Богема

Несколько дней спустя случилось то, чего Берти давно боялся. Ну, чуть не случилось. Они с Ади выходили по делам редакции, дорогой обсуждали капризного миллионера, которому нравилась Бертина колонка, и пытались придумать, как заставить того вложить в журнал денег (Ади не может вечно затыкать дыры из своего кармана, а Дживс отсоветовал Берти давать ей слишком большие суммы). Все было замечательно, пока на обратном пути они не столкнулись с Дживсом. Столкнулись прямо у входа в магазин Розенхейма — это место, где, по мнению Дживса, следует покупать костюмы (следовательно, место, где следует покупать костюмы, точка), и где они были столько раз, что продавец без труда их узнал. — А, мистер Вустер! — воскликнул он, прежде чем Берти успел открыть рот. — Мистер Дживс как раз сказал, что вам очень понравился черный Мартин Гринфилд. — О. Эм, — промямлил Берти, шустро переставляя ноги. — Действительно, мы на днях обсуждали этот фасон, — сказал Дживс, и Берти изумленно заметил, как он меньше чем за минуту сумел сердечно поприветствовать Аделаиду, вежливо попрощаться с Розенхеймом и мягко оттеснить их прочь от магазина, пока владелец не успел сказать чего-нибудь более опасного. — Так вы обнаружили, что одеваетесь в одном магазине, да? — додумала Аделаида, весело переводя взгляд с одного на другого. — Ну, тут самые лучшие костюмы, — вяло отозвался Берти. — Согласен, — поддержал Дживс, и искорка в его глазах позволила Берти слегка расслабиться. — Мне кажется, это место весьма популярно среди туристов из Англии. За последние две недели Берти уже третий англичанин, которого я встретил в этом магазине. Кстати об общих знакомых: я слышал, братьев Джонсов отпустили под залог. Ах ты умница, подумал Берти. — Благодаря мистеру Вустеру, — улыбнулась Ади и взяла Берти под руку. Хм. Как бы ему ни нравилась эта девушка, лучше бы она сейчас промолчала. — Эм. Наверное, внести за них залог можно назвать легкомысленным поступком. Реджинальд едва заметно пожал плечами: — Возможно, это было не самым разумным поступком, но определенно самым добрым. — Где «добрый», там и «глупый» недалеко валялся. Ади засмеялась, а Реджи улыбнулся: — Позвольте заверить, что ничего подобного я не имел в виду. Вы проявили доброту, и она пойдет на пользу не только владельцам театра «Кастел», но и тому достойному делу, которое они делают для города. Они поддерживают много благотворительных организаций для бедных. — Ну что ж, — сказал Берти, довольный, что поступил правильно. — Я же сказала, золотое сердце, — улыбнулась Ади. У Берти почему-то засосало в животе, и явно не из-за улыбки Ади. Возможно потому, что Реджи старательно отводил взгляд. Ну, а потом, просто чтобы убедиться, что могло быть и хуже, они встретили Фрэнки, который подхватил Реджинальда под руку и провозгласил на всю улицу: — Мы с Реджи идем гулять и можем не вернуться! — Вот этот точно нескоро в Англию отправится, — заметила Ади, когда они поднимались в контору, и Берти почти провернул впечатляющий трюк по падению вверх по лестнице. Он специально задержался в конторе до последнего коллеги, но оставаться там один не мог. Он хмуро побрел к ближайшей остановке такси, и, когда позади кто-то тихо кашлянул, его сердце подскочило вверх на шесть футов.

***

В воздухе явно витало что-то эдакое. Берти боялся того, что скажет ему Реджинальд, но через это нужно пройти. Его сердце еще одного часа напряжения не выдержит. — На нейтральной территории? — заметил Берти, когда Дживс привел его в кафе рядом с Савоем, где они остановились. Весьма умно: дома такой разговор не пройдет, дома Реджинальд станет Дживсом и ничего серьезного обсудить не удастся. — Действительно. Они сидели у окна и молчали. На улице мимо проходили люди — почти пробегали, несмотря на поздний час. Внутри было тихо и уютно. Реджинальд умеет выбирать, подумал Берти. Что же он будет без него делать? Реджинальд кашлянул. Означает это: «Я должен сказать кое-что важное» или «Ничего не хочешь мне рассказать?», Берти не знал. Подумалось, что можно просто нырнуть в этот темный тоннель и посмотреть, где они вынырнут. (Обычно в этой метафоре упоминается свет, но его что-то пока не было видно.) — Итак, Дживс. — Да, сэр? — Реджинальд, — исправился он. — Да? — Реджинальд подарил ему полуулыбку, и Берти понял, что она ему нравится, и сильно. — Пять лет с тобой были… — Насыщенными? Берти улыбнулся. — Насыщенными тетками, бросающими в мои объятия девиц, и друзьями, при каждом удобном случае молящими о помощи. Но хорошими. — Он откашлялся. — Очень. Хорошо, что ты был со мной. — Спасибо. — Реджинальд смотрел на него необычайно искренне. — Я тоже наслаждался жизнью рядом с вами. Берти заставил себя сделать вдох. Не хотелось в это верить, но с ним и впрямь прощаются. Но ничего не поделаешь. Нужно вынести это и сохранить лицо, как и полагает примерному англичанину. (А еще он не мог вынести и мысли о том, чтобы расстаться по-плохому.) — Но, наверное, — сказал он, хотелось надеяться, ровным тоном, — всегда приходит момент, когда пора что-то менять. — Да, сэр. — Как бы ни хорошо нам было вместе, здесь, видимо, наши пути расходятся. Было чудесно, старина, чудесно. Но я так понимаю, мы должны расстаться, если… — ...Если вы женитесь на Аделаиде. — ...Если ты хочешь жить с Фрэнки. Оба уставились друг на друга. Подошел официант, забрал чашки и спросил, не нужно ли им чего еще. И тихо удалился, не дождавшись ответа. — Я… в смысле… Что? Реджинальд открыл рот, выдохнул и снова закрыл. — Ты думаешь, что я хочу жениться на Ади? — не веря своим ушам спросил Берти. — Вы думаете, я уйду от вас ради Фрэнка? — таким же тоном спросил Реджинальд. Они снова уставились друг на друга. Потом Берти рассмеялся, а Реджинальд только улыбнулся. — Думаю, нам нужно кое-что прояснить, старина.

***

Они заказали и выпили по второй чашке кофе, а Реджинальд все еще смотрел на своего работодателя удивленно. Возможно ли, что он неправильно понял… все? (Это на него не похоже. Да что с ним такое?) — Я… — начал он одновременно с Бертрамом. — Давай ты первый, старина. — Взгляд Бертрама выражал смесь надежды и плохого предчувствия. Реджинальд откашлялся. — Похоже, что мы несколько раз друг друга неправильно поняли. — Это еще мягко сказано. Реджинальд нахмурился, раздумывая, с чего же начать. — Я и впрямь полагал, что вы собираетесь делать мисс Картер предложение. Бертрам поднял брови: — Так она снова мисс Картер? Пожалуйста, не говори, что опять собираешься вернуться к своему сэрканью. Кажется, это уже в прошлом, нет? — Конечно, сэр, — ответил он с достаточной долей иронии, чтобы Бертрам ее уловил и улыбнулся. — Но… погоди-ка. Значит, ты думаешь… Пьеса! Ты думаешь, я все это делал для Ади? Нашел новых богемных друзей и пошел работать? Реджинальд задумчиво прикусил губу. — Я в самом деле полагал, что ваши действия вдохновлены мюзиклом «Стоило каждой Пенни» и вы, подобно его герою, решили стать человеком, достойным просить руки Аделаиды. От сияющей улыбки Бертрама сердце на мгновение замерло. — Она здоровская барышня, Ади Картер. И мне важно ее мнение. Но не она моя Пенни. Какая интересная формулировка, не удержался Реджинальд. Не она его Пенни. — И все же пьеса толкнула вас на кое-какие действия. — О да. — Бертрам нахмурился. — Я, эм… Что, карты на стол? — Он откашлялся. — Ты случайно не слышал, что сказала мне Анжела перед нашим отъездом? — Ваша кузина? — Реджинальд почувствовал, что потерял нить рассуждения. (И снова — когда такое было?) — Да, кузина. Анжела. В общем и целом, девушка хорошая. Иногда кажется, одна белая овца в отаре из черных. Джиллиметта ей не очень понравилась. — Берти вздрогнул, вспомнив последнюю протеже миссис Грегсон. — Но мои постоянные побеги из когтей нашего семейства ей еще меньше нравятся. Реджинальд нахмурился: — Что она сказала? — Сказала, что если я не начну делать что-то полезное и не стану кем-то, с кем стоит быть вместе, даже ты меня когда-нибудь бросишь, — признался Бертрам, нервно вертя в руках чайную ложечку. Реджинальд моргнул. Бертрам хотел доказать, что он достоин… его. Не Аделаиды, ни любой другой женщины. — Понимаю. Бертрам моргнул и бросил на него смущенный взгляд. — Так… ты не собираешься уйти с Фрэнки в закат? — Нет, не собираюсь. — Хорошо, — выдохнул Бертрам, и Дживс наконец-то, на долю секунды заметил в его взгляде то, чего ждал — на что надеялся — так долго, дольше, чем отдавал себе отчет. Бертрам быстро отвел глаза. Почему он смущается? Они же выложили карты на стол, по его же собственному выражению, значит, им больше нечего друг от друга скрывать. Если только… Ну конечно. О, как же слеп он был, как глуп. «Но ведь любовь слепа, и тот, кто любит, не видит сам своих безумств»*, — подумал он и попросил счет.