в вертикальное положение! — как он об этом узнал, учитывая, что Джин еще даже не успел из палаты выйти, для Гука осталось загадкой, — Это значит, что ты наконец можешь делать то, чего не мог делать раньше. И я знаю, чего ты хочешь сейчас больше всего. Каждая фраза, каждое слово Ви звучали, как отлично отрепетированный текст. Чонгук будто бы постоянно наблюдал за выступлением чересчур перегибающего с эмоциями палку артиста. Отвечать Гук, как и раньше не стал. Да и зачем, если он на сто процентов уверен, что ничего хорошего в эту буйную серебристую голову прийти не может. — Кушать, Гуки, ты же хочешь кушать?! Ну возможно на этот раз Чонгук ошибся, потому что жрать хотелось действительно страшно. Еще бы, с такой-то голодухи. — Я отведу тебя в столовую, если не против. Ты сам вряд ли найдешь, здесь все очень запутанно. Я тебе помогу, — заверил его Ви и протянул руку. Чонгук пару мгновений пилил взглядом черные линзы очков и впервые за все время пребывания в больнице, ответил: — Ну…пойдем. Тэхен, услышав голос Чонгука, завис на пару мгновений, а затем его улыбка стала еще квадратней, хотя, казалось, куда уже больше то. Не смотря на все протесты брюнета, Ви ловко, а главное быстро, усадил больного в кресло и сам же выкатил из палаты. Он выглядел словно ребенок, получивший новую игрушку. Развлекать Тэхена, да и вообще кого бы то ни было, Чонгуку совсем не улыбалось, но как передвигаться на этой «машине», он все равно не успел разобраться, а позориться даже перед этим чудиком не очень-то хотелось. Поэтому, получив зеленый свет (в котором Тэхен, на самом деле, не очень и нуждался) паренек понесся со скоростью света по полупустым коридорам больницы, иногда даже подпрыгивая от восторга, Чонгук чувствовал, как накренялась в эти моменты коляска. Персонал и полусонные, застывшие в своих болезнях, пациенты с громкими криками, ругательствами и ворчанием отскакивали в сторону. Впрочем, нельзя сказать, что вид у них был удивленный, скорее раздражительный. Когда они проносились мимо, Чонгук даже услышал, как какая-то из медсестер сказала: «Опять Ви учудил». Будто бы все уже привыкли к таким выкидонам Тэхена. Но если честно, Чонгуку нравилось. Он пытался скрыть улыбку, и в отличие от Ви старался держать себя в руках, дабы не разрушить образ ледяного принца, но на очередном крутом повороте, собственный язык окончательно подвел его. — Быстрее! Еще быстрее! И Ви, на удивление и себя самого и Чонгука, действительно стал еще быстрее. Угодить Гуку, казалось было его главной целью. Лица, однотипные двери и стены, все слилось перед глазами Чонгука в одну сплошную картинку. Ребенок внутри него ликовал, позабыв про всякие маски, образы и гордость. За прошедшую неделю, которую он провел, будучи прикованным к кровати, эта гонка на коляске была сравнима с поездкой на самых крутых Американских горках. Но неожиданно они резко затормозили, и черные колеса издали неприятный слуху визг. Они встали прямо напротив больших двухстворчатых дверей, на одной из которых был прикреплен белый лист с напечатанной на нем надписью: «Столовая». Сколько раз и куда они сворачивали, Чонгук действительно не запомнил, видимо Ви не врал, когда говорил, что один Гук тут заплутает. — Мы здесь не задержимся, — вдруг сказал Ви, но прежде, чем Гук успел спросить почему, тот распахнул двери и вкатил его внутрь. Столовая оказалась еще более унылым местом, чем салатовые коридоры. Даже здесь, среди еды, где должно по идее пахнуть вкусно, витал тот же самый въевшийся запах лекарств. Возможно дело было даже не в самой больнице, не в ее холодных отталкивающих стенах, не в болезнях, а…в самих больных. Люди здесь все были понурые и усталые, будто вот-вот уже собрались помирать. Наверно, так и должны выглядеть люди, лежащие в клинике, но до этого момента из пациентов Чонгук видел только Тэхена, вот он уж точно не был похож на умирающего. Как, впрочем, и на больного, разве что на душевно. — Подожди меня тут, я быстро, — бросил Тэхен и ускакал за едой прежде, чем Чонгук заверил его, что не нуждается в его компании и, что на совместный обед согласия он не давал, но Ви не был бы Ви, если бы оставался на одном месте больше пары минут. Решив, что отказать можно и чуть позже, Чонгук продолжил оглядывать помещение и его посетителей. Кроме застывших словно статуи пациентов, в столовой находился и персонал. Девушки медсестры, собравшиеся кучкой за одним из самых дальних столов, врачи, уже преимущественно мужчины, сидели отдельно, и по их виду можно было сказать, что обсуждают они что-то крайне серьезно. По крайней мере за все время, что Чонгук за ними наблюдал, ни один из них не улыбнулся и не издал смешка, в отличие от шумных медсестричек. И был еще один стол, выделявший от всех остальных. За ним обедали совершенно другие люди, не уставшие, не загруженные, и даже не в белых халатах. Все они были выряжены в желтые яркие футболки с крупной на них надписью: «Мир. Дружба. Жвачка.» — Волонтеры, — подсказал, вдруг появившийся со спины Ви с большим подносом в руках, и не дожидаясь ответа Чонгука, покатил кресло свободной рукой прямо к этому «солнечному» столу. — Всем здрасьте. Привет, Чимин-и! — пожав руки абсолютно всем сидевшим, Техен бросился обнимать какого-то парня, при этом чуть не разлив стоявший на подносе компот на головы остальных, — Хочешь кое с кем познакомлю? Смотри, вот это Чонгук, он здесь новенький, но уже осваивается, прямо, как и ты. Он хороший парень, вы с ним точно подружитесь. Чонгук даже поперхнулся собственной слюной от неожиданности. И неясно, что удивило его больше, то, что Тэхен назвал его хорошим парнем, хотя он только и делал, что игнорировал его, или то, что самому Чонгуку казалось, что да, они с этим парнем действительно подружатся. Потому что «Чимин-и», по крайней мере на первый взгляд, был просто милейшим человек. У него были пухлые губы, сейчас растянувшиеся в добродушной улыбке (совсем не такой приторно заботливой как у Джина), такие же пухлые, совсем детские щеки, светлые, не такие холодные как у Тэхена, а наоборот теплые, почти такие же желтые, как и его футболка, волосы и совершенно наивный взгляд. Чимин был похож на щеночка, ждущего, чтобы его приласкал хозяин. Разве хвостом что не машет. Чонгук видимо выглядел грозно и совсем не дружелюбно, потому что паренек как-то весь сжался под взглядом черных глаз и неуверенно протянул ему руку. Гук ее тут же пожал и улыбнулся, показывая, что вовсе он и не страшный, это просто глупый и приставучий Тэхен во всем виноват, да и нога сломанная. Чимин это видимо понял, потому уже в следующее мгновение выпрямился, да и вообще засиял еще ярче. Взгляд Чонгука случайно скользнул со «щенка» на стоявшего рядом Ви. Ви отчего-то приоткрыл рот буквой «о» и выглядел ужасно удивленным. Только Гук уже было подумал, что это не к добру, как серебристый громко выпалил: — Ой, Чонгук-и, ты такой милый, когда улыбаешься. Похож на маленького крольчонка! Улыбаться Гук сразу же перестал. Было время в начальной школе, когда он еще не был ни самым лучшим, ни самым красивым, одноклассники дразнили его «кроликом», на что Чонгук страшно обижался. А главное и не поспоришь ведь! И все из-за чересчур больших передних зубов, спилить которые он так и не решился. Ведь это значит, что придется идти к стоматологу, а как говорилось ранее, ни врачей, ни больницы, Чонгук не любил, и старался обходить стороной. — Не называй меня так! — выкрикнул он, и все его лицо покрылось от злости красными пятнами. — Как именно? Чонгук-и? Кроликом? Или милым? Замечая, как темнеет взгляд Гука, Чимин испуганно ойкнул, а Ви кажется совершенно не видел опасности, ну или, что не менее вероятно, был просто отбитым мазохистом. — Никак! Ясно тебе?! — Ясно-ясно, Чонгук-и, только не злись. Тебе для здоровья вредно. Я слышал от злости кости плохо срастаются. Тэхен явно веселился, а Чонгук был на грани от того, чтобы совершить убийство. Чья-то вилка как раз была под рукой, и возможно еще пара секунд и он бы пустил ее вход, как вдруг из-за спины послышалось знакомое: — Ребята, вот вы где. — Черт, это Джин-хен. Сматываемся, Гуки, — и Тэхен, не обращая никакого внимания на злого как бык и не в меньшей степени ошарашенного Чонгука, подхватил за ручки коляску и со всех сил погнал к противоположному выходу. Джин что-то еще кричал им вслед и, кажется, даже пытался догнать, но Тэхен мчался так, словно Джин был не всего лишь каким-то врачом, а как минимум огромным и очень голодным львом. Куда они так несутся и собственно почему, понять было совершенно невозможно, не только из-за того, что Гук не узнавал коридоры, но и потому что узнавать было попросту некогда. Все, как и в первый раз смешалась в общую кучу, став единым размытым фоном. В этот раз Чонгук не смеялся и не подгонял Ви, он был слишком обижен и, наверное, со стороны выглядел, как насупленный ребенок, которого всеми силами пытаются растормошить, но ему было плевать. Его честь и достоинство были сильно задеты и никакие гонки и побег от доктора не могли его развеселить, как бы Ви не старался. Остановившись у лестницы ведущей, как подумал Чонгук, на последней этаж, Тэхен немного задумался. Пандуса здесь не было, и Гук уже было обрадовался, что белобрысый все же бросит это дело и отвяжется от него, но Ви не был бы Ви, если бы сделал хоть что-нибудь, чего от него все ждали. Тэхен покрутившись пару раз возле коляски — приноравливаясь, с громким кряхтением поднял ее прямо с Гуком над полом и уже было собрался потащить вверх по лестнице. — Эй! — Чонгук не ожидал, что этот «ангелочек» окажется настолько сильным и уж тем более он не думал, что тот решиться нести его на руках, — Поставь коляску на землю! — Если я буду тащить тебя по ступенькам, ты можешь упасть, — пропыхтел Ви, подкидывая коляску в руках и пытаясь перехватить ее по удобней. Чонгук мог бы скинуть все на злость и раздражение, но покраснел он вовсе не от назойливости Тэхена. Ну или только отчасти от назойливости, а по большей части от его слов. Какой нормальный парень, которого игнорят в открытую какой день подряд, будет за просто так тебя на руках таскать, лишь бы ты не ударился. Если это все был цирк и представление, как Чонгук с самого начала и думал, то какого хрена сейчас творит Тэ. Для простого спектакля такие усилия явно лишние. Ви, покачиваясь поднялся на первую ступеньку, сильно прогнувшись в спине назад, под тяжестью ноши. 65 килограмм чистого веса как никак. Чонгук, охнув, навалился прямо Тэхену на грудь, боясь упасть, и судорожно цепляясь тому за шею. Выглядело все это так себе. А чувствовалось еще хуже. Чонгук ощущал себя невестой на выданье. Причем далеко не лёгкой и хрупкой девушкой, а довольно увесистой, которую жених еле на руках тащит. А по виду Тэхена и в правду можно было сказать, что он вот-вот коньки отбросит. Гуки попытался от того отстраниться, но из-за этих его поползновений, они едва не упали. — Пожалуйста, Чонгук-и, не дергайся и держись крепче, — чуть ли не плача от перенапряжения, попросил его Ви. И Чонгук застыл. Застыл, обвив шею дурачка Тэхена руками, прижавшись к его оттопыренному уху щекой, и крепко обещая себе, забыть поскорее и никогда в своей жизни больше не вспоминать этот постыдный момент. Благо лестница была невысокой, всего в шесть ступенек, и вскоре запыхавшийся Тэхен с ноги распахнул незапертую железную дверь. К удивлению Гука, это был вовсе не очередной больничный этаж. Они поднялись еще выше. На крышу. С громким стоном опустив коляску с Чонгуком вниз, еле удержавшись от того, чтобы просто не швырнуть ее на землю, Тэхен тут же и сам свалился кульком на колени. Он явно переоценил свою физическую форму. Его будто сломало на пополам, и он, вытирая коленями пыльный асфальт, уткнулся светлой макушкой в нагретый солнцем бетон. — Ты…в порядке? — негромко позвал его уже пришедший в себя Гук. Не то чтобы его в серьез заботило состояние этого парня, но…черт возьми, видно реально заботило, раз он все же решился спросить. В свое оправдание Чонгук мог лишь заметить, что вид у Тэхена действительно был предсмертный. — Я…да, в полном, — прохрипел Ви, но так и не поднял лица. Его ноги и руки бились мелкой дрожью от перенапряжения, а с повисшей и собирающей всю грязь чужих подошв серебристой челки, стекали капельки пота. — Я…думал…кхгех-хех…что на последних ступеньках…тебя уроню. Такой я слабак, да? Не нужно было начинать, если мог в любой момент не удержать… — и Ви оторвал от асфальта покрасневшее от нагрузки лицо и…улыбнулся. Той самой, странной квадратной улыбкой. Солнцезащитные очки с него спали и теперь валялись рядышком стеклами вниз. Глаза у Тэ в этот раз были вовсе не голубые, как при первой их встрече, а такие же как и у Гука — карие, только намного темнее. Практически черные, но все равно, вполне себе реального цвета. Вот только сам Тэхен казался Чонгуку теперь еще более НЕреальным.   — Но удержал же. Весь взмокший, согнувшийся вдвое, с красным лицом, в своих нелепых широких штанах и с этими черными омутами — глазами, в которых отражалось огромное огненное закатное солнце… Впервые за время их знакомства, нет, впервые за всю его жизнь, Чонгука пробила крупная дрожь. По его телу словно пустили электрический ток. Разряд от самой макушки до кончиков пальцев ног. Ви был безумно красивым. Прямо сейчас. На этой самой серой разгоряченной крыше. Обычно люди теряют свою привлекательность в глазах окружающих, стоит только познакомится с ними поближе. Когда узнаешь все глупые привычки человека, все его заскоки, смотришь на него не через призму, а прямо так, на прямую, и тогда даже самый прекрасный незнакомец, становится самым обычным близким. Вот парадокс правда, вроде бы и в твоем сердце он места стал занимать куда больше, а вот в глазах, совершенно пропала вся его исключительность. Это не про Тэхена. У Тэхена голос глубокий и низкий, совсем не подходящий к его внешности, одевается он во что попало, ни капельки, не придерживаясь единого стиля, настоящий задрот со своими аниме и мангами. Дурачок, странный чудик, такой уж точно не может быть ангелом. И это все, казалось бы, должно его портить, но отчего-то выходит совсем наоборот. Чонгук будто бы снова увидел его впервые и снова, прямо как и в прошлый раз, завис, не веря, что кто-то может быть настолько прекрасным. — Красивый, — слова вырываются прежде, чем он успевает их осмыслить, и Чонгук безбожно краснеет. Потому что считать какого-то парня красивым и так уже достаточно стыдно, а уж говорить об этом вслух… — Что? — Тэхен, кажется, тоже весь застыл и напрягся, как и Чонгук, не веря, что тот это действительно сказал. — Ээээ…я говорю… — от своих слов отказываться уже поздно, да и что Гук за мужик такой, если даже за слова свои отвечать отказывается, — я сказал, что ты красивый. Брюнет ждет, что Ви сейчас опять расплывется в этой своей дурацкой улыбке и начнет пороть чушь, не упустив возможность понадсмехаться над ним, но Тэхен, как и следует Тэхену, ожиданий не оправдывает. Парень лишь из красного становится пугающе фиолетово-бордовым, и в искреннем удивлении приоткрывает рот. — О, — лишь выдает он и смущенно прячет глаза. Гук в шоке тоже, то ли от самого себя, то ли от вида смутившегося Тэхена, которому, казалось, на все чужие мнения и запреты глубоко плевать. И они бы могли еще долго вот так вот стоять (точнее лежать и сидеть) краснея и отводя взгляды, но Чонгук вовремя догадался, что неплохо бы Ви с земли поднять и хоть как-то помочь. Не все время же ему барышней кисейной быть. Ви за руку хватается, хоть и не с первого раза, глаз так и не поднял, и молча поднимается, на Чонгука стараясь не смотреть. Ситуация тупая какая-то, обычные парни давно бы уже поржали и забыли, а эти мнутся, как идиоты полные. Решив, что все это пора прекращать, и раз Тэхен так хочет играть в смущенную девицу и дальше, Чонгук сделает это сам. Он бросает на белобрысого полный равнодушия взгляд, и без тени прежних эмоций катит коляску поближе к невысокой оградки у края крыши. Солнце медленно, как огромная черепаха, тонет между высоких небоскребов и стеклянных башен, отражается бликами в окнах, оставляя за собой размазанный по всему небу горящий малиновый след. Закат и вправду красивый, но Чонгук вслух сказать этого не решается. Боится еще больше усугубить странную обстановку. Настоящие парни о закатах не говорят. Точнее говорят, но только тогда, когда плевать уже на слова и на что кто подумает, близким друзьям в общем. Но Тэхен не близкий. Он вообще никакой. Скорее уж далекий и непонятный. И этот далекий и непонятный на удивление довольно долго молчит. Молчит как рыба, и тоже пялиться из-за спины Чонгука на это ленивое солнце, хотя за все прошедшие дни его не заткнуть было. — Что-то ты слишком тихий. Обычно ты часами на пролет болтаешь, — все же подает голос Чонгук, и в нем почему-то звучит откровенная насмешка. Гук и не собирался даже, она как-то сама собой там оказалась и вышло так, будто бы он над ним поиздеваться решил. Ви вздрогнул. Чонгук не видел, но спиной ощутил, как тот вздрогнул и переступил с ноги на ногу. Вот же, действительно актер, то клоуна из себя строил, а сейчас скромником притворяется. А Гуки, как не посмотри, зверь, сначала отвечать не хотел, а теперь наоборот — пытает, надсмехается. — Я не всегда такой. Просто я знаю, какого это когда в первый раз попадаешь в больницу. По тебе видно, что в первый. Что не говори, хреново одному здесь мучиться. Вот я и решил…отвлечь тебя. Чонгук, не выдержав, в изумлении оборачивается. Техен улыбается все так же смущенно, но уже по-другому. Будто бы ему стыдно, за то, что обманывал. — Так значит ты это специально все? И про аниме свое постоянно трещал и хлам всякий притаскивал? — в голосе Гука ни капли прошлой отстраненности. У него такое чувство, что он вот этого самого Ви уже третий раз как заново видит. И возьми разберись, какой из этих трех настоящий. Ангел, дурачок или гений? — Ну знаешь, говорят, что это все стороны одной сущности, — усмехается Ви, а Чонгук и не замечает, как вслух мысли озвучил, — Но знаешь что, Чон Чонгук?! Я и в правду люблю аниме, и мои вещи вовсе не хлам! Так что прекрати уже оскорблять мои вкусы и просто поблагодари за заботу. — Спасибо… — Чонгук благодарит, но скорее на автомате, чем осознанно и пялиться на Тэхена еще пару секунд, пока из него вдруг случайно не вырывается одинокий смешок. Тоже не осознанный. Парень только успевает ойкнуть и закрыть рот рукой, но внутри у него словно плотина лопнула. Та самая, что он выстраивал так долго, пряча ото всех и каждого своего внутреннего ребенка. И вот первая маска — идеальности слетает. За ней и вторая — невозмутимости, отстраненности, строгости и равнодушия. Проигрыш. Карты веером. Душа на распашку. И Чонгука сгибает по полам, и он хохочет. Заливается смехом, и сквозь ладонь, из последних сил пытающейся не выдать своего глупого хозяина, один за другим вырываются чуть ли не истерические смешки. Чонгук смеется, а Ви смотрит на него как на умалишенного, не зная, что делать, то ли за санитарами бежать, то ли обидится, на придурка этого. Вообще-то давно пора. И Ви вдруг гавкает. Или хрюкает. А потом ржет на всю крышу. На всю больницу. На всю чертову вселенную. Ужасно смешно и громко, так что его, наверное, и на улице слышно. Гораздо громче Чонгука. Глаза в глаза, карие в черные, и сумасшествие у них — одно на двоих, общее. Одним словом… Ду-ра-ки.