Испорченная Лилия

Ты словно искра в темноте, Ты словно отклик в тишине Бери меня, прошу. Безбожно. И сотвори всё то, что неотложно, Беги скорее от проблем. Ты буби, а я крести. Позволь дышать с тобою рядом. Позволь побыть нам вместе.

      Движения не рваные. А точные, скользящие. Позволяют парням одновременно затаить дыхание. Боже. Как же Антону жарко сейчас, он готов был содрать с себя чуть ли не шкуру, чтобы быть ближе к Попову.       Властные руки мужчины блуждали везде. Без разрешения. Оно и не требовалось. Арсений был на сто процентов уверен, что Шастун принадлежит ему и только ему. И позволит делать всё, что угодно. – Твои руки безумно холодные, – шёпот мужчины бросает Антона в дрожь, и тот, не в силах вымолвить ни слова, вздыхает. Но спустя момент, когда губы Арсения отстраняются от мочек парня, он всё же протягивает: – Но внутри я весь уже сгораю... прошу, Арс... УМОЛЯЮ! – сладкие и нежные слова сорвались на крик, как только Попов провёл дорожку языком до «пика» парня, что цеплялся за простыни своими хрупкими пальцами.       Арсений вынужденно отстраняется и вглядывается в очертания лица Антона. Улыбается. Млеет. Ему нужен был он. Мальчишка. С придурью. Со сладкой улыбкой, с глазами, цвета невообразимо ярчайших лепестков роз. В темноте они буквально горели огнём. Нужен такой. Не окончивший школу, с неокрепшими нервными клетками. С такими изящными кистями, будоражащими кровь лодыжками, от которых Арсений сходил с ума. Таким худощавым телом, дрожащим от каждого прикосновения Попова. И если не Арсений разжёг это пламя, то кто же ещё?       Мягкие губы соприкасаются с губами Антона. Тот упоительно отвечает на поцелуй, прогибается навстречу и не верит. Не верит в то, что ему достался Попов. Такой ненасытный. Такой властный. Такой... любимый?       Мысли сами собой улетучиваются, как только мужчина достигает области паха парня и проводит ладонью по стволу. Всё замерло сейчас. Для них двоих. Пусть даже и на какие-то миллисекунды. Эта ночь принадлежит им обоим. – Антон Андреевич... – вопросительно выгибает брови Попов. – Да, Арсений Сергеевич, – протягивает Шаст, запрокинув голову. – У вас тут стояк.       Парень слегка расслабляется под Арсением и начинает смеяться. Попов умеет конечно разрядить обстановку. – Мне перекрыть или позволить ему течь? – ухмыляется мужчина. – Да действуй ты уже! – рычит Антон и, цепляясь за волосы мужчины, одним движением заставляет его рот поймать головку.       Арсений мешкает. Но не отстраняется, ни в коем случае. А медленно, медленно поглощает плоть, заставляя Антона двигать бёдрами к нему навстречу. Мужчина звереет на глазах и, уже не в силах остановиться, ускоряет свой темп. Делает всё ритмично, не сбиваясь и не останавливаясь, едва различая на слух рваные отголоски Антона. Ему не хотелось его выпускать. Казалось, вот-вот Шаст сможет выпустить пар, Попов задерживается. Шастун уже стонет от изнеможения. Впивается щенячьими глазами в глаза Арсения и не может понять, почему тот остановился и так пялится на него.       Попов нависает над парнем, затем хватает его за плечи и переворачивается вместе с ним, оказавшись снизу. Антон в неловком молчании приподнимается на локтях и силится понять, что ему предстоит делать. Но Арсений ловко поворачивается под ним, укладываясь на живот.       «Не надо слов. Арс». Боже. Как ему сейчас хочется не расстроить мужчину. Неосознанно, Шастун входит. Неподготовленный мужчина заглушает свои крики в подушке и терпит, полагаясь на парня, которому он доверился.       Невообразимо громко. Невообразимо тихо. Снаружи. Внутри. Он оставлял свои отпечатки буквально везде. На каждой родинке. На каждом миллиметре тела, что извивалось под ним. Толчок – скомканный, трезвый – такой первый. Толчок второй – усерднее. Осмелилась хватка. Третий – он думает, что может всё. – Шаст! Продолжай! Не останавливайся! «Я могу всё»       Это петля времени. Оно здесь идёт не так, как везде. То ускоряется, то замедляется, то возвращает всё на круги своя. Одни лишь стены вас слышали. Одни лишь простыни чувствовали всё то, что чувствовали вы. Одни лишь окна вас видели. И вы – делали для себя чёткие выводы. – Я тебя никому не отдам. – А я тебя никогда не предам. – Сейчас будет больно, – шептал опьянённый Арсений, и теперь уже сам нависал сверху.       Мужчина ухватился за шею Антона, и с силой удерживал. Давил не от страсти той бешеной. – Больно, я знаю. Но мне это нужно. Арсений теперь удовлетворял лишь себя. А Антон – покорно выслуживал.       Два часа, три часа или четыре. Это было неважно. Шастун лежал в ванной с закрытыми глазами и потирал шею, что была усеяна синими отпечатками, ладонью. Эта боль не хотела уходить. А с каждой секундой он думал, что начинает задыхаться ещё сильнее. Он раз за разом прокручивал то, что начиналось в прямом смысле идеально, а закончилось адской пыткой для него.       Открыв наконец-таки глаза, Антон решил добавить холодной воды в ванную, потому что не мог уже отогреваться. Вода теперь кажется ему слишком горячей. Такой горячей, что он действительно таял в ней, как свеча.       Вопросов было множество. Но как всегда у Шастуна не хватает смелости задать хотя бы один из них. Хотя он понимает, что должен чем-то помочь Арсу и остановить его. Но и переходить грани тоже не собирался. Потому что до сих пор чувствовал себя щенком с улицы в жизни Попова.       Антон держится изо всех сил, лишь бы не закричать. Хотя внутри кошки скребут. Как сложится дальнейшее развитие бизнеса Попова, сможет ли он сохранить всё то, что строил годами? Да и что за песню он просит написать? Что, блять, происходит в их отношениях? Шастун не понимает, что ему дозволено, а что нет. Не знает рамок. Но всё же чётко очерчивает себе границы. Это не потому, что он слишком правильный. Это потому, что он мужчину слишком боится. Он понял. Сегодня. Страх. Его сковывает именно страх.       Снова закрыв глаза, Антон делает глубокий вдох и замирает. Не дышит. Он задержал дыхание, потому что в ванную зашёл «он». Даже если бы они находились не за городом, вдвоём, в одном доме, Шастун со стопроцентной уверенностью может сказать, что узнал бы этот аромат и звук этих шагов из миллионов.       Парень был уверен, что если бы мужчина заговорил в данную секунду, он бы не сдержался. Как бы там ни было. Шастун не умеет контролировать себя рядом с Поповым. Просто-напросто не может. Арсений подходит сзади, едва касается плеч своими теплыми, пересохшими губами. Гладит пальцами спину Антона. Но совершенно не хочет обращать внимание на шею, что была усеяна синими пятнами. Это были его отпечатки. Он не нарочно закрывал на это глаза. Ему было совершенно не до этого. Он хотел в очередной раз приласкать мальчишку, упоительно целуя миллиметр за миллиметром, пробираясь к мочке уха.       Шастун был готов к тому, что Арсений вот-вот заговорит. У Антона перехватило дыхание, и он приоткрыл рот в ожидании, по-прежнему оставаясь с закрытыми глазами. А мужчина издевательски молчал. Лишь тяжело дышал, заставляя парня покрываться мурашками даже в этой теплой ванне. Шаст слегка набирает воздух и прогибается, отстраняя ухо от губ Арсения.       Нет. Попов здесь не для этого. Секса на сегодня ему было более чем достаточно. Он здесь совсем по другой причине. Аккуратно взяв Антона за кисть, он приподнял его руку, после чего парню, конечно же, пришлось открыть глаза. Ни капли не сожалея и больше не думая ни о чем, мужчина сует свою записку Шасту в мокрую ладонь. Как подросток-недотёпа, Арсений краснеет. И как же хорошо, что Шастун этого не видит, потому что до сих пор лежит в ступоре к нему спиной.       Всё это заняло не более тридцати секунд. Но каждый из них дрожал каждой клеточкой своего тела и запомнил каждое мгновение и каждую секунду, что длилась для них гораздо дольше, когда они находились в таком положении рядом друг с другом. Когда они «хотели» друг друга. А может, даже и больше.       Мужчина оставляет за собой шлейф, полюбившегося Антону вкуса. Именно вкуса. Тех самых цветов. Дверь захлопнулась с обратной стороны, но парень всё ещё чувствует чужое присутствие. Чувствует этот томный взгляд со спины, чувствует это дыхание. И до сих пор держит клочок бумаги в руке. Но придя в себя, Антон разворачивает наконец-таки листок: 9. Не влюбляйся в меня.       Удар. Прямо в ребра. Прямо под сердце. Укол. Удушье. Всё, что угодно. Всё смешалось воедино. Гул раздавался в ушах, и эхо бродило где-то внутри. Парень не мог отвести взгляда от этой записки. Он оказался прикованным цепями в этой тесной и узкой ванне. Он не мог пошевелиться и просто молча смотрел. Уже не на клочок бумаги, а куда-то дальше. Куда-то глубже. Будто пытался испепелить её взглядом, хотел увидеть, что прячется за ней. Хотел верить в то, что это шутка, не более.       А шёпот Арсения, что бесконечно крутился у него в голове: «Не влюбляйся в меня, не влюбляйся в меня, не влюбляйся в меня» – с каждой секундой становился всё громче и громче. От чего Антон уронил клочок бумаги в воду и зажал себе уши, в попытках избавиться от такого любимого, но ненавистного голоса.       «Прошу тебя Антон. Не думай. Ты же сам понимал, что ничего и быть не может. Ты же сам знаешь, где он, а где ты. Вы слишком разные. Слишком. Настолько, что могли бы жить только в параллельных вселенных, а не под одной крышей. А это всё, что происходит сейчас – не более, чем просто игра. Он же изменил тебе. Что может быть хуже? Что может быть отвратнее? Почему ты по-прежнему здесь? Почему ты по-прежнему стелешься перед ним и остаёшься ни с чем? Почему ты поддерживаешь его планы и идеи, когда вы совершенно разные? Почему ты по-прежнему рядом с ним, придурок? Он утопит тебя и даже не обернётся».       Слишком много «почему» и ни одного «потому что». Шастун теряется в своих мыслях. Опять. Но вовремя даёт себе команду стоп. Он сам себе на данный момент причиняет боль, накручивая полный бред. Хотя может выйти сухим из воды.       На ватных ногах парень возвращается в спальню и застаёт абсолютно голого, спящего Арсения, который обнимал одеяло, закинув на него ногу. И Шастун замирает на расстоянии полуметра от мужчины. Он не может отвести взгляд. Нет. Это не тот человек, которого сам себе накрутил Шаст. Это всё тот же красивый, милый, ответственный Арсений. Всё тот же бизнесмен. Всё тот же лучший друг Серёжи. Всё тот же старший брат, что потерял сестру. Такой же ранимый, как когда-то… Всё тот же ЕГО Арсений…       Попов неловко елозит во сне и пытается слегка перевернуться, но вместо этого лишь закидывает руку себе за голову. Антон присаживается на кровати и в этой темной комнате, что была освещена лишь светом звёзд, пытается разглядеть руку мужчины. На венах которой красовались свежие, небольшие синяки. Шастун вовсе не удивлён. Он просто расстроен. Расстроен тем, что Арсений не считает его человеком, ради которого можно жить. Но дело тут даже не в этом. Неужели он не понимает, что повторяет путь сестры. Что на этой дороге – только конец?       Антон укладывается рядом и поворачивается к Попову спиной. Мурашки бегут по всему телу. И это совсем не от холода. «Так не может больше продолжаться, Арс». Парень ещё долго не может уснуть, ворочается и изо всех сил старается не поворачиваться к Попову, чтобы не начать загоняться ещё в большей степени. «Нужно просто уснуть, Шастун. Спи, блять, уже!»       Время издевалось над ним. Оно приближалось к четырём утра, а Антон ни секунды не спал. Хотя его организм был готов ко сну уже давно. И вот только теперь, когда он почувствовал, как мужчина, лежащий позади, притянул его к себе – провалился в сон буквально через минуту. «Парень не чувствовал рук и ног. Хотя знал, знал, что ему следует бежать из этой чёртовой комнаты. Спустя какое-то время, он начинает ползти, начинает спасаться. Он одолел свои страхи и направляется к выходу уже на ногах, сначала прихрамывая, а затем и вовсе срываясь на бег. Но через секунду, он проваливается в пустоту».       Антон просыпается в холодном поту и руками ищет тело, что лежало рядом. Но Арсения, к сожалению, здесь не оказывается. Громко выдохнув, Шастун накрывает лицо одеялом, чтобы спрятаться от слепящего солнца. Снова заснуть не получается, хотя очень хочется. Парень чувствует, что изнеможён и опустошён. Он силится вспомнить, что ему снится, но никак не может. Единственное, что он теперь ощущает после этого сна – это страх. Попов осторожно проходит в комнату, в одной руке он держал кружку с кофе, а в другой, тарелку с круассаном. – Не то, чтобы я тебя балую, но сладкое полезно с утра, – протягивая кружку усевшемуся на кровати Антону, улыбался Арсений. – Ты меня прям хочешь раскормить, – ласково щурится в ответ Шастун. – Ну да. Ты же в курсе, что лучше плыть по волнам, чем биться о скалы. – Ах ты, – после этой фразы парень замолкает, потому что опять зависает, после того как видит следы от уколов на руке, которой Попов протягивал тарелку круассаном. – Что? – незамедлительно интересуется ступором Антона мужчина. – Да так, ничего, – занимая себя горячим напитком, парень поворачивается к окну и делает вид, что любуется природой за этим чёртовым окном. – Ну, вот и чудесно. Надеюсь, ты сегодня в боевом настрое? – Я тоже на это надеюсь, – выдыхает Шастун и делает очередной глоток, всё также отводя взгляд куда угодно, только лишь бы не на Попова. – Постараемся это исправить. Антон. И помни, что тебе нужно сегодня сделать. – Ты опять про эту песню? Да что за конкурс вообще дебильный такой. Мне сейчас не до конкурсов! – парень явно перегибает палку со своими размашистыми движениями, что проливает добрую половину кружки кофе на постель и опрокидывает чёртов круассан на пол. Как можно думать о каком-то конкурсе, когда под ударом репутация не левого для него человека. Когда под угрозой его здоровье, да и вообще, будущее состояние. – Шастун, мать твою! Если ты загоняешься по поводу моих проблем, то это явно не то, о чём сейчас стоит думать. Ты наверняка переживаешь, что моя репутация в шатком положении… но… Это не так! Мы ничего не потеряем. С нами полиция. А вот твоя судьба только в твоих руках! У тебя на кону всё. Скажи мне, пожалуйста, когда ещё ты сможешь пойти на такой конкурс? Когда он ещё здесь пройдёт? Или когда ты сможешь поднять свою ленивую задницу и сделать что-то прямо здесь и сейчас? – Вот именно сейчас и могу, – Антон уставился на Арсения, медленно вдыхая и выдыхая этот сухой воздух, от которого, наверное, у Шастуна и закружилась голова. Он одним рывком соскакивает с кровати и ухватывается своими тонкими пальцами за шею мужчины, нежно целуя его в губы. Как бы Попов не силился отстраниться, понимая то, что ему пора бежать, иначе он проебёт что-нибудь ещё в этой жизни – на данный момент, ему показалось самым ужасным проебать сладкий утренний поцелуй. – Неплохая хватка, – смеётся в поцелуй Арсений, продолжая поддаваться уже не такому уж и скромному Шасту. – Но мне пора бежать, – шепчет мужчина и разрывает поцелуй, строя самую кислую на свете мину. – Арс? – М? – Давай договоримся? – О чём? – внимательно слушает Попов, скрестив руки на груди. Антон же пытается собраться и сказать обо всём, что у него внутри накипело. Но мыслительная система даёт сбой и не хочет предлагать Шастуну никаких вразумительных слов, которые могли бы зацепить Арсения. Поэтому он выбирает самое последнее, что бы он мог попросить: – Верни Крис с Димой. Серёжа сказал, ты их уволил, – глаза резко опустились в пол. Он не мог больше смотреть в эту бездну, понимая, что теряет. – Да, уволил. – Арс, ты же не такой. Это же твоя «Dream team», помнишь? Верни ребят, а я напишу песню, – протягивая руку, немного приходит в себя Шастун и ласково улыбается мужчине. – Хм. Договорились, – Арсений отвечает на рукопожатие и не понимает, почему парнишка зацепился за людей, которых практически не знает?       А Шастун просто-напросто хочет вернуть прежнего Арсения Сергеевича. И хоть с чего-то начать своё давление на него. Как бы странно это не звучало, Антон начинает вести себя как тёлка. Да, именно так. И ему на это наплевать. Лишь бы у Арсения всё было хорошо.       Мужчина подъезжает к офису на такси, выходит и слабо хлопает дверью, бросив скомканное «До свидания». Он ни в коем случае не переживает. Паше он доверяет полностью. Только вот его напрягает то, что он бросает Антона совершенно одного. Достав пачку сигарет и подкурив одну, Попов быстро затягивается. Как же давно он не курил. Голова слегка кружится, и Арсению приходится подпереться о стену. «Ну, Эд, скоро твоя песенка закончится».       Девушка понуро кивает головой, соглашаясь с парнем напротив. Она указывает ему, какие ещё вещи можно забрать из офиса. Какие принадлежат ей, а какие этой чёртовой компании. Не сказать, что Дима устал. Но он явно чувствует себя сейчас не лучше Крис. – Не обратил внимание, в какой момент мы всё просрали? – интересуется девушка. – Прямо-таки всё? – Позов слегка расправляет плечи, отодвигая от себя коробки с кучей безделушек. Кошелева старается мило улыбнуться, но выдает лишь усталую ухмылку. – Не переживай ты так. Мы с тобой обзавелись таким багажом опыта, что нас куда угодно могут взять, – медленно подходил Дима к Кристине и протягивал свою руку. Кошелева осторожно взялась за неё и молча покивала головой. Это всё, что она делала в последнее время. Соглашалась с Димой и просто молча кивала головой.       Арсений улыбается. Машина Позова здесь. Значит и Крис должна быть с ним. Сделав ещё пару затяжек, Попов заходит в здание. Казалось бы, всё как всегда, он идет по знакомым коридорам на работу, увидит своих друзей, похлопает их по плечу, расскажет очередную шутку с загульного вечера. Но это не так. Этого почему-то нет. Попов недолго думая заходит в кабинет Кристины и видит парня с девушкой, что уже хотели выносить коробки из кабинета. – Куда поперлись? – ехидничает Арсений. – Куда-нибудь подальше, – плюётся обозлённый Позов, которому не по душе состояние Кошелевой, до которого довёл её Попов. – Вы и правда решили, что я позволю вам уйти? Вы действительно поверили в то, что я справлюсь без вас? Распаковывайтесь, – Арсений забирает у девушки коробку и ставит её на стол, а затем поправляет Диме очки на переносице, так, как парень всегда сам делал, в любой непонятной ситуации. – Это такая шутка? – первым очнулся Позов и решил убедиться в достоверности слов Попова. – Нет, это не шутка. Мне нужна ваша помощь. Мы же с вами «Dream team».       Крис с Димой переглядываются и растерянно хлопают глазами. Да, они удивлены. Но они оба непременно рады, тому факту, что остаются здесь. И что Попов по-прежнему тот самый Арсений, который когда-то взял их к себе в команду. – В чём потребуется наша помощь? – настроенная на работу, выпаливает заведенная Кошелева. – Мы с вами засадим Эда. Далеко и надолго.