"Интересное положение"

Гермиона проснулась от того, что солнце сильно светило ей в глаза. Было почти четыре часа вечера. Девушка решила выйти на улицу, ведь больше всего за последние дни ей не хватало по-настоящему свежего воздуха, не пропитанного лекарствами. И она его получила. В долине было потрясающе: она повсюду слышала шум воды и голоса птиц. Место искрилось, и хотелось гулять там бесконечно. Грейнджер быстро написала письмо для Поппи, что немного прогуляется, взяла термос с облепиховым чаем и направилась на шум воды. Небольшой пруд был совсем недалеко. Кристально чистый с бирюзовой водой, по которой медленно и величественно плавали огромные лиловые цветы. Гермиона была уверена, что они заколдованы по веренице искорок, которая плыла от лепестков вверх. Девушке было сложно различать цвета, после бесконечного, как ей казалось, пребывания в белой палате. Белый цвет она уже просто ненавидела. Ухудшения в зрении не позволили девушке сразу различить черную ткань, небрежно скомканную около крутого входа в пруд. Гермиона подошла ближе и увидела, что в воде по пояс стоит мужчина. Грейнджер зажмурилась и снова открыла глаза в надежде, что ей показалось, но нет. Мужчина с неправдоподобно бледной кожей, широкими плечами. Он стоял спиной, Гермиона увидела, как крупными кистями рук он медленно проводит по длинным до лопаток иссиня-черным волосам, от которых тонкие струйки медленно тянутся к пояснице. Девушка прищурилась: на левой руке виднелся черный рисунок. У нее было такое чувство, что сердце глухо летит куда-то вниз с невероятной высоты. Прежде чем она успела что-то сообразить, мужчина повернулся, будто почувствовал ее. Это был профессор Снейп. Он медленно опустил руки. Гермионе показалось, что это плавное движение — затишье перед самым оглушительным броском. Она набрала в грудь воздуха и приготовилась закричать, но на это сил не хватало, и она упала без чувств в ту же секунду.

***

Она открыла глаза и первое, что увидела — это круглую белую вазу с букетом лаванды. Она в домике. И, как ни странно, она все помнит. Кровать казалась слишком жесткой. Гермиона чувствовала боль в висках. Она осторожно поднялась и прошла на кухню. Снейп сидел там, покручивая в руках термос с облепиховым чаем. Услышав шаги, он тут же вскинул глаза на Гермиону. На его лице отразилось пренебрежение. Это была минута молчания. Гермиона успела разглядеть, что профессор осунулся. Его лицо не то, что стало бледнее. Оно посерело. Щеки впали, а на коже под глазами виднелась паутина сосудов. Гермиона почувствовала, как пересыхает в горле. Она еле сглотнула слюну. Видимо, получилось слишком нелепо, потому что Снейп ядовито усмехнулся. Она боялась его. Никогда не приходилось видеть такого подлинного отвращения на лице профессора. Она, конечно же, знала его историю, и это было настолько сильное впечатление, что она не забыла ни единой детали. Странно… забыть о смерти Римуса, но не забыть историю Гарри об омуте памяти. Гермиона лихорадочно вспоминала, как в школе всегда старалась дать оправдание колким выходкам Снейпа, как ее пронзило шоком и ужасом после убийства Дамблдора, как она пыталась проанализировать поведение и характер Снейпа после объяснения Гарри. Она четко помнит, что пришла к выводу, что профессор Снейп — самый загадочный и несчастный человек, которого она знала. И сейчас, сквозь усмешку, даже некую насмешку, она почувствовала это несчастье. В эту минуту он был более несчастен, чем когда-либо в жизни. Но она действительно испугалась. — Мы долго будем молчать, мисс Грейнджер? — он решил первым нарушить тишину. Гермиона вздрогнула: его голос совершенно не изменился. — Как вы здесь оказались? — тихо спросила она, стараясь сдержать дрожь подбородка. — Как вы здесь оказались? Ей нечего было ответить. Снейп осмотрел ее сверху-вниз и снова усмехнулся: — Отличный костюм, — процедил он. Гермиона только сейчас осознала, что она в белом больничном костюме. Сквозь тонкую ткань верха Снейп видел, что она часто дышит. Он перевел взгляд на руки девушки и увидел, что сгиб перебинтован. Гермиона вспомнила, что когда-то была смелой, но сейчас боялась, пытаясь унять дрожь, которая очагами вспыхивала то на губах, то в животе, то в кончиках пальцев. — Да. Думаю, мне идет, — прошептала она. — А я так не думаю, — ухмылка не сходила с лица Снейпа. — Чувствую чуткий надзор курицы Помфри. Как же она вас отпустила? — Это неважно, профессор, — покачала головой Гермиона. — Я не ожидала увидеть вас здесь. — Аналогично, Грейнджер, — рыкнул он. — Это место доступно профессорам Хогвартса, оно максимально уединенное, но за семь лет я должен был понять, что ваш нос проберется куда угодно. А впрочем, — он откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу, — уверен, что Помфри направила вас сюда. — После Битвы вам должны были закрыть доступ, — Гермиона пробормотала мысли вслух, пытаясь по осколкам собрать свою храбрость и решительность. Снейп приподнял бровь: — О да, я — чертов дьявол во плоти, но про долину все забыли, Грейнджер. Это не первостепенная вещь, когда в школе происходят такие ужасы, — его губы снова искривились. Гермиона не знала, что ответить. Сама не зная, зачем, она прошла в кухню и села за один стол с Северусом. Он слегка отстранился, странно посмотрев на девушку. Он знал о каждой жертве в Хогвартсе, и про Гермиону не было слышно ничего плохого, поэтому ее вид наводил на вопросы, и Снейп не сдержал банального любопытства. — А что с вами случилось? — спросил он. — Я думал, что такие как вы непоколебимы. Гермиона пристально посмотрела на него. — Это сарказм, а не комплимент, — ухмыльнулся Снейп. — Могли бы и не уточнять, — просто улыбнулась гриффиндорка, чувствуя, как в ней погибла последняя мизерная надежда. — У меня случился банальный нервный срыв, и я попала в госпиталь с полуразрушенным организмом и частичной потерей памяти. — Черт подери, а вы, оказывается можете быть неженкой, — Снейп не прекращал язвить. — Профессор Снейп, я ведь девочка, — Гермиона подыгрывала изо всех сил. — Могу себе позволить иногда немножко понервничать. Ухмылка сошла с лица Снейпа. Он выглядел плохо, но Грейнджер не лучше. Страх от неожиданности увидеть его сделало лицо гриффиндорки еще более бледным. Болезненность и слабость чувствовалась, но пытливый взгляд карих глаз, которые сейчас горели непонятно отчего, заставлял его мысленно переноситься на уроки, где она так же выжидательно смотрела на него. Видимо, сейчас это было единственное, что могло гореть в хрупком теле. Оно действительно было хрупким. Когда Снейп поднял девушку с влажной земли, чтобы отнести домой, он почувствовал это в полной мере. — Профессор, судя по нашему диалогу, ваши и без того не слишком теплые чувства стали еще холоднее по непонятным мне причинам, — начала Гермиона. — Так что же сподвигло вас принести меня в дом? Снейп положил крупные ладони на стол. — Грейнджер, я, конечно, убийца, но оставлять вас в таком состоянии на верную погибель — это совсем по-зверски. — Я бы не умерла. — Я очень сомневаюсь, — Снейп еще раз осмотрел ее руки. Гермионе становилось не по себе от этого пристального взгляда черных глаз. — Жалость? — прищурилась она. — Грейнджер, перестаньте, — он сцепил пальцы в замок. — У меня больше нет способности испытывать чувств, кроме как чувств в физической потребности и прочих телесных ощущений. — Это невозможно, профессор, — спокойно откликнулась она. — Почему вы так считаете? — Тогда вы бы уже умерли. Снейп засмеялся: — Вы все еще ребенок. Моральная смерть тоже смерть, Грейнджер. Гермиона поправила спадающую на лоб прядь каштановых кудрей и снова улыбнулась. Улыбка казалась ей самым безобидным оружием в этом диалоге. — Сейчас вы разговариваете, как ребенок, профессор Снейп. Была бы моральная смерть, утрата чувств, вы бы об этом не говорили. Это было бы видно невооруженным глазом. Когда боль настоящая, о ней молчат. — Мисс Грейнджер, я знаю, что вы умеете щеголять афоризмами и делать логические выводы, но сейчас это совершенно неуместно. Вы не знаете о моей жизни, ровно как и я о вашей… — Профессор, можно попробовать не внушать себе плохого, и тогда… — Замолчите. Вы кажетесь мне забавной в самом неприятном смысле. Надейтесь, что ваш истерический порыв — это последняя боль в жизни и учитесь думать, прежде чем высказываете мысль. Эту способность вы, к сожалению, можете применять только на занятиях. Гермиона осеклась. Снейп поднялся, и она только сейчас заметила, что он босиком. Его черные штаны были слегка подвернуты, а белая легкая рубашка слегка влажная от мокрого тела. Волосы Снейпа были зачесаны назад, и Гермиона не могла увидеть, насколько длиннее они стали. — Хорошо, — сказала она. — В любом случае, спасибо. Он прошел к выходу, обернувшись на девушку в последний раз за день. — За что? — Так или иначе, вы меня спасли, — ответила девушка. Она не оборачивалась на него. Смотрела в окно, где солнце начинало становиться красным. Снейп ничего не ответил и вышел из маленького домика. Гермиона тут же сняла с себя ненавистный костюм, недоумевая, почему не сделала этого раньше, написала мадам Помфри, что собирается пообедать и принять ванну и чувствует себя хорошо. Хорошо, но подавлено. Эффект неожиданности сработал на ура. Она никак не ждала, что здесь вообще кто-то будет кроме нее и милых магических бабочек и птичек, тем более — мрачный профессор Снейп, моющийся в ближайшем пруду. За прошедший месяц Гермиона испытала к нему все, что только возможно, как ей казалось. От страха и ненависти, до жалости. Она понимала только то, что никак не готова его видеть. Снейп стал хуже. Внешне он помолодел, за счет худобы и длинных волос. Они отросли, как у Люциуса и лежали так же. Гермиона поморщилась, вспомнив бледную метку на руке профессора. Он был не то, чтобы раздавлен. Он был опустошён, и она это чувствовала. Более того, была уверена в том, что он сам загнал себя в это состояние. Грейнджер вспомнила омут памяти. У Северуса действительно была слишком печальная история, длиною во всю его жизнь. Он ведь наверняка осознавал, сколько врагов и ненавистников нажил себе после убийства Дамблдора. Добрая половина Хогвартса проклинает его, на чем свет стоит… Гермиона выдохнула и легла на постель, укрывшись мягким пледом. Из-за слабого состояния ее снова клонило в сон, читать совершенно не хотелось, и девушка выключилась за несколько секунд с последней мыслью о профессоре.

***

Старые настенные часы пробили восемь вечера, когда гриффиндорка проснулась. За окном неспешно плыли лиловые облака, вперемешку с белыми перьями. На улице стало очень тихо. Гермиона чувствовала голод и тут же поставила греть картофель с тыквенным пюре. Много тыквы — в духе Поппи Помфри. Вспомнив добродушное лицо целительницы, Гермиона улыбнулась и вышла на улицу. Было приятно тепло. Девушка сбросила с плеч тонкий клетчатый плед, оставшись в мягком черном спортивном костюме. У нее не было с собой красивой одежды, и, честно говоря, стало плевать на стиль. Хотелось поскорее выздороветь. Гермиона прошла небольшую лужайку с многочисленными кустарниками с непонятными цветами и наткнулась на соседский домик, который выглядел менее уютным, чем ее. По жарящему мясо на гриле Снейпу она поняла, что профессор остановился тут. Немудрено: дом смотрелся очень лаконично. Он заметил ее сразу же, не переставая заниматься делом. — Грейнджер, в мои планы не входило видеть вас сегодня. — А в мои планы не входило находить ваш дом, — быстро ответила Гермиона. — Я просто прогуливаюсь. Снейп усмехнулся: — Это не мой дом. Гермиона осмотрела его, пока Северус отвернулся. Очень непривычно было видеть его в одной лишь белой льняной рубашке и обтягивающих черных брюках. Она никогда не предполагала, что могла скрываться за огромной мантией, но сейчас отметила, что при своей худобе, Северус довольно подтянут. Его спина оказалась широкой и крепкой, вместе с большими плечами. Гермиона отвернулась: слишком непривычная для нее обстановка. — Завтра я возвращаюсь в Хогвартс, — голос Снейпа нарушил затянувшуюся тишину. — Зачем? — Гермиона снова посмотрела на него, и Северус окинул ее таким взглядом, будто она — последняя дурочка на Земле. — Не нужно задавать вопросы, Грейнджер. Я сказал это для того, чтобы предупредить вас, что вы не должны рассказывать кому-либо о том, что мы виделись здесь. — Почему? Снейп закатил глаза и закинул голову наверх, ничего не отвечая. — Это невыносимо, — тихо проговорил он. — Вы сделаете это или нет, просто дайте мне ответ, черт подери. Это не составит большой сложности для вас? Гермиона чувствовала, что он кипит, но сдерживается изо всех сил, чтобы говорить вежливо. Зачем? Она вздохнула: — Не составит. Только мне непонятно, почему. — Не все вещи вам будут понятны в жизни, и не все вы должны знать. Постарайтесь смириться с этим. Гермиона призналась себе, что не представляла Хогвартс без Снейпа. Война закончилась, началось восстановление школы, и у Снейпа есть все причины, чтобы вернуться, кроме ненавидящих его старшекурсников. Она предполагала, что профессора знают правду, поэтому их не включала. Гриффиндорка стала думать о том, какого это, приходить в место, где толпы людей ненавидят тебя. Как дальше будут учиться слизеринцы? — Что будет дальше, профессор Снейп? — спросила она. — В каком смысле? — Вы действительно хотите преподавать после последних событий? Снейп выложил мясо на большую тарелку: — Грейнджер, если я возвращаюсь, значит хочу. Мне все равно на реакцию. — Я не верю, — покачала головой Гермиона. Снейп с грохотом поставил тарелку на стол и въелся в нее колючим взглядом: — Разговоры с вами меня утомляют. Прошу вас покинуть эту территорию, я не хочу тратить свои силы на демагогию, мисс Грейнджер. Она хотела пригласить его на ужин и думала, что за семь лет привыкла к любым выпадам Снейпа. Но сейчас ей стало неприятно. Она передумала вмиг. Не сказав ни слова, девушка ушла по направлению к своему домику.

***

Грейнджер пыталась сосредоточиться на книге, но постоянно думала о странной встрече с резким профессором. Она, конечно же, не собиралась говорить, что видела его в долине. Это ничего бы не дало, но стоит ли ему возвращаться в школу. Гермиона вздохнула и отложила книгу: это совершенно не ее дело. Самое главное — вылечиться и потом думать над своей дальнейшей жизнью. Она не заметила, как зачиталась до поздней ночи. Закрыв дверь в домике на несколько замков, она отправила письмо мадам Помфри и легла спать.

***

Минерва Макгонагалл читала «Пророк», где не было ничего интересного, лишь только мелкие поверхностные события и новости из Азкабана. Черный медальон на ее шее загорелся. Это был датчик сообщений о трансгрессии. Этот медальон оставил ей Северус Снейп перед тем, как покинуть Хогвартс. Он добровольно передал директорство Минерве и скрытно позаботился о том, чтобы у нее работали все предупреждения о возможной опасности. Датчик в виде медальона сообщал не просто о трансгрессии, а уже о намерениях кого-то переместиться в школу. Минерва запрещала трансгрессию без ее разрешения. Макгонагалл вскочила от неожиданности, но идти далеко ей не пришлось: Северус Снейп вихрем ворвался в ее кабинет. — Северус? — изумлённо прошептала Минерва. От прежнего Снейпа ничего не осталось, кроме облика. Даже выражение глаз поменялось и стало более тусклым. — Не ожидали? — глухо спросил он. — Совсем нет, — Макгонагалл медленно опустилась в кресло, отложив пророк. — Странно. Я всегда знала, что ты вернешься, но никак не ждала этого сейчас. Снейп не знал, что отвечать, присев напротив Минервы. Она внимательно смотрела на него: — Северус, у меня были мысли, что ты погиб. — К сожалению, нет, — усмехнулся он. — Я намерен вернуться на работу. — Зачем тебе это нужно? — Это часть моей жизни, к которой я привык. Это лучше, чем скитаться в поисках чего-то. — Не спорю, — Минерва приложила палец к губам. — Ты можешь себе представить, какое отношение у старшекурсников Хогвартса к тебе после битвы? Снейп закинул ногу за ногу: — Меня это совершенно не волнует. Если недовольны, пусть обсудят со мной это. Скажут прямо посреди занятия, что я — чертов убийца и пожиратель. А поскольку этого не будет, Минерва, то мне все равно. Со своей работой я справлялся всегда. Он был чертовски прав и нужен ей. Макгонагалл не очень-то хотела в этом признаваться, но Северус Снейп был ей нужен, как коллега. Он был слишком исполнителен, ответственен и мог успокоить и заверить ее в минуты безумства, что все будет хорошо. Такие минуты бывали редко, но сейчас настал самый подходящий момент. — Где ты был все это время, Северус? — спросила Минерва. — Это не имеет никакого значения, — пожал плечами Снейп. — Я думала, что с тобой что-то случилось. — Со мной все в порядке. Минерва внимательно посмотрела на впалые щеки профессора и покачала головой. — Я должна быть уверена, что ты не передумаешь и снова не исчезнешь. Снейп пожал плечами: — Гарантий у меня нет, и я не хочу их искать. Вы должны поверить мне на слово, Минерва. Макгонагалл нервно закусывала губу. — Хорошо, — она быстро взяла себя в руки. — У нас очень много работы, Северус.

***

Гермиона читала днями напролет. Читала, гуляла, дышала свежим воздухом. Она чувствовала, что в ее легких летают цитрусовые и цветочные ароматы долины. Один раз она позволила себе искупаться в том же пруду, что и Снейп, и вода была потрясающей. Ей стало немного лучше. Злосчастные синяки под глазами ушли, а кожа стала розоветь. На носу появились новые веснушки. «Так лучше» — думала она. — «Теперь я чувствую, что живу». Физически она не спешила меняться: худоба портила ее. У девушки значительно уменьшилась грудь, стали виднеться ребра, и она старалась лишний раз не смотреть в зеркало, когда переодевалась. Был конец июня. Неужели за месяц можно было так угаснуть. Гермиона пила облепиховый чай и смотрела на закат весь вечер, думая о том, насколько ее жизнь оказалась непредсказуемой. Она думала о Роне, хотя все это время старалась отогнать от себя эти мысли. Она не верила, что он огорчен настолько, что забыл про нее. Во всяком случае, Гермиона приняла твердое решение не искать в себе проблем, хотя она была и очевидная. «Никому не нужны больные» — с разочарованием думала она. — «Рон, наверняка, подумал, что теперь я останусь такой, а ему тоже нужно жить. Мы уже взрослые, нам надо что-то строить, начинать новую жизнь после этой битвы. Видимо, мое состояние было такое, что сразу стало понятно, что далеко со мной не уедешь». Гермиона силилась, пытаясь вспомнить последние минуты перед тем, как у нее случился удар, но не могла. Кусок воспоминаний был безжалостно выдран, и от этого становилось еще больнее. Грейнджер написала Помфри, что ложится спать, на что та ответила, что собирается забрать девушку завтра в обед, поскольку очень волнуется за нее.

***

— Я рад, что ты здесь. После разговора с Макгонагалл Северус Снейп отправился к портрету Дамблдора, которому тяжело было смотреть в глаза, но зельевар смотрел. В глазах директора мелькали добрые лучики. — Тебе предстоит сложная работа в школе после случившегося, Северус. — Меня это не пугает, Альбус, — откликнулся Снейп. — Я знал, куда возвращаюсь. — Хорошо, — улыбнулся Дамблдор. — И да, Северус, я желаю тебе удачи.