Испорченная Лилия

      Солнце потухло уже давно. Ровно через десять минут как взошло. Небеса затянуло серыми, неподъёмными тучами, которые пугали Антона своей массивностью. Тропинка, по которой мужчина вёл мальчишку, постепенно сужалась, и им приходилось идти чуть ближе друг к другу. Это место пугало Шастуна. Ноги подкашивались, голова шла кругом. Воспоминания семилетнего Антона всхлынули снова, как вода, заставляя его жаться к Арсению всем телом. Попов, не задумываясь, берёт мальчишку за руку, как только чувствует его дрожащее тело и неровное дыхание. Светловолосый с облегчением выдыхает, почувствовав поддержку рядом. Сильная рука сжимала его ладонь и большим пальцем поглаживала указательный. Шастун понимал, что именно сейчас – он должен был быть сильнее. Он должен переживать за Арсения. А всё наоборот. Попов слишком горд, чтобы принять чьи-то соболезнования и чью-то поддержку. А перед мальчишкой – он чувствовал обязанность. Такую же, как перед своей сестрой когда-то. – Ты в порядке? – спрашивает Арсений то, о чём на самом деле должен был спросить Антон уже как час назад. Но молчание поглотило его. Слова, что крутились в голове, не хотели выходить наружу. Антон не хотел рассказывать больше ничего, пока Попов не скажет, что происходит с ним. Глупый, необдуманный шантаж, о котором мужчина понятия не имеет. – Я да. А ты? – чуть сильнее сжимая ладонь темноволосого, переводит вопрос Шастун. И, наверное, зря это делает, потому что Арсений не собирается отвечать и лишь тяжело вздыхает и качает головой, будто намекая мальчишке о его надоедливости. – Я хочу услышать развёрнутый ответ от тебя, – останавливается Попов и оглядывается по сторонам, ища глазами что-то или кого-то. Но, к его большой радости, никого здесь не было, и он возвращает свой взгляд к Антону и вопросительно вскидывает брови, ожидая пояснений. – Я ненавижу кладбища, – выплёвывает Антон. – Несмотря на то, что я там был всего один раз. Мне хватило этого раза, – ёжится от начавшегося ветра Шастун, и накидывает капюшон.       Ему не хочется вспоминать тот день. Не хочется прокручивать эту историю в голове снова. Она и так слишком долго убивала его. С семи до пятнадцати лет Антон не мог поверить в это и вспоминал о родном отце каждый день. Пока в один прекрасный момент, к нему не пришло осознание того, что если бы он действительно нужен был своим родителям, они бы исправились. Шастун долго принимал этот факт. Вплоть до настоящего времени. Но с самого момента смерти его отца, маленький и беззащитный ребенок, прекрасно понимал, что он сын своего отца. Конечно же, Антон не хотел быть таким как он, и уж точно не хотел закончить также. Но он хотел показать ему, что он его никогда не забудет, сохранив настоящую фамилию. – Тебе больно, когда ты вспоминаешь его? – Попов был уверен в том, что всё, что сейчас происходит – это из-за отца Шастуна. Это было очевидно. Ведь его папа был наркоман. Арсений только был слегка удивлён, что Антон не рассказал ему о его смерти тем вечером. Мальчишка немного растерян, но, вернувшись наконец в реальность, отвечает на вопрос: – Нет. Мне обидно. Обидно за него, как за человека. Очень жаль, что он не смог выбраться из этой ямы, – но на деле Шастун винит в этом себя. Ему безумно обидно, что он ничего не смог исправить. Обидно, что он был слишком мал и не так сообразителен, чтобы хоть что-то предпринять. Антон соврал, что ему не больно. Конечно же, больно. Эта боль разрывает на куски все внутренние органы и заставляет безмолвно кричать, перекрывая дыхательные пути. Арсений смотрит в зелёные глаза мальчишки и всё видит, ему не обязательно слышать от него что-то ещё. – Ты ни в чём не виноват, – как кувалдой, Попов вдалбливает эти слова Шасту в голову. – Такие родители недостойны такого сына, как ты. Будь выше этого всего. Все эти вещи, что с тобой когда-то происходили, сделали тебя тем, кто ты есть сейчас. Ты скоро поймёшь, что весь опыт, который ты получил, дан тебе не зря. Используй его. Преобразуй его в нечто большее. В положительную или отрицательную энергию – неважно – исходя из своих воспоминаний. Поставь себе цель и иди к ней, – Арсений негодует и чувствует, что явно разошёлся. Он разжимает кулаки, которые почему-то сжал минуту назад и смотрит мальчишке в глаза. – Моя сестра заболела, – взял Попов Антона за руку и подвёл к надгробию, у которого было мраморное ограждение.       На синем камне была чёткая, казалось, такая ещё свежая гравировка «Попова Анна Сергеевна», далее очень странная дата, не такая, как везде – дата рождения и дата смерти. Арсений сделал иную «19.04.1994 – до сих пор в моём сердце» и чуть ниже «9:54». У Шастуна перехватило дыхание. Они могли бы вместе праздновать день рождения. Ему было не по себе от того, что его что-то связывало с совершенно незнакомым ему человеком. – Она умерла в 9:54? – шепчет Антон. – Да. Ровно в это время я проснулся в своей комнате и начал задыхаться. Мне не хватало кислорода. Я понятия не имел, что происходит. Я был первым, кто обнаружил её тело. После, время смерти так и зафиксировали. Именно в тот момент, когда я проснулся, у неё отказало сердце, – Попов еле сдерживал себя, но продолжал рассказывать.       Шастун не мог видеть Арса таким удручённым. Глаза были абсолютно стеклянные, костяшки на руках заметно побелели, а вены на шее вздувались так, что, казалось, вот-вот лопнут от этой напряжённости. Мальчишка не хочет выпытывать от Попова все эти подводные камни, если они причиняют ему такую боль. Он будет довольствоваться тем, что есть сейчас.       Парень решает, что говорить о том, как ему жаль – верх безрассудства. Ведь если Арсений не хочет, чтобы его жалели, лучше этого не делать. Поэтому, Антон просто присаживается на ближайшую скамейку и продолжает смотреть на то, как мужчина вытаскивает из под куртки розовую лилию и кладёт её на землю. – Боже, Ань, скажи мне, что с ним делать? – вставая на колени, тихо говорит Арсений, чтобы Антон его не услышал. – Я не знаю, как дальше быть. Я окончательно запутался. Прошлое не хочет меня отпускать. Я по-прежнему задыхаюсь без тебя и твоих советов, – Попову нужно выговориться. Он каждый год держится изо всех сил, а потом просто срывается, бросает всё и едет сюда. За поддержкой. За единственной поддержкой, от которой он не откажется. Просто не в силах отказаться. – Что ты теперь скажешь? – поднимая глаза к небу, также тихо говорит мужчина и напрягает скулы.       Вместо ответа, начинается дождь. Мелкими-мелкими каплями падая на его лицо.       Шастун молчит. Смотрит и ничего не делает. Его морозит до жути. Он продрог от этого холода. Только вот понять он никак не может, причастие это погоды или ситуации. Мальчишка просто зарывается носом в куртку и ждёт, когда Арсений уведёт его отсюда и снова продолжить своё существование. Из которого он явно выбился на целый день. – Да ты издеваешься? – соскакивает Попов и кричит на надгробие. Шастун этим явно недоволен, и, морщась, встаёт со скамейки и подходит к мужчине. Это надо заканчивать. – То есть это опять отрицательный ответ? – фыркает Арсений и ерошит волосы, которые успели намокнуть. – Арс, пойдём, – берётся за локоть Попова светловолосый и отводит его в сторону. – Пошли отсюда, тебе хватит на сегодня, – спокойно и размеренно говорит Шаст, поворачивая лицо мужчины на себя одной рукой и пытается понять, что скрывается сейчас за этими холодными глазами. Страх, боль, злость, обида? – Я делал это всё ради неё, – отчеканивает Арсений и устремляет взгляд в никуда. И понимает, что замечает вдалеке знакомый капюшон. Это его несколько пугает и приводит в смятение, и он подрывается чуть ли ни на бег. – Поз? – едва успевает крикнуть Попов, как теряет силуэт из виду и, оглядываясь, натыкается на недоумевающего Антона. – Нам всё-таки следует поехать отсюда, – констатирует парень и уходит на тропинку, по которой они с Арсением сюда пришли.       Время тянулось медленно. Попов едва перебирал ногами. Шаст же, тянул его за собой как балласт, стараясь побыстрее добраться до машины, где их ожидал Серёжа, который закуривал уже пятую сигарету, за время их отсутствия.       Дождь только усиливался и пугал девушку, что стояла возле белого Рено и покусывала ногти, в ожидании парня. – Ты права, он здесь, – возвращается к ней Дима и недовольно хмыкает.       Кристину волнует сейчас только один вопрос: – С кем он был? – С какой-то шпалой, я не разглядел. Я был слишком далеко. – С Антоном? – больше констатирует, чем спрашивает Кристина. – Думаю, да. Садись в машину, а то ещё заболеешь. Кто тогда будет весь наш бизнес держать? – смеётся Позов и открывает девушке дверь.       Сильный, порывистый ветер мешал Антону идти. Он шёл, опустив голову вниз, всё также удерживая Попова за руку, которая не сжимала её, но и не сопротивлялась. Просто была мёртвым грузом. Шастун решает остановиться. Мужчина от неожиданности врезается ему в плечо и ругается матом про себя, потому что наступил на кроссовки светловолосого. – Арс? – парень робко озирается по сторонам, нервно подергивая кольца. – Что такое? – беспокоится мужчина, заглядывая Антону в глаза, которые бегали из стороны в сторону. Шастун собирается с мыслями, успокаивает свое тело, подавляет свою нервозность и слегка прокашливается. – Я знаю, что возможно тебе сейчас будет плевать. Или ты перебьёшь меня, или возможно скажешь, что это тебе не нужно. Но я хочу, чтобы ты знал. Я хочу быть с тобой. Каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Я хочу быть с тобой двадцать четыре на семь. Я хочу дополнять тебя. Хочу быть частью твоей жизни, – медленно, аккуратно и чётко произносит эти слова Антон и ждёт какой-либо ответной реакции. Но вместо неё Арсений отворачивается от него. Сначала оглядывая ограждения справа, затем слева, и всё же зацикливает взгляд на зелёных, грустных глазах. – А знаешь, плевать на всё, – выплёвывает Попов и обхватывает лицо парнишки обеими руками, жадно припадая к губам.       Антон тонет. Его дыхание перехватывает, ноги и руки обмякают, и он совершенно забывает об этом чёртовом дожде и холодном ветре, что буквально сносил его с ног. Арсений отрывается на секунду, наклоняет голову на бок, и проводит большим пальцем по скуле мальчишки, тихо вздыхает и целует снова. Долго, упоительно. Он не мог надышаться Шастуном. И плевать было на всё вокруг. На ситуацию, на место, на то, что их кто-то может увидеть. Арсений и так постоянно действует чётко и строго по плану. Но, с появлением Антона, он отошёл от этого. Плохо это или хорошо – он не знает. Одно он знает точно – у него стоит прямо сейчас. – Антон. Ты просто пиздец в моей жизни, – отстраняется Арсений и улыбается. Очень мило, очень тепло. Шастун безгранично рад тому, что мужчина не оттолкнул в этот раз, а ещё и сам поцеловал. – Я хочу ещё, – молил мальчишка, переминаясь с ноги на ногу, явно скрывая своё напряжение в паху. – Терпи, мой сладкий, солнце ещё высоко, – ухмыляется Попов и идёт вперёд. – Арс, – одёргивает Шастун, силясь не ухватиться за плечо уходящего мужчины, но он тут же останавливается. – М? – оборачивается Арсений. – Но сейчас идёт дождь, – Антон расплывается в улыбке и облизывает нижнюю губу. – Дома поговорим, засранец, – смеётся Попов.       Шастун незамедлительно притягивает мужчину к себе и сладко, медленно целует, обхватывая его шею обеими руками, несмотря на то, что они трясутся от неуверенности. Он хотел поцеловать Арсения ещё раз, и тот отвечает на поцелуй, ухватываясь за куртку Антона. В эти секунды, Шасту не хотелось от жизни больше ничего, кроме как чувствовать прикосновения Арса, его дыхание и тот самый, полюбившийся парфюм, сводящий с ума. Ему хотелось чувствовать, как тело безмятежно покрывается мурашками, а в животе, будто зацветают лилии, которыми Арсений пропах насквозь, возбуждая тем самым ещё больше.       Антон прекращает поцелуй, сам того не желая, но задаёт вопрос, что вертелся на языке: – Зачем Серёжа избил тебя? – Так нужно было. Всё в порядке. Это единственное, что мне помогает в данных случаях прийти в себя. Злость и боль. Матвиенко это даже в радость, – смеётся Попов и закрывает глаза. – Как бы глупо это не звучало – это действительно мне нужно. В самый первый раз, когда папа увидел меня задыхающимся на полу, он решил ударить меня в солнечное сплетение. Мне помогло. А вот в прошлом году, Серёжа категорически отказывался повторять этот мазохизм. Я потерял сознание, – Арсений явно нервничает, ведь он наконец-то хоть что-то начал рассказывать Антону, но, не договорив, он спрашивает: – Ну вот, блять, тебе что, правда это всё интересно? – злится мужчина и хмурит брови. – Да, Арс. Всё, что связано с тобой, мне интересно, – складывает Антон руки на груди, показывая своё недовольство из-за ожидания, которое было не уместно в связи с дождём, что усиливался с каждой минутой. – Серёже пришлось вызвать скорую и меня отвезли в больницу, где пришлось приводить в чувства ещё несколько часов. Антон, я знаю, что у тебя куча вопросов вертится в голове, но поверь – я сам не могу на них ответить. Как по будильнику. Каждый год. В этот день. Меня срывает с цепей и я задыхаюсь, – Попов глядел на мальчишку и сдерживал себя, чтобы не закричать.       Хватит вопросов. Иначе Антон просто задушит этим Арсения, который только начал делиться сокровенным, которое так хотел утаить. Антон очень тихо хмыкает и ухмыляется: «Серёжа, Серёжа, мы и без твоих советов справились. Я без тебя разберусь с Арсом».

***

      Позов включает печь потеплее, чтобы девушка смогла наконец согреться. Настроение испортил не только дождь, но и Антон. Кристина панически боялась этого дня, как огня. Сегодня, Арсений знакомил кого-то другого со своей сестрой. В очередной раз. А она как всегда оставалась в стороне. Может стоит уже взять всё в свои руки и попытаться доказать Арсению то, что он ей необходим? Но страх того, что мужчина может покинуть её в любой день, перевешивает. К тому же, она не примет измены. А ещё, она ни за что не сможет скрывать от Попова правду каждый божий день. – Как думаешь, он простит меня? – поворачивается Кошелева к Диме и придвигается чуть ближе к нему. – Кристин, от того, что ты мне задаешь этот вопрос каждую неделю – мой ответ не изменится. Да я думаю, что и твоё мнение на этот счёт тоже не изменится. Я честно, уже не знаю, что тебе отвечать в данной ситуации, – психует Позов и сжимает руль. – Делай, что хочешь. Хочешь – рассказывай. Хочешь – молчи. Ты же знаешь, что я по-прежнему буду молчать и оставаться на твоей стороне, – невозмутимо продолжает он и снимает машину с ручника. – Но, знаешь, мне нравится Арсений. Не так как тебе, конечно же. Он ведь парень-то неплохой. Посмотри, он вытянул нас всех из дерьма. Из долговых ям и безработицы. Блять, да за все мои косяки, что я наворотил, меня можно было уволить давно и оставить без зарплаты. Но нет же, я по-прежнему здесь. Также, как и ты. Что бы там не говорили про него и про его отношение к людям. Мне на это плевать. Я вижу совершенно другое. Возможно, ты зря его так боишься. Хотя не мне судить. Решай сама, – закрывает тему парень и кладёт свою ладонь поверх Кристининой. – В любом случае, я приму твоё решение. Мы же друзья, как ни как, – шепчет Позов и отворачивается от девушки, смотря на дорогу.       Дима переживает за девушку. Ему обидно за неё до скрежета в зубах. Но скорее всего, больше обидно за себя. Позов в очередной раз молчит о своих чувствах к Кристине. В очередной раз он останавливает себя, чтобы обнять её. И, как всегда, только лишь вздыхает и поправляет ненавистные очки, что постоянно скатываются с переносицы.       Еле заметно поглядывая на девушку боковым зрением, Дима всё-таки доезжает до их центра. Но на Кристине просто лица нет и как настроить себя на работу – не понятно. – Дим, я хочу домой, – жмётся она лицом в его плечо и обхватывает руками. – Я тоже, Крис. Но, кто если не мы? – смеётся парень, стараясь подбодрить девушку. – Если хочешь, я побуду с тобой в кабинете. Мы можем вместе закончить твой отчёт. – А как же твои договоры? – поднимает голову девушка и удивляется Диминой безответственности ради неё. – Они подождут, я закончу сегодня вечером. После тебя, – ласково улыбается Поз, и заправляет девушке выбившуюся прядь волос за ухо. – Хорошо, – с трудом соглашается она, но благодарно кивает в ответ.       Серёжа везёт Арса и Шаста на работу. Парни едут в полной тишине, и, Матвиенко даже не решается спросить, почему их так долго не было, хотя Попов обещал только оставить цветок. Хвостатый громко цокает, переключая очередную песню, которая никогда не нравилась Попову. – Остааавь, – умоляет Антон и тычет парня пальцем в плечо. - Шаст? У тебя там сзади всё в порядке? Нигде не поддувает? – поворачивается к мальчишке Арсений и выгибает одну бровь. – Эм. Нет, а что? – не понимает Шастун и падает обратно на сидение. – Видимо где-то в другом месте продуло. Вижу, ты заболел, – язвит Попов, а затем тихо смеётся прямо в кулак. – Очень смешно, Арсений Сергеевич, – дует губы мальчишка и слегка стукает мужчину ладошкой по голове. – Так. Антон Андреевич. Вы где-то заблудились? Границы соблюдайте, – поправляет причёску Арсений и всё-таки возвращает предыдущую песню, выкручивая громкость на полную.       Антон как идиот, сидит сзади и улыбается: – Попов, ты нечто, – шёпотом говорит он поверх музыки, но мужчина его услышал. – Я знаю, – ухмыляется тот и ловит на себе смирительный взгляд Серёжи, который явно чем-то недоволен.       Больше они ни о чём не разговаривали. Матвиенко, высадив парней, даже не попрощался с Антоном, лишь кивнул головой на то, что Попов попросил забрать их ровно в шесть.       Арсений исподтишка смотрит на мальчишку, на его руки, на его спину. Да, вид сзади открывался чудесный. Как только двери лифта открываются, Попов шлёпает Антона по заднице, чтобы тот поскорее вышел. Шастун оборачивается и сжимает губы, глазами буквально показывая, что ему было больно. Но мужчина лишь пожимает плечами и проходит вперёд Антона, показательно виляя бёдрами и ускоряя свой шаг. – Можешь сегодня продолжать писать стихи, – кричит в догонку уходящий Попов. – Эта работа не для тебя.       Что это было? Мальчишка стоит неподвижно, задаваясь кучей вопросов. Зачем тогда нужно было тащить меня в офис? Но это неважно, потому что важнее было то, что Шастун по итогу снова без работы и понятия не имеет, чем платить за комнату. А сидеть на шее он не собирается. Ему нужно быть более самостоятельным. Иначе как он собирается идти дальше?       Попов, добравшись до своего кабинета, шумно падает на диванчик и откидывает голову назад. Ему нужна разгрузка. Руки безумно чешутся, колени сводит, Арсений закусывает губу и старается больше ничего не представлять, кроме голого, изящного торса Антона. Такую упругую задницу, которую он сжимал в своих руках. Зелёные, горящие глаза, умоляющие о продолжении. Эта свежесть, аромат цветов, вперемешку с запахом пота мальчишки, что не отталкивал, а наоборот, будоражил кровь. Попов виновато качает головой и извиняется перед сестрой: – Прости, я знаю, что комната была предназначена для тебя, но этот мальчишка. Он просто нереальный.       Попов замолчал и понял, что осёкся. Это только он так думает. В Антоне особо нет ничего необычного. Сколько ещё брошенных детей страдает. Сколько таких же, как он, шпал, гуляет по Питеру. Возможно, с такими же повадками, с тем же строением тела. Арсений хмурится и старается спрятать эти мысли куда подальше.       Арсений сегодня снова решает отложить работу на потом. Хотя его стол весь был завален бумагами, которые нужно было подписать. Он снова был как в тумане, и отодвигал планы подальше. Добравшись до рабочего телефона, он набирает Кошелевой: – Кристин, можешь, пожалуйста, подписать некоторые документы, что у меня в кабинете. – Да, конечно, – вяло отвечала та, но Попов старался не обращать на это внимание и лишь ляпнул что-то о повышении зарплаты и непредвиденной премии, что девушку явно волновало сейчас меньше всего.       Недолго продолжалась тишина, как её оборвал телефонный звонок: – Арсений Сергеевич? Здравствуйте, – уж слишком доброжелательно начала девушка на том проводе. – Здравствуйте, а это кто? – напрягается Попов и вжимается в сиденье, прикусывая губу. – Помните, я с вами связывалась месяц назад? Вы сказали, что подумаете над тем, чтобы инвестировать в наш новый проект, – мышцы Арсения расслабляются, и он, наконец, понимает, о чём идёт речь. – А да. Знаете, я думаю, я принял положительное решение, – сияет Попов. – Правда? – практически заикаясь, говорит девушка. – Да. Это определённо отличная благотворительная акция. Но у меня есть некоторые условия, отказ от которых, будет означать и мой отказ в целом, – ставит перед фактом Попов и жадно ждёт ответа, постукивая указательным пальцем по столу. – Конечно, я вас слушаю. – В конкурсе будет участвовать человек, которого я приведу, – начинает Арсений. – О, Арсений Сергеевич, конечно, без проблем! А он подходит нам по всем параметрам? – уточняет она, чтобы понимать, с чем придётся иметь дело. – Да, абсолютно. Но вы ещё не дослушали. Он должен победить. Это моё главное условие. И это не второе, не третье место, а первое. – Но, Арсений Сергеевич, это же безрассудство. Вы сами будете оплачивать призы и его получит ваш человек? Не слишком ли это… Кхм… Как сказать… Глупо? Извините конечно, но это очень странные условия. Не проще ли вам самому устроить этот подарок, а нам найти нового инвестора? – голос девушки слегка дрожит в конце. Она должна была высказать свою точку зрения, но в то же время боялась, что Попов откажется. – Нет. Это не то. Ему нужен этот конкурс и победа. Давайте вы не будете лезть не в свое дело, хорошо? Вы либо соглашаетесь, либо отказываетесь и мы с вами больше не имеем дело.       Девушка очень долго молчала в трубку и взвешивала все за и против. Отказаться от таких денег она не могла. Её бы просто убили коллеги. Искать других инвесторов за две недели до конкурса – тоже глупо. Но и согласиться было как-то нелепо. Выглядело как коррупция в чистом виде. Но выхода то нет. С другой стороны, плевать, что они отдадут первое место какому-то там знакомому Арсения Сергеевича, если есть ещё со второго по пятое призовые места, на которые тоже предусмотрены подарки. Ну и самое главное, это факт того, что они смогут провести этот конкурс в знак поддержки целых трёх ассоциаций. – Хорошо, – соглашается она и добавляет: – Когда мы можем встретиться, чтобы более подробно обсудить все условия? – Давайте послезавтра, в 12, можете подъехать в мой офис, ну или потом определимся с нейтральной обстановкой. – Отлично. Всего доброго, Арсений Сергеевич, наберу вам послезавтра, – тараторит девушка и сбрасывает вызов.       Мужчина, полностью довольный собой и своим коварным планом, открывает мини-бар прямо в шкафу, достает снифтер и коньяк и вслух сам себе говорит: – Матвиеныч, ты был чертовски прав.       Свет с улицы практически не попадает в кабинет Антона, потому что небо по-прежнему было затянуто тучами, которые никак не хотели рассеиваться. Шастун никак не мог угомониться и ходил из угла в угол по кабинету. Пытался занять себя чем-нибудь и начал шарить по шкафам, сам не зная, что он ищет. Одно он понимал точно, что этот кабинет до него никто не занимал как минимум месяц. Это было заметно по пыли, которую почему-то никто не протирал, хотя у них и была уборщица. Не то, чтобы Шастуну было противно, но просто неприятно, что об этих мелочах забыли. Поверхностно оно вроде как всё соответствовало престижу офиса, а заглянув в шкафы, Антон увидел, так скажем, всю подноготную. И, заглядывая в очередной шкафчик, парень натыкается на фоторамку, которая лежала лицевой стороной вниз. Он хотел было взять её, как стук в дверь заставил его от испуга с силой захлопнуть дверцу шкафа. – Войдите, – неуверенно крикнул Шастун. – Здравствуйте, – в кабинет вошёл такой же молодой парень, как и Антон, и держал в руках небольшой сверток. – Вы Антон Андреевич? – глянув в документ, а затем и на Шастуна, спрашивает курьер. – Да, – уже чётче говорит светловолосый и подходит к парню. – Распишитесь, пожалуйста, – суёт курьер ручку и бумагу. – Эм, хорошо, – Антон расписывается и забирает свёрток из рук парня, который затем довольно быстро покидает кабинет, кинув «До свидания».       Мысли Шастуна превратились в рой пчёл, которые безостановочно жужжали в голове. Изначально, мальчишка подумал о том, что это могли быть какие-нибудь вести об Ире, но потом, эта мысль сама собой сошла на нет, так как он был полностью уверен в том, что девушка понятия не имеет, где Антон сейчас находится. Развернуть свёрток, а тем более и вспомнить о фоторамке, Шастун, конечно же, не успел, так как к нему в кабинет без стука вошла Кошелева, парень резко откинул посылку на стол и гневно прошипел: – Опять пришла язвить? – Нет, пришла, так скажем, порадоваться, посочувствовать, пожалеть. Принимай это как хочешь. Ну, я тебя поздравляю, – едва слышно хлопает Кристина, стоя в дверном проёме. – Что ты имеешь в виду? – на секунду Антон даже замешкался, но старается вести себя адекватно и сдержано. А чтобы девушка не видела его трясущихся рук, он обхватывает стол, что стоит позади и облокачивается на него. – Я погляжу, у Вас с Арсением всё хорошо, раз он тебя уже с сестричкой познакомил, – словами, будто ядом, брызжет Кошелева и продолжает уверенно смотреть на мальчишку. – Какое твоё дело? – грудь Шастуна вздымается и опускается. Как же она его бесит. – Посмотрим, насколько тебя хватит, – улыбается девушка и вальяжно уходит, так и не закрыв дверь.       Закрыв дверь за Кошелевой, парень возвращается к свертку и аккуратно распаковывает его, достаёт записку и откладывает её, открывая сперва коробку. В которой лежала красная нить с серебряной вставкой "dream". Сердце заходится чаще. Шастун растекается в лужице собственных эмоций, которые накрыли его с головой. Антон отставляет коробку и накидывается на письмо, читая вслух: «Я хочу, чтобы ты цвела. Моя белая, чистая, искренняя лилия».       Арсений закуривает прямо в кабинете, в открытое окно стряхивая пепел и вдыхая свежий воздух после дождя, который наконец закончился. Попов кладёт ногу на ногу и снова затягивается. Как же всё-таки красив этот город, несмотря на свою серость и сырость – Арсений был в него влюблён. Он придавал ему сил. Но, в последнее время бороться с самим собой становилось всё сложнее и сложнее. Может стоит пустить всё на самотёк, а может стоит уже задуматься о будущем? Это не так важно сейчас. Самая главная задача Попова – опека Шастуна.       Антон открывает дверь и видит Арсения, сидящего на кресле рядом с окном и разглядывающего дома. Подходит чуть ближе, разворачивает кресло на себя и присаживается на корточки перед мужчиной, легонько поглаживая его колено, опускается на колени и, нежно заглядывает в глаза. – Большое спасибо, Арсений Сергеевич, – томно шепчет Антон и ведёт своей ладонью вверх по ноге. – Я готов рассчитаться с вами за подарок, – глаза Попова загораются не добрым огнём, и губы расплываются в искаженной улыбке. – Продолжай, – вскидывает брови мужчина, подаётся вперёд и выдыхает дым Антону прямо в лицо, сдерживая мандраж в коленях.