Богема

Берти был так поражен открывшимися обстоятельствами, что почти не заметил, как Дживс привел его в отель, завел в лифт и потом в номер. Он подошел к окну и стал смотреть на улицу, нервничая и пытаясь собрать мысли в кучу. Так, все. Успокойся. Веди себя как ни в чем не бывало. Реджинальд позади смешивал коктейль. Он и не заметил, как много места этот человек занимает в его жизни. — И себе сделай, раз уж ты там, — сказал он, не отрываясь от окна. — Разрешение двойного недопонимания нужно отметить, согласен? — Как пожелаете. — Реджинальд встал рядом и протянул ему стакан. Берти взял его и кивнул, не осмеливаясь поднять взгляд. — Ах, Нью-Йорк, — сказал он, глядя на проносящиеся внизу машины. — Странный город, правда? — Действительно. — Совсем не то, что дома. Лондон скачет привычным галопом повседневной жизни, ты не замечал? Я не говорю, что это плохо, — поспешно добавил он. — Это здорово. Особенно, если ты конь. А вот человеку нужно иногда менять обстановку, правда? — Pour un être conscient, exister consiste à changer, changer à se mûrir, se mûrir à se créer indéfiniment soi-même*, — сказал Реджинальд. — Вот-вот. — Бертин французский был получше, чем у его друзей, но в этом Дживс его превосходил. — Жить — значит меняться, и так далее. — Анри Бергсон. — Конечно. Они помолчали. — Мне не хочется уезжать из Нью-Йорка, — признался Берти. — Знаю, когда-нибудь нам придется вернуться домой, но этот город… — Этот город полон возможностей. И Берти понял, хотя произнесено это было весьма многозначительно. Он осмелился взглянуть на мужчину перед собой и увидел, что его разглядывают вполне открыто. — Э… — Он почувствовал, как вспыхнули щеки, и уткнулся взглядом в пол. Ноги Реджинальда подступили ближе. Ладонь скользнула по щеке и приподняла подбородок. Они посмотрели друг другу в глаза. Берти, который думал, что ему придется многое скрывать или многое объяснять, вдруг обнаружил, что это очень просто — податься вперед и поцеловать своего камердинера.

***

Они лежали в постели, переплетя ноги. Берти дышал ему в грудь, а он пытался не думать о том, что на полу мнется рубашка. В самом деле, одернул он себя. Бывают минуты, когда думать о порядке вполне допустимо. Но не когда лежишь в обнимку со своим щемяще привлекательным и на удивление опытным работодателем. — Старина, ты уже спишь? — глухо пробормотал Берти. — Нет. — Реджинальд проглотил ласковое обращение и обругал себя: незрелый глупец, романтик. Хотя, если быть до конца честным, он так давно посматривал в эту сторону. — Хорошо. Потому что я хочу кое-что спросить. А еще, возможно, хочу сделать это снова. — Думаю, мы договоримся по обоим пунктам. — В общем… — Берти облокотился на согнутую руку и посмотрел на Реджинальда нежно и задумчиво. Такого выражения Реджинальд у него раньше не видел. Он сложил руки на животе и выбросил из головы беспокойство о том, что лежит голышом под внимательным (и в то же время ласкающим) взглядом своего работодателя. — Ты меня знаешь. — Берти подумал, и выражение его лица изменилось. — По правде говоря, ты знаешь меня лучше, чем кто бы то ни было. И знаешь, что обычно я говорю все, что приходит в голову. — Это очаровательная привычка. — Реджинальд поправил локон, упавший Берти на глаза. — Не слишком полезная, потому что этот мир устроен неправильно, но очаровательная. Берти улыбнулся: — Ну, я думаю, ты за мной приглядишь. — Конечно. — Так вот. Еще слишком рано интересоваться, кем мы друг другу приходимся? Реджинальд задумчиво поджал губы. Берти их поцеловал. — Да, рано, потому что мы не знаем, что случится в ближайшем будущем. — Берти улегся ему на плечо, и Реджинальд погладил его по голове. — Но я не думаю, что рано спросить друг друга, чего мы хотим. — И чего же хочешь ты, Реджинальд? Он нахмурился, и его размышления о возможных последствиях их связи, очевидно, длились слишком долго, потому что Бертрам заерзал. Сейчас нужно ответить просто и честно, подумал Реджинальд. Не вдаваться в сложные обсуждения. — Хочу быть с тобой. Берти прижался к нему крепче и тихо ответил: — Я тоже, старина. — Ты должен понимать, что будет нелегко, — не удержался он. — Да уж конечно, — на удивление понимающе откликнулся Берти. (Реджинальд начал подозревать, что этот человек никогда не перестанет его удивлять.) — Мы — точнее, ты должен придумать нам прикрытие, а я продолжу быть очаровательно откровенным. Реджинальд улыбнулся: — Только не когда мы дома, пожалуйста. — Заметано. — Могу я тоже задать вопрос? — Ну конечно. — Берти приподнялся и серьезно на него посмотрел. — Реджинальд, тебе не нужно спрашивать. Я не хочу, чтобы у нас были такие отношения. — Хорошо, дорогой мой. — Ну вот, все же вырвалось. А, он все равно уже пропал. — Я хотел просто вежливо сменить тему, но спасибо, что сказал это. Берти кивнул: — Мы еще разберемся, что у нас будет да как. Я не хочу, чтобы ты был моим слугой. Но и представить, что ты больше им не будешь, я тоже не могу. Реджинальд кивнул: — Мы разработаем подходящий modus operandi**. В каком-то смысле это касается того, о чем я хотел спросить. Почему ты не показывал мне своих чувств? Потому что боялся, что я инстинктивно отвергну ухаживания работодателя, или потому что считал их неподобающими? Берти нахмурился, и Реджинальд слегка улыбнулся, когда узнал это смущенное выражение лица: «Меня вывели на чистую воду». — Если честно, я так много об этом не думал. Видишь ли, я только час назад понял, что влюблен в тебя. Реджинальд уставился на него. А потом расхохотался. Бертрам посмеялся вместе с ним, приказал (как работодатель) «смеяться так почаще», а потом, как мило выразился Бертрам, «они сделали это снова».

***

Прозвенел дверной звонок, и Берти спрятал голову под подушку. Слишком рано для визитов. Слишком рано утром и слишком рано после возвращения из Нью-Йорка. Нечестно. Как он может вести себя как ни в чем ни бывало, если пару часов назад он с довольным стоном рухнул на грудь своему камердинеру? Реджинальд подмерцал к кровати. Лицо его выражало что-то похожее на улыбку, и Берти сел (почти). — Значит, не тетушка. — Действительно, не тетушка. Но тоже женщина, которая имеет на вас кое-какое влияние. Реджинальд принялся его одевать. (Берти начал что-то делать самостоятельно, правда, но одеваться у него не получается так же быстро, как с помощью своего опытного камердинера.) — Ну не Мадлен же, — с трепетом решил удостовериться Берти. — Не Мадлен, — улыбнулся Реджинальд, поправляя ему галстук, и, бросив через плечо взгляд, поцеловал в губы — быстро, но крепко. Берти с опаской доковылял до гостиной. На диване, с таким видом, будто тут ей самое место, восседала Аделаида Картер. — Твой камердинер меня впустил, — многозначительным тоном произнесла она. — А. Она рассмеялась и встала, чтобы поцеловать его в щеку. — Берти Вустер. Так ты не врал, что аристократ. — Боюсь, что нет. — Берти обнял ее и усадил обратно на диван. — Чаю, Ади, старушка? Мой камердинер сейчас что-нибудь сообразит. — Не сомневаюсь. — Ади поджала губы. — Мы можем пригласить его присоединиться к нам. Или это будет вопиющим нарушением этикета? — Вообще-то да, — сказал Реджинальд, появляясь из кухни с подносом, на котором стояли чайник, три чашки на блюдцах, булочки и джем. — Но для гостей из Америки всегда можно сделать послабление, потому что они не сильны в этикете. — Я рада, — широко улыбнулась Ади. Берти безмолвно наблюдал, как Реджинальд накрывает на стол. Он плохо понимал, как им себя вести. И был безмерно доволен, что в таких тонких материях может положиться на мозги друга. — Так, значит, вы, двое, — произнесла Ади, когда все расселись. — Что? — спросил Берти. — Да, — будничным тоном сказал Реджинальд, разливая чай. Ади улыбнулась во весь рот. — А я всегда думала, что Фрэнки не твой тип. А Пол был уверен, что да. Но Пол чаще всего идиот. — Я так понимаю, потребовался кое-какой толчок в нужном направлении, — заметил Реджинальд, и Ади рассмеялась. — И не один. Но в конце концов все окупилось. — Что? — растерялся Берти. Ади посмотрела на его ничего не понимающее лицо, снова засмеялась и помахала у него перед носом ладонью с блестящим кольцом на безымянном пальце. — О! — Берти случайно проглотил слишком много чая и закашлялся. — Поздравляю и все такое, Ади, старушка. — Спасибо, милый. — Она нежно улыбалась, рассматривая кольцо. — Конечно, пока мы пожениться не можем. Его бабушка еще жива. Она думает, он работает клерком и сочиняет законы в Сенат. Если она меня увидит, у нее удар будет. — А что с тобой не так? — вежливо поинтересовался Берти. Ади улыбнулась и пожала плечами. На самом деле оба знали, что она слишком современная, чтобы понравиться престарелой родственнице… Берти уронил ложку. — Реджи. У меня идея. — Если она похожа на мою, то можно попробовать. Таким образом, после коротких разъяснений, длинных, сложных и продуманных планов и веселья Ади стала давней Бертиной невестой из Америки. Она редко с ним видится и, конечно, совсем не подходит для мужчины его положения, но он так в нее влюблен, что даже тетя Агата не решится разбить ему сердце. (Это потом сделает сама Ади, а Берти будет так раздавлен, что ни о какой другой женщине и думать не сможет, никогда.) — Замечательная идея пришла тебе в голову, — заметил Реджи, лежа на диване. Они договорились об ужине с Ади, распрощались, а потом весь вечер вели себя абсолютно неподобающе. — Чтобы ее воплотить, понадобится вся твоя ловкость, — ответил Берти и погладил любовника по голове. — Поэтому я не волнуюсь. Реджи ответил на комплимент кивком и поцелуем. — А еще нам понадобится много времени проводить в Нью-Йорке, что иногда может быть совсем не плохо. Берти медленно кивнул. Реджи этого не произнес, но они оба думали об одном и том же: будет чертовски сложно. Но ни за что на свете они не расстанутся. — Реджи. — Что, родной мой? — Реджи притянул его себе на грудь, и Берти еле удержался, чтобы не замурчать, как кот. — Не хотелось бы звучать, как Мадлен Бассет или какая другая чудаковатая девица, но… эм… — Да, — сказал Реджи. — Я тоже. Конец