Кукла

«в сердце оставь мне немного места, пусть я там буду вместо, пусть я там буду, пусть я там буду одним летним днем…»

      — Думаю, меня не отпустят, тут… гость один нарисовался. Мама будет против, — произнесла я, чувствуя, как в груди заколебались противоречивые эмоции. Оставлять её наедине с этим зверем было невыносимо, но и сидеть дома, когда за окном распустились летние краски, было невыносимо скучно. Учеба наконец закончилась, и я мечтала о том, чтобы вырваться в мир, наполненный музыкой и смехом, но мысли о Чернышове, который с довольным видом открывал бутылку шампанского, терзали меня.       — Ой, да ладно тебе. Она что, студенткой не была? Тем более это наша первая сессия. Учеба наконец-то закончилась, пора отрываться! — донесся до меня голос Евы, весело перекрывающий звуки вечеринки на другом конце провода. Танцевальная музыка и крики молодежи звучали так заманчиво… Но идти или нет?       — Ладно, я попробую, но ничего не обещаю, — произнесла я, отключив вызов и направляясь к маме на кухню. Как нашкодивший ребенок, я побрела к ней, полная сомнений и надежд.       — Мам, мне тут Ева Исаева звонила, хочет встретиться, отпустишь? — спросила я, стараясь скрыть волнение. Мама тотчас отвлеклась от разговора и взглянула на меня с тревогой.       — Кирусь, — её голос стал серьезным, когда она отвела меня в гостиную и закрыла за собой дверь. Чернышов с довольным видом уже наливал шампанское. — А как же сюрприз? Ты что, забыла?       Словно холодный душ облил меня страх: как я могла забыть о том, что мама приготовила для меня что-то особенное? Я не хотела её расстраивать. Но в то же время внутри разгоралось желание вырваться из привычной рутины. Почему я не могу хотя бы раз развлечься без чувства вины? Почему не могу отложить все на потом?       — Я вернусь пораньше, хорошо? Обещаю не задерживаться. Тем более ты знаешь Эфку — её уже через полчаса Стас Николаич заберёт домой. Горшок звенит! — мы с мамой хихикнули, и она поцеловала меня в щеку. Я почувствовала тепло её любви и поддержки. Она отпустила меня с легким сердцем, пока сама шагала в пасть ко льву.       Я быстро собралась, предвкушая приятный вечер в компании лучшей подруги. Мятное платье на бретельках идеально сочеталось с бежевыми босоножками на каблучках, а легкий вечерний макияж с бирюзовыми тенями и черными стрелками придавал мне уверенности. Губы мои были пухлыми и манящими благодаря матовой персиковой помаде. Весь образ выглядел нежно и немного искусственно — не то чтобы мне не нравилось, просто я редко красилась. А на гулянки тем более.       Я смотрела на себя в зеркало и чувствовала себя куклой — красивой, но немного чуждой самой себе. В голове пронеслось воспоминание о папином голосе, который навсегда остался в прошлом. Ему бы явно понравилась я сейчас: повзрослевшая, но всё ещё юная и беззаботная дочка. Смахнув слезинку, выступившую от ностальгии, я улыбнулась своему отражению и подмигнула.       Собравшись с мыслями и чувствами, я вышла из квартиры. Вечер манил меня своим светом и музыкой. Я готова была покорить мир — или хотя бы его маленький кусочек в клубе с подругой.       — Киро, ты шикарно выглядишь! — произнесла Ева, и это слово, вырвавшееся из её уст, прозвучало как гром среди ясного неба. Шикарно. Не просто хорошо или даже отлично — шикарно. Я не могла не улыбнуться, чувствуя, как внутри разгорается тепло от её комплимента. За спиной Эфи два подозрительных типа, приятной, но настораживающей наружности, активно терлись друг о друга, словно дикие звери, готовые к нападению. Один из них вдруг потянулся к моей подруге, взяв её за локоть, и в тот момент мне захотелось выступить в роли защитницы и показать им свои кулаки. Но Ева опомнилась и, словно прочитав мои мысли, с легкостью перевела разговор в другое русло.       — Ах да, я забыла тебя познакомить с двумя красивыми мальчиками! — с энтузиазмом произнесла она, указывая на тех самых альфа-самцов.       — Это Эд, знакомься, — представила она одного из них. Эд одобрительно улыбнулся мне, и я ответила ему сдержанной улыбкой. Девушка тут же взяла его за руку, словно ставя печать на его «принадлежность». Что ж, я не собиралась претендовать на него — он явно не был в моем вкусе. Смазливый мальчик с голубыми глазами и идеальным телом Аполлона — не для меня. Его взгляд был ядовитым, похотливым и слишком приторным. Да, таких Евка и любила: блондинов с безупречной внешностью, которые выглядели так, словно их только что вырезали из глянцевого журнала.       В этот момент я вспомнила, как шутливо называла её «рентгеном» — она действительно умела сканировать парней на расстоянии и никогда не смотрела на абы кого. Её хватка была стальной: она могла удерживать в своих сетях лишь тех, кто соответствовал её высоким стандартам. Синяк на моем плече напоминал о том, что дружба с ней всегда была связана с неким риском.       — А это Вик. Они братья, правда здорово? Такие красавцы! — продолжала Ева, указывая на второго парня. Вик робко улыбнулся и отвёл взгляд в сторону при встрече наших глаз. В отличие от Эда, он был не таким эффектным красавцем с обложки — скорее, симпатичным юношей с легкой небритостью и серыми глазами. В нём было что-то простое и блеклое, но притягательное. Я вспомнила о голливудском актёре с небезызвестной ролью капитана Джека Воробья: его образ был живым и настоящим.       — Эфи, а можно тебя на минутку? — невинно захлопав ресницами, я поманила её к себе пальчиком и направилась в темный коридор клуба, ведущий к дамской комнате. Там, вдали от посторонних глаз, я решила поделиться своим беспокойством.       — Слушай, я ненадолго, а то мама будет волноваться. Я её с этим крокодилом оставила.       — С Палычем? — удивилась Исаева, изогнув свои бровки.       — Ага! Мама решила пригласить его на ужин. Видите ли, это его заслуга в том, что он помогал мне с предметом — типа подсунул мне легкий билетик, а отвечать пришлось аж на три. Драл меня там как…       Слова застряли у меня в горле. Я не могла не думать о том, что оставила маму с этим крокодилом, который казался ей спасителем в трудные времена. Но разве она знала о том, как он меня дразнил? Разве понимала всю ту игру, в которую мы играли? Я вздохнула и посмотрела на Еву: её глаза сверкали от интереса и веселья.       — Ой, да ладно тебе! Подумаешь! Ты же знаешь свою маму — она всегда найдет способ поднять себе настроение!       Я рассмеялась в ответ на её оптимизм. В этот момент я поняла: даже если мир вокруг меня полон непредсказуемости и тревог, у меня есть хотя бы одна верная подруга — рентген моего сердца.       Но тут же ощутила вибрацию телефона в кармане. Это была пустая смс-ка от мамы. Внутри меня будто что-то щелкнуло.       — Блин, похоже, что-то случилось.       — Только пришла, и уже уходишь? Я ведь обидеться могу на тебя. Эх, ладно, приставлю к тебе охранника Витю, может, и познакомитесь получше. Я же видела, как ты на него смотрела, аж раздела, извращенка мелкая! — Ева подмигнула мне, и я не смогла сдержать улыбки.       — Ну да, а в Эдика ты просто так вцепилась. Не дала мне с мальчика и рубашку снять. Теперь буду всю ночь этого красавца представлять. Жаркая ночка сегодня будет! — Ева толкнула меня в бок, и я усмехнулась, понимая, что на самом деле не знаю, как это — «жаркая ночка».       — Может, к тебе все-таки пристроить железную глыбу? Ты Вику тоже понравилась. Парочка получится, потом ты возьмешь его фамилию, мы станем родственницами, а еще дети будут ходить в один детский сад, в школу, влюбятся и поженятся…       — Попахивает инцестом, ведь Вик и Эд — родные братья, так что ничего не выйдет.       — Дай помечтать хоть немного. Как всегда весь кайф ломаешь! — с лёгким недовольством произнесла она и чмокнула меня в щеку. Я попрощалась с ней и вышла из клуба.       Жаль, что не удалось как следует оторваться после сессии. Хотя я никогда не знала, как это — оторваться. Даже на выпускном, когда все веселились и дружно освобождали свои желудки за гаражами, я же одиноко встречала рассвет на берегу реки. Следила за тем, как осторожно золотистый блин выкатывается на блюдо чистого неба, разливаясь лучами и растекаясь сливочным маслом по небесному куполу соловыми бликами. А сейчас лишь одинокая луна парит на звёздном покрывале, иногда прячась за пушистым серебристым одеялом облаков.       Город особенно был красив ночью. Модные неоновые вывески притягивали мой взгляд, словно звезды на ночном небе; романтичные парочки держались за руки, шепча друг другу нежные фразочки о любви и верности, а бешеный поток машин не переставал проноситься туда-сюда, создавая симфонию современности. Не спеша шагая домой, я включила в наушниках первую попавшуюся песню и позволила себе раствориться в этой атмосфере — в мире огней и теней, в ритме жизни, который продолжал биться даже тогда, когда мне казалось, что всё вокруг замирает.       Признаюсь, иногда мне хотелось все бросить — учебу, друзей и даже маму. Закрыться в своей комнате, завернуться в уютное одеяло, как в защитный кокон, и чтобы никто не трогал, никто не слышал моих бесконечных слез. В такие моменты со мной оставался лишь мой верный плюшевый мишка, единственный, кто знал о всех моих проблемах, косяках и просто плохих днях. Его мягкие лапы были для меня утешением, а его безмолвие — тем самым безопасным пространством, где я могла быть собой.       Бывало, я ни с кем не говорила, замыкалась в тишине, пока кто-то сам не вспомнит обо мне. Не звонила и не писала. Даже мама иногда не замечала моего молчания, словно я растворялась в воздухе. В некоторые дни она тоже оставалась безмолвной, как будто знала, что не стоит тревожить мою тишину. Чувствовала ли она мое состояние? Возможно. Или просто не хотела трогать меня, ведь понимала: если я решусь открыть рот, то на улице одновременно пойдет снег, ударит молния, и НЛО приземлится прямо на мой балкон. Но… увы.       Иногда мне хотелось собрать с собой мешочек с вещами первой необходимости, немного денег и просто уйти — на вокзал, к первому ближайшему поезду. Уехать подальше от всего, чтобы не видеть и не слышать никого и ничего. Представляла себя в плацкартном вагончике на боковушке, где кто-то храпит, а дети шныряют туда-сюда. А наутро снова в путь… В поисках чего-то нового, чего-то светлого и радостного.       Я мечтала о прекрасном принце, как и все девочки, наверное. Мы все желаем, чтобы за каждой из нас на корабле приплыл юноша, который с первых минут покорит наше сердце и унесет в страну грёз. Я представляла себе его улыбку и то, как он будет играть со мной в куклы. Мама купит мне новые сандалии с бантиками, и я выйду замуж за своего суженого — так просто и так естественно.       У меня был такой мальчик когда-то. Мы покупали две упаковки «девичьих секретов», где выпадали резинки или временные татуировки. Бабушка часто ругала меня за эти татуировки — вот на моей хрупкой ручке вдруг появлялся несуразный паук. Мы надевали колечки друг другу на пальчики и становились настоящими мужем и женой. Это казалось серьезным по-детски, но все же.       Мы даже планировали купить ребенка в магазине и тренировались на больших куклах советских времён, оставшихся после маминого детства. У них всегда закатывались глаза, иногда они издавали малышовые звуки, а от них часто летели головы… Эта игра была нашей маленькой вселенной, где мы могли быть взрослыми, не зная о том, что настоящая жизнь поджидает нас за углом с её сложностями и непредсказуемостью.       Лето мое проходило у бабушки на Кубани, и с самого первого дня мой отдых превращался в нечто грандиозное, нереальное. В начале июня здесь всегда начинался сезон клубники, и бабушка, словно волшебница, готовила из этой сладкой ягоды заготовки на зиму. Я могла бы лопать клубнику банками, не обращая внимания на то, что их главное предназначение — помогать от кашля. Но мне было все равно. Я помнила, как с удовольствием погружалась в эту красную сладость, а потом с нетерпением ждала варенье из молочного грецкого ореха и мягких шишек. Вкус до сих пор стоял у меня на языке, сводя желудок от голода. Как же это было вкусно!       Но вот в один миг моё летнее волшебство прервалось. На припеве любимой песни звук вдруг стал заедать, а экран смартфона погас, не желая включаться. Пришлось засунуть моего инвалидика в сумочку и продолжить свой путь в тишине, скуке и тоске. Я не обвиняла мать за её пустую и непонятную смс-ку. Оставлять её с Чернышовым было не самым лучшим вариантом. Хотя… может, он и подонок, каким я его считала, но не уверена, что мог сделать моей маме что-то плохое. Хорошего от него тоже не жди, разве что смазливая мордашка да приятный голос — всё остальное было лишь маской для обольщения девушек легкого поведения.       Завернув за угол, я вдруг услышала позади себя шорох шагов — кто-то противно скреб подошвой по асфальту. Как жаль, что в этот момент у меня не оказалось газового или перцового баллончика. Хотя, возможно, мне хватило бы резака, который когда-то носила с собой в художественную школу.       По тяжёлым шагам можно было понять, что это мужчина. Он почти готов был обогнать меня, но этого не произошло. Вместо этого я почувствовала чужую руку на своём плече. Зажмурив глаза, на выдохе проговорила:       — Ты станешь моим первым трупом, которого я похороню у себя в саду… Вик? — разинув глаза, я с облегчением улыбнулась. Почему-то именно это пришло мне в голову, и я снова обратила внимание на его жиденькие усики. Неужели он маньяк, который втерся Еве в доверие? — Тебе повезло, что я нож не взяла. А ты в курсе, что знакомиться с девушками на улице в такое время суток опасно? Могут отпинать ещё! — подумала я. Бабушка всегда говорила мне, что нужно носить с собой кастет.       — Просто хотел с тобой познакомиться. Ева сказала, что у тебя что-то дома случилось. Думал, проводить тебя, но, видимо, не успел… Ты ведь в этом доме живёшь? — парень грустно улыбнулся, и его ямочки на щечках притянули мой взгляд.       — Да, только на крыше, как Карлсон. Наверное, у меня после сегодняшнего вечера уже появился пропеллер на одном месте…       — Ты вот-вот была готова броситься в бега, — вдруг произнес Вик, опустив глаза в пол и засунув руки в карманы, как будто искал там утешение. Его голос звучал обиженно, но в нем проскальзывала искренность, которой я не ожидала. — Я не хотел тебя напугать, прости. Ты так быстро ушла, я и словом не успел обмолвиться с тобой. Понимаю, что задерживаю тебя сейчас, но давай встретимся как-нибудь? Со спины больше подкрадываться не буду, идет? — Вик протянул мне руку в примирительном жесте, и в этот момент мир вокруг словно замер.       Я почувствовала, как внутри меня что-то щелкнуло. Он был не просто мальчиком с ямочками на щеках; в его глазах читалась искренность и желание понять меня. Но в то же время страх и сомнение закрались в душу.       — Идет, конечно, мы сможем увидеться как-нибудь… когда-нибудь. А сейчас мне пора идти, — произнесла я, стараясь сохранить легкость в голосе. Пожав его руку, я поспешила уйти к подъезду, хотя мысли о том, что скажет мама, терзали меня. Я могла представить ее строгий взгляд и слова.       До двадцати пяти еще погулять надо, а уже потом парня заводить, семью и детей. Успеется! В конце концов, у тебя сейчас на первом месте учеба.       Она всегда заботилась о моем будущем, но иногда казалось, что эта забота превращается в тюрьму.       Вернувшись домой, я на ходу расстегнула платье и сбросила каблуки, словно сбрасывая с себя груз ожиданий. В квартире царила тишина — свет был выключен, и я поняла, что меня здесь не ждали. Палыч свалил сразу после моего ухода, а мама, вероятно, укрылась одеялом после застолья.       Запах маминых вкусностей и алкоголя витал в воздухе, вызывая ностальгические воспоминания о тепле домашнего очага. В животе вновь противно заурчало, и я решила немного перекусить на ночь.       — А что, мне с ускоренным обменом веществ это абсолютно не грозит! — усмехнулась я про себя, предвкушая, как открываю холодильник и делаю вкусный укус домашнего пирога. В этот момент мир вокруг вновь заполнился цветами лета, клубникой и теми сладкими моментами, которые я так боялась потерять.       Проходя мимо спальни мамы, я невольно замерла, когда нога споткнулась о чей-то забытый след — обувь, оставленная на пороге, словно предостерегала меня от того, что я собиралась увидеть. В тот же миг локоть мой столкнулся с ручкой двери, и я едва успела подавить стон, потирая место удара, где уже начинал проступать будущий лиловый синяк. Внутри меня зашевелилось предчувствие, но я старалась сохранять тишину, словно это могло уберечь меня от того, что ждало за дверью. Но любопытство пересилило страх, и я приоткрыла дверь чуть шире, чтобы заглянуть внутрь.       И вдруг мир вокруг меня обрушился. Над телом мамы возвышался Александр Павлович — этот придурок, который всегда умел находить путь в доверие, а теперь беззастенчиво касался её. Его длинные пальцы, такие мерзкие и настойчивые, скользили по её бедрам, а она… Она стонала, отдаваясь ему, как будто между ними не было ничего постыдного. Я замерла на пороге, не в силах отвести взгляд.       Словно марионетка под управлением искусного кукловода, мама безвольна и покорна. Черныш говорил о том, что хочет сделать с ней, его слова были полны страсти и наглости. Он шлепал её по ягодицам, оттягивая волосы на затылке так, будто это было естественно, будто они были единственным миром друг для друга. Моя душа сжалась от ужаса и непонимания — как могла она позволить этому происходить?       Я замерла на месте, охваченная волной противоречивых эмоций — отвращения, гнева и глубокой печали. В этот момент мир вокруг меня словно распался на кусочки. Я не могла поверить в то, что вижу. И все же это было реальностью — реальностью, которую я не могла игнорировать.       Пока я стояла там, за дверью, я поняла: это была разруха того образа жизни, который я знала и любила. Я почувствовала себя лишней в собственном доме — наблюдателем чужого спектакля, где одну из главных ролей играл тот, кого я когда-то считала близким.