"Интересное положение"

Гермиона любила смотреть, как садится солнце. В этот раз оно было какое-то зимнее, багрово-красное, прячущееся за ветками деревьев. Она сидела в своей комнате, чувствуя одиночество оттого, что ей не с кем поговорить. А хотелось высказаться. Хотелось, потому что ее трясло. Поведение Снейпа не было издевкой, но выглядело так, будто он над ней измывался. То притягивал к себе, то так же резко отталкивал, заставляя сердце падать куда-то глубоко вниз. Она в первый раз всерьез задумалась, почему он позволяет себе вступать с ней в близость. Подумала о том, мог ли он почувствовать к ней что-то серьезное. Практически — это казалось невозможным. И дело даже не в возрасте, не в последствиях битвы. Он был из другого мира, человек другого мировосприятия, в которое никак не вписывалась она. Поэтому, все было возможно только теоретически. Теоретически возможно все… Гермиона перебирала в пальцах карандаш и пыталась уловить хотя бы малейшее движение огненного шара, но солнце было неподвижным. Гриффиндорка вздохнула и скрылась под теплым одеялом. Она зябла в последнее время.

***

Снейп тоже не спал, презирая самого себя. Девчонка внесла сумбур в его мысли, расставленные по полочкам еще с момента их первой встречи в долине. Он почувствовал какое-то дурацкое обновление, которого не хотел, но факт остается фактом: они обновились. Оба. В жизни произошли кардинальные перемены. В окружающей действительности все перевернулось вверх дном. Он стал другим. Она выросла. Выросла и стала заложником своего положения. Снейп знал, что Гермиона этого не хотела. Она могла нейтрально рассуждать об этом, пытаться найти плюсы своей ситуации, но он чувствовал ее насквозь в эти моменты: не такой она себе представляла жизнь после выпуска. Снейп был свободнее, чем Гермиона. У него был выбор, вернуться в школу или исчезнуть с территории Хогвартса и ближайших окрестностей. Во все рамки он загнал себя сам, осознанно. И сейчас, когда она провоцировала его на близость (Салазар, хотя бы тут он не начинал первым) Снейп чувствовал, что все так нужно. Ему не спалось. Он ворочался в постели, в своей огромной спальне. Не выдержав постоянных ерзаний, Снейп поднялся и прошел к окну. Было слишком темно и слишком тихо. Северус прошел в такую же огромную ванну, набрав половину прохладной воды, как он обычно любил. Это частенько приводило в порядок голову. Сбросив с себя легкую рубашку и штаны, он тут же опустился в воду, въевшись пальцами в бортики, погрузившись почти с головой. Его полуприкрытые веки были уже влажные, отправляя струи воды на горячие щеки. Черные волосы слились с водой, как и он сам, чувствуя, что в мыслях все путается. Ничего не помогало. Снейп резко поднялся, и мокрые лоснящиеся волосы собрались между лопатками в идеально ровную дорожку. Он напряженно потер пальцами лоб. Если он не может прийти ни к чему логическому, значит больше не стоит допускать такого. Дистанция между ним и Гермионой должна быть постоянно-длинная, пока он не найдет объяснение, почему позволял ей и себе. Северус прошел к большому зеркалу и оперся руками на раковину. Отражение в полумраке показало то, что на его шее стало меньше пятен.

***

Снейп в панике расхаживал по старому кабинету, не обращая внимания на ухмылку Дамблдора с портрета. — Северус, знаешь, чем ты меня радуешь? — Чем? — рыкнул Снейп, бросив неодобрительный взгляд на Дамблдора. — Во-первых, ты ко мне обратился. За все это время я даже успел по тебе соскучиться. — Не смешно. — Я думал, ты не скоро заявишься ко мне. — Тебе так мало надо для радости, Альбус? — Снейп опустился перед ним в кресло, закинув ногу на ногу. — Это еще не все. У тебя, оказывается, больше эмоций, чем я мог предположить за все эти долгие годы. — Альбус, в любое другое время я бы поддержал твое игривое настроение, но не сегодня, — цедил Снейп сквозь зубы. — О да, я вижу, что ты слегка напряжен, — медленно кивнул Дамблдор. — Чертово проклятье, — Снейп отстранился от спинки кресла и сложил длинные пальцы в напряженный замок. — Оно исчезает. — Видимо, кто-то сильно не хочет, чтобы ты уходил из жизни, — Дамблдор хитро прищурился. — Чушь, — отмахнулся Снейп. — Никто об этом не знает. Дамблдор знал все и даже немного больше, но он промолчал. — Северус, ты — знающий человек, и не мне тебе объяснять, как можно снять это проклятье. — В конце концов, у меня нет эмпирического опыта. — Я сейчас тебя накрою, — рыкнул Северус. — Накрой, ты все равно оторвал меня от легкой дремоты, — ухмыльнулся Дамблдор. — И приходи тогда, когда поймешь, откуда черпаешь положительные эмоции. Снейп закрыл глаза, понимая, что кроме пьянящей близости Гермионы вариантов больше нет. Он быстро накрыл портрет Дамблдора, не сказав ему ни слова.

***

Звук шагов Северуса можно было услышать по всему Хогвартсу. Он пообещал себе, что будет держаться. Использовать девчонку в качестве чертового исцеления было самой грязной мыслью, приходившей в его голову за последнее время. Лучше умереть? Салазар, проще умереть, чем поступать, как чудовище. Теперь, когда он прозрел в буквальном смысле этого слова, ему еще больше захотелось держаться подальше от кареглазого беременного «источника жизни». Но не получилось, потому что Гермиона буквально налетела на него, когда Снейп рванул на себя дверь в кабинет зельеварения. — Грейнджер! Гермиона чуть не стукнулась лбом о его грудь. Она тут же сделала шаг назад. — Какого черта вы в кабинете раньше меня? — Снейп попытался изобразить максимальное пренебрежение на лице. Благо, злость в нем слегка вскипела. — Это противозаконно? — дерзко ответила не растерявшаяся Грейнджер. — Да, — отрезал зельевар. Гермиона встала с постели с осознанием того, что как бы он ее не отталкивал, надо идти до конца. С каждой минутой она все больше и больше понимала, какую ответственность взяла на себя. От этого холодело в желудке и замирало в сердце. Пусть скоро он будет действительно ее толкать… Надо вести до конца. Мэрлин… Скоро? У тебя два дня, Грейнджер. — Раз все так глобально, то прошу прощения. Я ждала вас. Внутри Снейпа будто загорелась крохотная спичка от этой нагло сказанной фразы, вылетевшей из ее влажных губ. Гнева от эффекта неожиданности еще хватало, чтобы ее потушить. — Вы были у Помфри? Это вырвалось. Снейп не знал, зачем спросил. Судя по удивленному взгляду Гермионы, звучало достаточно неожиданно. — Была, — чуть спокойнее ответила она. Его опять начинал бесить ее гриффиндорский галстук, чуть ли не сдавливающий ее шею. На кой черт она его надевает? Лишний раз показать принадлежность к любимому полувымершему факультету выскочек и зазнаек? И что с ним сегодня, в конце концов?! — Грейнджер, пару моментов, — не дожидаясь ее ответа, он взял Гермиону за запястье и буквально потащил в кабинет, захлопнув за собой дверь. В конце концов, кто он, чтобы пускать такую абсурдную ситуацию на самотек, давая себе какие-то внутренние установки. Надо выяснять все вслух, здесь и сейчас при непосредственном участии этой девчонки. Гермиона могла бы сказать, что он ее пугает, настораживает, заставляет нервничать. Это было действительно так. Мешалось с неподдельным чувством, что, все-таки, он не сделает ей плохого. Но не нужно было признаваться сейчас, что она боится. Дрожать, как кленовый лист, использовать беременность, как щит. Ничего жальче и придумать нельзя. — Я не знаю, что вы там себе придумываете, и знать не хочу, — начал Снейп. Он почти шептал, словно кто-то их подслушивает. Получалось как-то слишком зловеще. Ему казалось, будто он не слышит собственного голоса. — Я искренне не понимаю ваших мотивов вступить со мной в романтическую близость, и этой идеи я не приветствую. Возможно, с кем-то другим это смотрелось бы органично, но моя персона здесь не причем, мисс Грейнджер. Прошу оставить эти попытки, во избежание холодных отношений между нами и заниматься исключительно делом, если, кончено, вам это нужно. У Гермионы было такое чувство, будто внутри нее что-то разбили. Не уронили, а силой сжали и выкинули, как ненужный хлам. Было ли обидно? Нет. Внутри нее все буквально клокотало, каждый орган искривлялся в судороге. Ответить было нечего, дерзость и решительность превратились в прах. Снейп выжидающе смотрел. Давил на нее своим взглядом. Самое ужасное то, что секунды в сантиметровой близости от Грейнджер превращались в часы. Наконец, он дождался реакции. Ее нижние веки покраснели, и в этот момент тонкая струна где-то между легких Северуса до боли натянулась. — Мне больше это не нужно, — сквозь зубы проговорила Гермиона. — Прошу прощения? — изрек он. — Вы слышали, — Гермиона оттянула и поправила гриффиндорский галстук, который сейчас душил ее. — Эти занятия мне больше не нужны. Она не осознавала, что говорит. Не подумала, прежде чем выпалить это в его каменное, лишённое эмоций лицо. Она знала, что сегодня вечером пожалеет об этом. Вечером, но не сейчас. Снейпу трудно было говорить. На нем не было слизеринской удавки, но и без нее дышать становилось тяжело. Он лишь развернулся вполоборота и жестом показал Гермионе на дверь, словно учтиво предлагая ей покинуть кабинет. Она не заставила долго ждать. Собрала тетради и вышла, не бросая на него взгляда. Когда дверь захлопнулась, Снейп почувствовал, что он остался один во всей Вселенной. Будто ничего кроме него и запыленного кабинета с мерзкими склянками больше не существовало. Его обдало холодом и легким оцепенением. Он не сразу прошел в кабинет, стоя в одной позе и осмысливая происходящее. С улицы доносились голоса, и голос Гермионы в том числе. Она говорила тихо, но ее тембр вибрировал у Северуса в груди так, будто она говорила ему на ухо. Он тут же вышел из кабинета и прошел к окну. Гермиона шла к Помфри, которая о чем-то беседовала со Спраут. Поппи тут же обрадовалась, увидев гриффиндорку, и протянула ей руку, словно приглашая в легкое дружеское объятие. Спраут о чем-то пощебетала и убежала, оставив Помфри и Грейнджер вдвоем. Снейп не отрывал глаз от тонкой изящной руки, которую видел насквозь через ткань рубашки, которую сейчас слегка сжимала Поппи. Она наклонилась к животу Гермионы и осторожно его погладила. Снейп закрыл глаза, чувствуя, как в висках бьет барабанная дробь.

***

— Мне нужно что-то успокаивающее, мадам. Гермиона понимала, что сама она не справится. Слишком сильно ее колотило изнутри. Бежать к Помфри за мятным отваром был не лучший вариант. Но толком ничего больше не оставалось. Благо, Поппи не подняла панику. — Такое, периодически случается, мисс Грейнджер. А вообще, я рада, что вы держитесь и выглядите очень свежо, — Помфри протянула Гермионе большую кружку с горячей, приятно пахнущей зеленой жидкостью. Гермиона посмотрела на свои руки. Пальцы немного подрагивали и начали слегка отекать. Впервые в жизни она всецело подумала о ребенке. — Здесь нет ничего такого, что может мне навредить? — Грейнджер указала на кружку. Поппи добродушно усмехнулась: — О нет, моя дорогая. Все только самое полезное. Пейте и ступайте отдыхать. На минуту в госпитале повисла тишина, нарушаемая лишь крупными глотками Гермионы. Мадам Помфри внимательно посмотрела на нее: — Дорогая, вы не хотите отдохнуть? — Я хочу уехать домой, — тут же ответила Грейнджер. — Откровенно говоря, я об этом же. Смена обстановки и общение с родителями вам явно не помешает. — Я уеду послезавтра, — несмотря на опущенные руки и расколотые ожидания, Гермиона с ужасом поняла, что внутри нее еще теплится огонек надежды. Мэрлин, она не может уехать сейчас. — Замечательно. Завершайте все незавершенные дела и отправляйтесь в гнездышко. А мы будем с нетерпением ждать вас и скучать. Гермиона с благодарностью посмотрела на мадам Помфри и, не выдержав, крепко обняла ее. — Спасибо вам. Я не знаю, что бы я делала без вас. — А я не знаю, что бы я делала без вас, моя дорогая! — воскликнула растроганная Помфри, глотая слезы. — Поппи! — за дверью послышался мелкий стук каблуков и голос Макгонагалл. — Поппи срочно! Минерва влетела в палату. Ее зеленая шляпка сползла на бок, и из-под нее выбивались седые прядки волос. Увидев Гермиону, она опешила: — Ох, мисс Грейнджер, прощу прощения за мой вид. Там мистер Финниган… — Опять что-то взорвал, — в один голос откликнулись Помфри и Гермиона. — Да, только на этот раз взорвалось у него в руке, и он опалил себе все брови. Годрик, нужно очень много заживляющей мази! — стрекотала Макгонагалл. — Из года в год одно и тоже, — заворчала Помфри. — Все запасы заживляющей мази ушли на мистера Финнигана. — она копалась в ящике с медикаментами с самым грозным лицом. — Вот, пожалуйста! Это последняя. Гермиона усмехнулась, зная, что у Поппи неисчислимые запасы мази. — Благодарю, мадам Помфри, — поспешно откликнулась Макгонагалл. — Ну, а с бровями, я думаю, мистер Фимнниган разберется сам. Я не колдокосметолог, Мэрлин его дери! — бурчала Поппи. — Я думаю, ему так даже получше, — игриво усмехнулась Макгонагалл.

***

Гермиона не сделала ни одной записи в дневнике. Стоило только подумать об этом, как проклятое удушающее ощущение снова настигало ее. Не стоило изливать все это на бумагу. Нужно было написать Гарри, только что? Что ей нужна его помощь? Северус Снейп, порой, не может спокойно смотреть на Поттера. Вряд ли он сможет стать источником радости. Гермиона нервно закусывала губы, потирая взмокшие ладони. Гарри, когда ты приедешь? Глупо. Глупо, но писать больше нечего. Гриффиндорка покосилась на свой чемодан, и ее мысли улетучились в родительский дом. Она может уехать хоть сейчас, но при мысли об этом ей становилось плохо. Забыть. Забыть о Северусе Снейпе. Думать только о том, что она должна довести дело до конца. Она должна доказать самой себе. Снейп тут не причем. Совсем не причем. Раздался легкий стук в дверь. Гермиона была уверена, что это Макгонагалл или Помфри. Только они могли так робко стучать. Гриффиндорка соскочила с кровати и прошла к двери в легком ночном платье. У входа стоял Северус Снейп, облокотившись рукой в дверной косяк. Он прикусил нижнюю губу и смотрел на Гермиону исподлобья. Она увидела в его глазах отчаяние, которые невозможно было выразить словами. Она перевела взгляд на его шею, и внутри все замерло, скрутившись в узел, когда она увидела, что пятна стали светлее. Снейп облизал пересохшие губы, и Гермиона увидела, что нижняя закусана до красно-синих трещин. — Прости меня, — выдохнул он. К удивлению, ей не захотелось разрыдаться. Она взяла его за руку и резко втащила к себе в комнату, захлопнув дверь. Снейп взял ее лицо в свои большие ладони и внимательно посмотрел ей в глаза. От него пахло рябиновым отваром. Гермиона оставила его в кабинете. Уголки ее губ дернулись: — Послушный пациент, — прошептала она. Ему не хотелось улыбаться. Большим пальцем он убрал влажную прядь с ее лба и поцеловал в висок. Гермиона перестала дышать. Снейп начал оставлять легкую дорожку поцелуев от виска к подбородку, не выпуская ее из своих рук. Указательные пальцы впивались в нежную кожу девушки за ухом, оставляя там горячие следы. Добравшись до губ, Снейп остановился, прижавшись к ее лбу своим и начал тяжело дышать. Гермиона обвила его шею руками и поднялась на носочки, и он тут же взял ее на руки, касаясь сухими ладонями ее обнаженных бедер. Гриффиндорка с трудом обвила его торс ногами, чувствуя жар, исходящий откуда-то из низа живота, сливающийся с ее жаром. Снейп нажал ладонью на ее поясницу так, что Гермиона непроизвольно закинула голову назад, предоставляя Северусу белоснежную шею с глубокой ложбинкой, куда он впился губами в ту же секунду, оставляя укусы на нежной коже. Заставляя Гермиону вздрагивать от каждого импульса его ладони. Вторая рука настойчиво сжимала бедро, поглаживая заднюю поверхность. Большой палец был в ничтожном расстоянии от линии мягкой ягодицы. Снейп прошел к кровати и резко положил Гермиону на всклоченное пуховое одеяло, не теряя контакт с ее телом ни на секунду, буквально вжимая ее в постель своим торсом. На щеку гриффиндорки упала черная прядь его волос. — Почему ты не выгнала меня? — он шептал ей куда-то в шею, вдыхая ее аромат, выводя кончиком носа линии на теплой коже. — Должна была? — с трудом спросила Гермиона. Снейп не ответил. Развел ее руки в стороны, прижав запястья сильными пальцами. Изучая ее лицо несколько секунд, он стал нещадно осыпать поцелуями каждое плечо. Гермиона попыталась отнять руки от кровати, но Снейп держал крепко, не позволяя ей двигаться. — Если ты решила вершить надо мной эмоциональную связь, позволь мне вершить физическую. Гермиона широко улыбнулась, сжимая бедра Снейпа коленями. — Об этой фразе вы тоже пожалеете, профессор? Снейп оторвался от ее плеч, внимательно посмотрев Гермиона в глаза: — Скорее всего. Она усмехнулась, но Снейп совершенно не был настроен отвечать тем же. Она все-таки высвободила руку, осторожно заправляя прядь его волос за ухо. Мэрлин, он безумно красив с хвостом. Красив в своей мрачности, красив в своей жесткости, красив в своей некрасивости. Он здесь, и каждая его клетка дышит вместе с ней. Гермиона осторожно высвободила вторую руку и начала медленно расстегивать его рубашку. Снейп опустил голову, наблюдая за медленным движением ее пальцев. Ее взору открылась идеально ровная линия бровей и еле видные морщинки на лбу. Как только Гермиона начала медленно стягивать рубашку, Снейп поднялся над ней и рывком сорвал ее сам. Гермиона слегка надавила на его грудь, намекая на то, что ему стоит лечь. Снейп лег и почувствовал запах ее кожи, губ, волос по своей постели. Он поглощал его заживо и отправлял в другую реальность. Гермиона села сверху, не обращая внимание, что бретельки платья соскользнули вниз и почти обнажили грудь. Она так же прижала его запястья своими пальцами. И тут Снейп усмехнулся. — Что такое? — с легким возмущением прошептала Гермиона. — Исполинская сила, мисс Грейнджер. Теперь я точно начинаю вас опасаться. Гермиона еле сдержалась, чтобы не ущипнуть его. Наклонившись к его шее, она начала медленно целовать каждый пораженный участок. Снейп морщился от боли, но терпел. То щипало, то горело, но он, стискивая зубы, лежал, не двигаясь, стараясь запечатлеть в памяти мягкость ее губ. — Больно? — обеспокоенно спросила Гермиона, заметив, что пресловутая морщинка между бровями стала глубже. — Продолжай, — прохрипел он. Гермиона вздохнула. Проводя тыльной стороной ладони по его груди, покрытой черными волосками. Толчки его сердца можно было услышать, не прижимаясь. Высвободить свою руку Снейпу не стоило труда. Он надавил на затылок Гермионы, наклоняя ее к своей шее обратно. Она противилась, опускаясь ниже, вдыхая аромат его кожи на груди. Его пальцы переместились вверх, зарываясь в кудри гриффиндорки. Он был нежен в своей грубости, силен и беззащитен перед ней. Но в эту ночь она получила то, чего хотела больше всего на свете за последние дни — осознание того, что он больше не оттолкнет ее.