Луна, Звезда и некоторые подробности

После того, как пострадавший после нападения Дагона Сота Сил появляется из Когоруна залатанным, Векх выжидает несколько дней. Наблюдает пристально; насколько ему ненавистен учитель, настолько же интересен ученик, которого он спас. И которого не потребовалось бы спасать, если бы Векх не наделал глупостей… Векх дожидается, когда Ворина отвлекают дела, и приходит в ту залу залу библиотеки Даготов в Балморе, что молодой Сота избрал своей временной мастерской. Дома у него теперь нет; Ворин предоставил ему комнаты, но заниматься Сил все равно приходит в библиотеку. Там всегда спокойно. У Даготов есть квартиры почти во всех крупных городах, кроме поселений Телванни, но Телванни - единственные, с кем Даготы имеют какое-то родство. Довольно запутанное. Но там они могут рассчитывать на какой-то приём. Балмора - территория Редоран и немного Хлаалу. Вне Дешаана Хлаалу чувствуют себя неуверенно. Судя по тому, с каким безразличием Сота Сил расхаживал по городу, выяснение отношений между великими Домами вряд ли затрагивало дом Сота. Векху любопытно. Любопытно всё, потому он приходит с самого утра, выбирает самую толстую и пыльную книгу, и садится читать. Буквы расплываются, склеиваются, слова похожи на стайки насекомых, наползающих одно на другое, на квам-блох, скачущих туда-сюда. Кто вообще придумал даэдрик и зачем? Векх уже готов сдаться и взять книгу попроще, когда Сота все-таки появляется. Тихо здоровается, садится в углу, где находится полуразобранный механизм, назначение которого Векх так и не понял, хотя, конечно же, сунул нос. Юный маг полностью уходит в своё занятие... и даже не думает завязать общение. С ним что-то не так; Векх никак не может понять. Он молод, но слишком силен. Он… отличается. Ни один, даже самый сильный маг, не может в одиночку противостоять даэдра. Сота - сражался с Дагоном - и выжил. Векх сидит над книгой ещё с полчаса, затем берёт её обеими руками, пересаживается поближе к Силу и со стуком опускает на стол рядом с ним. Маг даже вздрагиват и поднимает на него взгляд - немного удивлённый, выжидающий. - Кхм. - Да? Помочь чем-то? - Сил вежлив и спокоен. Векх мысленно обзывает себя дураком. И куда делась вся уверенность? Словно не он - “Возлюбленный отец” всего Морнхолда, словно не он крал мысли из голов вот таких вот растерянных чародеев... - Может, и помочь. Пытаюсь тут прочитать... и не понимаю кое-что. Сил с легким вздохом откладывает тонкие инструменты, которыми манипулировал с энергией своего механизма, и берется за книгу. Довольно быстро выясняется, что читает Векх всё ещё так себе. Уже не по складам, но далеко от идеала, и пишет просто ужасно. Сил смотрит уже с недоумением - ведь этот мер - адъютант Неревара, как может он быть едва грамотным? - Я пою лучше, чем всё это записываю, - ворчит Векх. И сам себе кажется глупым подростком; несмотря на все свои заслуги, Векх и правда не обучен ничему “цивилизованному”, и особенность, которой он думал воспользоваться, чтобы завязть контакт, неожиданно остро ранит осознанием недостатка. Векх уходит, даже не попрощавшись, оставив Сила озадаченным; но тот довольно быстро забывает о нём, вернувшись к своей работе. На следующий день Векх его не тревожит, зато появляется через утро. С кипой грязных, заляпанных, потертых листков самой дешевой рисовой бумаги. - Читай. И говори, что думаешь, - заявляет он Силу, садясь напротив и ставя на стол корзинку с фруктами и сладостями, что стащил по дороге. Кухня начальника городской полиции от этой пропажи не обеднеет. Векх специально спёр всё именно там, словно напомнив себе, что есть виды мастерства, в которых он точно превосходит других. Маг молча берет листки и читает. Иногда вслух, пытаясь уяснить себе ритмику. Даже соизволяет что-то взять из корзинки в моменты задумчивости. Где-то через час листки оказываются аккуратно разобраны по трем кучкам - одну Сил рекомендует немедленно сжечь и никому никогда не показывать, вторую - переписать набело и заодно выучить, как все эти слова пишутся, ведь сложены вместе они превосходно. А в третьей... в основном там любовные поэмы. Их Сота не комментирует почти никак; замечает, что не знает особенно, хорошо это или плохо, и предлагает спросить кого-то, кто понимает в таком больше. Векх заинтригован. Он сидит три дня и переписывает вторую и третью стопку - старательным, слишком острым почерком, занося магу на проверку свежие порции. Сота аккуратно исправляет ошибки, но только и всего. Переписав все, Векх набирается смелости и спрашивает, не желает ли тот прогуляться - стоят последние хорошие дни осени. Маг не уверен, что хочет, но сидеть в библиотеке такое продолжительное время попросту вредно, и он соглашается. Векх… всё время говорит о каких-то глупостях. Не может признаться в том, в чём хотел; не может спросить напрямую. Что-то не так с этим молодым магом; он слишком спокоен, слишком внимателен, слишком сведущ и слишком силён. Сил из дома Сота. Не бывает даже имён таких - “Сил”, что это такое, что за выдох, обломок слога? Силариан? Силанде? Инесил? Предположений много, а результат один - вежливый механик с рукой в шине слушает весь поэтический бред, что Векх выдаёт экспромтом, поправляет - словно его вообще просили! - и не говорит ничего о себе, кроме пустых фраз. “Сумку твою сопру”, - мысленно обижается Векх, совершенно и искренне уязвлённый тем, что при всех ухищрениях, его красноречие и все известные - вполне рабочие! - уловки по извлечению информации разбиваются о юного гада, как волны моря Призраков о дреужью скалу. Он совершает еще несколько попыток общения - ещё более неуклюжих, от чего готов уже сквозь землю провалиться, как это вообще возможно - он, Векх Сладкоголосый, он, первое копье отряда, он, летящий дрот Неревара, без пяти мгновений чап’тил - и за битую неделю не выудил из какого-то чародея ничего, кроме похвалы собственным стишкам, которые и без того находят слушателей, и разговоров о погоде и айлейдской грамматике в сравнении с кимерской! В конце недели Ворин Дагот возвращается на балморские квартиры - и Векх больше не делает попыток завязывать диалогов с его “учеником”. Разведывать придется окольными путями - что ж, к этому не привыкать.