Испорченная Лилия

Продолжай...       Голос, такой терпкий и вкусный, сладким эхом раздавался в голове Арсения. Как же ему не хочется себя сдерживать. Он чувствовал явное напряжение парня, от самой шеи до кончиков пальцев. Попов знал, что мальчишка парализован. Но ещё больше, он чувствовал напряжение в своём паху, которое возрастало при малейшем прикосновении к безупречному телу, при единственном взгляде, брошенном на изящные пальцы, которые с силой обхватили края джакузи, дабы держать себя в руках. При лёгком вдохе, что улавливал тончайший аромат лаванды, который Арсений хотел сегодня подарить Антону.       Шастун медленно закусывал губу изо всех сил. Терпел. Но не поддавался этой игре, пока Попов нежно разминал его плечи, и еле заметно, осторожно, касался губами ключиц, при этом надавливая большими пальцами на лопатки. Подогнутые ноги Антона дрожали, даже при секундном нахождении рук Арсения в воде. Это было утомительно и неумолимо медленно. Сводило с ума и заставляло сердце трепетать. Они оба желали этого. Оба хотели окунуться в это с головой. Но прекрасно оба понимали, что не готовы.       Мужчина, с небольшим усилием цепляется за светлые волосы, и наклоняет голову в сторону, открывая для себя чистую площадку для поцелуев. Ведёт языком от самой ключицы до кончика уха, а затем обратно. Второй раз повторяет чуть медленнее и выдыхает своё: – Ты прекрасен, – и аккуратно, обхватывая одной рукой шею, а другой, сцепляя свои пальцы с пальцами мальчишки, целует прямо во вздутую вену на шее, не останавливается и шлейфом ведёт свой поцелуй дальше, выше, к самим вискам.       Шастун покрывается мурашками, которые Арсений видит, чувствует. Его это заводит ещё больше, и он впивается ещё сильнее, не в силах сопротивляться желаниям. Всё это настолько неправильно сейчас. Не время, Арс, не время. Слишком рано. Ты его сломаешь. Он уже безнадежно тонул от этих поцелуев, а на шее виднелись пока едва заметные покраснения. Попов прикладывает массу усилий, чтобы отстраниться от этого превосходства. Последнее, что он делает, это подносит руку Шаста, которую держал, к губам и долго целует, касаясь языком запястья.       Антон же, всё это время не может больше просто лежать и ёрзает, от переизбытка чувств, которые нахлынули на него, как ледяная волна, заставляя прогнуться в спине. Заставляя часто-часто дышать, но забывать удерживать воздух надолго. Шастун не выносит этой близости, не выносит этих мягких губ на своей шее и свободную руку погружает воду, ухватывая своё достоинство, чтобы оно так явно не выпирало. – Уединяйся, – шепнул Арсений и быстро удалился.       Антон глубоко вдыхает и не может понять, что сейчас произошло. Что это было? Проводя пальцами по кисти, что ласкал Попов минуту назад, светловолосый закрывает глаза и пытается уловить запах лилии. Но пахнет лишь лавандой. Между прочим, от него самого. И всё, что он делает, это сладко улыбается этому факту и пытается утихомирить внутреннюю бурю эмоций.

***

      Матвиенко, вернувшись домой, падает на диван и включает телевизор. Но смотреть его совершенно не хочется. День, что он провёл с мальчишкой, позволил ему понять, насколько тот чистый, добрый и открытый. В висках что-то долбилось и пыталось вырваться наружу, а душа разрывалась на части от несправедливости. Как всегда, Арсению доставалось всё самое лучшее, всё самое красивое. Серёжа прошёл на кухню и достал бутылку виски, которую когда-то прятал на всякий случай. Этот случай настал. Осознавать то, что Попов снова уподобляется каким-то непонятным экспериментальным играм с людьми… А тем более с Антоном, которого Матвиенко разглядел буквально со всех сторон сегодня, а не просто на словах. Здесь и много времени не нужно, чтобы понять, насколько прост этот мальчишка и наивен. Это больше всего бесит парня, сидевшего в одиночестве на диване. Он делает небольшой глоток прямо из бутылки, обжигая себе горло, и запрокидывает голову назад, испытывая глубокое смятение. Никакие мысли больше не лезли. Есть совершенно не хотелось. Он лишь пытался не сорваться. Попов – его лучший друг. Разрушать эту дружбу, которой, возможно, мальчишка и не стоит, не хотелось. Но оставлять, так как есть, тоже нельзя было. Серёжа знал, что это может плохо закончиться. Как всегда – каждый раз, когда Арсений начинал потакать своей болезни и помешательству.

***

      На часах 00:00. Парень тихо сопит в подушку и обнимает одеяло, пока мужчина сидит рядом и разглядывает его. Что он делает? Сторожит его сон, любуется его красотой или потакает своим фетишам – Арсений не знает. Он просто хочет быть рядом. Хочет стать ему поддержкой и опорой, хотя бы на какое-то время, пока этот птенчик не окрепнет. Попов встаёт с кровати и покидает комнату, потихоньку закрывая её с обратной стороны, чтобы не разбудить Антона.       Спать мужчине совершенно не хотелось, поэтому он решает навестить свои цветы и погрузиться в релакс с головой. Там было практически всё как всегда. Лилии продолжали цвести и пахнуть, распространяя этот аромат на весь дом. Но лишь одна неимоверно притягивала внимание Арсения. Цветок, подаренный Попову Шастуном, рос достаточно быстро. На нём проглядывали первые лепестки, чему мужчина был очень удивлён. – Ты восхитительна! – восторгался он и поливал цветок, рассматривая его со всех сторон. – Ты будешь такая же прекрасная, как и твой хозяин, – склоняя над ним голову, говорит Арсений, отставляет бутылку с водой и продолжает любоваться. До тех пор, пока его не отвлекает сообщение.

Матвиеныч 00:39

Только посмей поступить с ним также, как и с остальными. Я прибью тебя.

Арс 00:40

Не волнуйся, здесь нечто другое.

Матвиеныч 00:42

Очень сильно на это надеюсь.

Попов, ты же обманываешь сам себя. Глупо это всё. Или всё-таки нет?       Утром Антон соскакивает ни свет ни заря. Полный бодрости и сил. Хочется кричать от какого-то счастья, что билось у него в груди и вырывалось наружу. Погода сегодня тоже радовала. Тучи отступили и позволили солнцу проникнуть в эту комнату, озаряя и без того счастливое лицо Шастуна ещё больше. Но в какой-то момент он успокаивается, смотрит в окно и думает, как дальше быть. Мужчина, с которым он живёт, разбудил миллион бабочек в его животе. Этот Арсений переворачивает его жизнь просто с ног на голову и остаётся безнаказанным. Таким непоколебимым. Как можно быть таким элегантным каждую секунду? Антон понимает, что умирает от этой безнадёжности. И ещё, прекрасно понимает, что мужчина ему симпатизирует, и заставляет думать о нём чертовски огромное количество времени. И с этим ничего не поделать. Это не вытравить. Арсений не таракан в его голове. Арсений дикорастущая лилия в его жизни.       Попов вспоминает сообщение Матвиенко и движения его вмиг становятся скованными и вычурными. Даже Антон это замечает, но ни слова не говорит, потому что боится помешать Арсению в приготовлении очередного гениального завтрака в жизни Шастуна. Обоим хотелось бы бросить этот завтрак к чертям собачьим и продолжить начатое вчерашним вечером, но они постепенно старались забыть про это и выстроить колючий непроходимый забор. Как Арсений – так он уже чувствовал себя заключённым. Заложником своих чувств, которые ему ни в коем случае нельзя показывать. Для Шастуна это было тоже не менее проблематично, ведь Попов то и делал, что привлекал его внимание любым движением, любым словом, любым взглядом, пронизывающим до костей, парализующим сильнее любого яда. Им обоим стоит быть более сдержанными по отношению друг к другу, иначе Арсений взорвётся, чего допускать нельзя. – Что сегодня делать будем? – прерывает тишину Антон. – Смотри. Ты знакомишься с моими планктонами, вникаешь в суть работы, выслушиваешь трёхчасовую лекцию от Кристины и затем приходишь ко мне, и, надеюсь, что с отличными новостями. – С какими, например? – хлопает глазами Шаст, уставившись на серьёзного Попова. – Ну, например, я готов работать, Арс. Или, я хочу тебя, Арс, – замирает Арсений и смотрит прямо в зелёные глаза мальчишки, замечая, как его лицо заливается краской, а руки нервно потирают колени под столом. – Если, конечно же, захочешь, – добавляет он и ухмыляется, заставляя Шастуна провалиться сквозь землю от этого напористого взгляда. Светловолосый слегка прокашливается в кулак и спрашивает: – А что, если я этого никогда не скажу? – Значит, со временем, ты очень сильно пожалеешь, – наклоняет голову Арсений и пытается изучить рубашку Антона, которую сам же и прикупил для него. – Сидит отлично, – закидывая кусочек помидора в рот, выдаёт мужчина и продолжает чуть громче: – Кстати, твоя лилия скоро зацветёт. – Так быстро? – удивляется светловолосый и откладывает вилку в сторону, так как уже давно доел. – Возможно, всё дело в тебе, – пожимает плечами Попов и встает из-за стола. – Оставь посуду, Ангелина сегодня придёт, помоет, – Шастун непонимающе глядит на мужчину и выгибает бровь, после чего, следует пояснение: – Это домработница, если тебя это так интересует.       День уже начался странно. Попов сам ведёт машину, а на вопрос Антона, где пропадает Серёжа, лишь усмехнулся и сказал, что тот в дрова. Эта тачка была куда массивнее предыдущей. Инфинити. Правда, Шастуну казалось, что он уже привык к той и иному водителю, потому он решил промолчать, но вот Арсений, когда взглянул на Антона в незастёгнутой куртке чуть ближе, не стал молчать: – Пуговицу верхнюю застегни, – бросает он и отвлекается на дорогу, чтобы перестроиться. – М? – не понимает тот. – Твоя шея. Дурачок, – злится Попов и вдавливает педаль газа до упора.       Прошло всего три дня, а он уже оставил свои следы. Арсений, ты больший идиот, чем этот глупый мальчишка. Мужчина не желает сбавлять скорость, пока Антон не приводит его в чувства, испуганно касаясь плеча своими хрупкими пальцами: – Арс, – очень тихо и осторожно говорит Шастун, а затем сразу замолкает, как только видит, что Попов сбавляет скорость.        Добравшись до офиса, Антон начинает трястись. Волнение затмило абсолютно все чувства. Ладошки потели не переставая, ноги подкашивались с каждым шагом, но Попов, от которого, он, по сути, ждал поддержки, хватает его перед самой дверью в здание и говорит совсем не то, что ожидал Шастун: – Послушай меня внимательно. Каким бы чёрствым это не показалось, но ты мне никто. А именно – для этого места точно. Не касайся меня, не говори обо мне, забудь то, что произошло вчера, не говори о доме и, чёрт возьми, не смотри на меня так, как смотришь сейчас! – заканчивает свою тираду Арсений и недовольно фыркает от дождя, что вот-вот начался. Шастун облизывает пересохшие губы и отводит взгляд куда-то в сторону, сдерживая проступающие слёзы. – Давай только без слёз! – вскидывает руки мужчина и громко выдыхает. – Это работа – ничего более. Никто не должен знать, что ты у меня живёшь, ясно? – ставит ультиматум он и ждёт ответа. – Ясно, – холодно бросает Шаст и следует в здание вперёд Попова. – Вот это я понимаю, послушный мальчик, – кричит вдогонку Арсений, а сам зацикливается на ногах Антона, и, поднимаясь выше, запечатляет взгляд на его заднице, оценивающе качая головой и прикусывая верхнюю губу.       К чему весь этот цирк, даже сам Попов не знал. Несмотря на то, что он директор и никто бы и слова ему не сказал, он всё же не хотел, чтобы вокруг него начались очередные слухи и сплетни, никому ненужные и отвлекающие от рабочего процесса. Ещё и давка со стороны лучшего друга, который проходу не давал. Арсений просто на части разорвётся, но никому не позволит верить в то, что они с Антоном могут быть вместе. Даже самому себе. Это просто влечение. Это просто очередное проявление его болезни, не более того. Он зациклен на этих идеальных оголённых кистях, длинных изящных пальцах. Манящих щиколотках. Ещё одно очередное дуновение ветра не туда и Попов точно окажется в психушке. Серёжа этому обязательно посодействует, если заподозрит что-то неладное.       Арсений корчится. Не от боли, нет. От ненависти к самому себе. За то, что толкает себя на преступления, удерживая мальчишку рядом, но не позволяя большего. Хотя, ему ли привыкать. Но вот Матвиенко, только усложняет.       Шастун весь день таскается за Кристиной по этажам и понятия не имеет, что он здесь делает. Это не его сфера. Это абсолютно не то. Какой ответ ему давать Арсению? Он ему теперь по гроб жизни обязан. И Антон даёт себе слово, что при любых условиях будет работать на Попова, хотя бы какое-то время. Как бы противно ему не было, от этой офисной суеты. – Привет! – улыбается парень в очках и пожимает руку девушке, пока светловолосый с интересом разглядывает здесь только потолки. – Я Дима. А тебя как зовут? – одёргивает Шаста он и щёлкает пальцами перед лицом. – Эм, я Антон, Антон Андреевич Шастун, – очнувшись, протягивает руку мальчишка. – Оу, как официально, – смеётся Дима и добавляет: – Позов. Можно сказать, чистый разум в этом заведении, – выпаливает он, чем смешит Кристину, а затем пялится на неё, поправляя очки. – Я что-то не так сказал? – Нет, нет, всё так, – заливается девушка и уводит Антона подальше. – А кто это? – Ну, это... Финансовый директор. Его отдел на 5 этаже. – А, понятно, – поджимает Шастун губы и делает вид, что что-то понимает. – Малыш, хочу спросить, сколько тебе лет? – Восемнадцать, – радуется Антон тому, что наконец-то может ответить хоть на один её вопрос. – Мда, где тебя только откопал Арсений Сергеевич, – вскидывает брови девушка и ведёт парня в кабинет. – Так, ну, мне сказали, что это твоё рабочее место. Понятия не имею, чем ты заслужил самый лучший кабинет в нашем офисе, но блять, прошу тебя, остановись, – на полном серьёзе говорит девушка и захлопывает дверь. – Я видела, как вы вчера с Поповым обнимались, – чуть ли не кричит она, но потом сбавляет обороты, и добавляет: – Я не знаю, что он там опять задумал, но предупреждаю тебя, что лучше в это дерьмо не соваться, – Шастун нервно сглатывает и спокойно спрашивает Кристину, не подавая виду: – О чём ты? – Ой, да хорош лечить. Знаю я эти его повадки подарки-не подарки, секс, а потом скандал и разбег. Только вот странность есть одна... – Что ты несёшь? – взрывается Антон, не дослушав. – Странность в том, что раньше это не касалось мужчин. – Так, прекрати пожалуйста! – молил парень и отводил взгляд. – Окей. Просто я предупредила. Он мне тоже нравится... очень сильно, – девушка впервые пошла на такие меры.       Её безумно раздражало то, как Попов улыбается Антону. Ещё ни одна живая душа не была в курсе её чувств к Арсению. Но сегодня она сдалась, в надежде на то, что Шастун хоть как-то одумается и отступит. В надежде на то, что у неё у самой будет шанс помочь Попову. – У Арсения, всё же, хоть и упрощённая, но акомофилия. Будь по аккуратнее, ладно? – уже шепчет Кристина, в ожидании хоть какой-то реакции парня. – Ты говоришь, что это мой кабинет? – Ну да, – удивляется девушка неуместному вопросу. – То есть, его Арсений Сергеевич предоставил мне? – Да. Почему ты спра... – Тогда убирайся отсюда, сейчас же! – указывает властно Шастун на дверь, чему сам явно удивляется. – Ты пожалеешь об этом, – тихо говорит Кристина, еле сдерживая слёзы. – Мне плевать!       Антон бьётся в догадках, над своим поведением. Но поступить иначе он не мог. Слушать бредни какой-то полудурошной влюблённой дамы, которая напридумывала себе кучу гадостей он не хотел. Возможно, через пять минут он будет винить себя за то, что накричал на бедную девушку, но почему-то сейчас ему было абсолютно плевать. Впервые в жизни, ему было плевать на то, что он на кого-то накричал и причём оскорбил. Пусть даже и не вслух.       Зарывшись лицом в свои ладони, парень шумно дышал, раздумывая над словами девушки. А стоит ли над ними вообще задумываться? Есть ли здесь хоть капля правды? Шастун сам об этом рано или поздно узнает, а сейчас, он просто представляет Арсения, стоящего перед собой, вспоминает его ярко-голубые глаза, вены, растекающиеся по рукам, сладкий запах, томный и желанный голос. Шастун достаёт ручку и свой потрёпанный листок и пишет что-то новое, отстранённое. Буквально первое, что приходит в голову. Я буду запахом моря Порывистой бурей в тиши Не сломленной птицей на воле Которой некуда больше спешить Дождём равнодушным в дороге Оставившим след на траве Солнцем погасшим на небосводе Болью утихшей в твоей голове Учащённым биением сердца, Криком в пустой, тёмной ночи Дорогой туда, где открытая дверца. Я прошу – без меня не кричи. Я буду твоими мечтами Молчаньем останусь нетронутым, Руками теми, что обнимали, Разумом любовью обманутым. Но все это пыль, что отравлена, Летит все куда-то... За чем? И точка казалось бы, ещё не поставлена... Я буду скорее – ничем.       Отложив ручку в сторону, Шастун встаёт и идёт в кабинет к Попову. Уж сильно хочется кое-что прояснить, перед тем как он, возможно, совершит самую большую ошибку в своей жизни.