Загнанные лошади смотрят на запад

Лавинья. Лавинья. Лавинья. Нокс боялся, что забудет, как ее зовут, если перестанет повторять имя про себя. Интересно, оно было производным от лавы? Или это что-то французское типа ла-вино… ле-вино… Нокс нервничал, потому что долго не мог ее найти. Стоило ему дорваться до незанятой проститутки и попытаться спросить ее, а не Лавинья ли она, все, как одна, отвечали: «Я могу быть кем угодно, душенька». Но он не верил им, и их лица скисали. Никто так ничего и не сказал. Удача подвернулась, когда он совсем отчаялся. Курящая крепкие сигареты шлюха с роскошной грудью окинула его, остановившегося рядом, тяжелым взглядом. — Ты с извращениями? — спросила она низким хриплым голосом. Нокс несколько опешил от ее вывода. Он поправил шляпу и воротник, чтобы выглядеть достойнее. — Иначе зачем тебе слепушка-то нужна была б? — Слепушка? — неуверенно переспросил Нокс. Это было неожиданным для него, ведь Чарли и словом не обмолвился. Хорошо, хоть имя назвал. — Ляяаавинья, — протянула шлюха. — Так че? С извращениями? Такими, на которые нельзя посмотреть? — Ну, с извращениями скорее не я, а мой приятель, — попробовал соскочить с темы Нокс. Ему было ужасно неловко обсуждать свои вкусы, а фантазией для придуманных он не обладал. — С приятелем дороже. — Шлюха подмигнула. — Вы что же, друг друга пощипывать будете, пока она вас обслужит? За это не переживай, мы чего только ни видели. Этим нас не удивишь. — Ты неправильно все поняла. — Нокс побагровел. Сухой комок подкатил к горлу. Его передернуло от того, что кто-то мог вообще такое о нем подумать. — Так зачем тебе слепушка? — не унималась проститутка. — Ну… — замялся он, соображая, — говорят, что она лучше всех делает. Все. — Врут. — И… у нее… такие… красивые… м-м-м, волосы. Выдавив последнюю фразу, Нокс задумался, а вдруг она была лысой? Чарли мог упустить и это, как не рассказал о том, что его проститутка была слепой. С другой стороны, не только же на голове волосы есть, в конце-то концов. Шлюха потрепала свои грязные светлые прядки и пожала плечами. — С извращениями, — подытожила она и стряхнула пепел в стакан. — Лавинья наверх шла с одним. Может, уже закончила. Нокс поблагодарил ее, хотя, судя по всему, ей его устная благодарность никуда не уперлась. Она отвернулась и тут же забыла о его присутствии. Теперь будет проще узнать необходимую проститутку. Он покажет перед ней несколько пальцев и предложит за ответ, сколько их, хаф… если она их не увидит… наверное, это будет она. Впрочем, она может попытаться угадать. Да, схема была не идеальна. Нокс узнал Лавинью не по невозможности отгадать его загадку с пальцами. Она попалась ему сразу. И у нее действительно были красивые волосы, однако он едва ли обратил на них внимание, зачарованный белыми глазами, затянутыми мутной пленкой. Нокс вздрогнул, когда она обернулась на его шаги и подняла лицо, как будто видела. — Я отдыхаю, — с ходу сказала она, не успел он к ней и приблизиться. Из-под панталон торчало немного задницы. Нокс подумал, будет ли уместно, если он поправит их. Это очень отвлекало. — Я здесь не за этим. — Ну конечно. Он облокотился о перила рядом с ней. Нужные слова вытекли из него, как в канализационную решетку, до того как он успел их озвучить. Черт. — Ну и чего ты рядом стал? — первая заговорила Лавинья, вздыхая. — Если даже не дренькаешь. — Мой друг сказал тебя найти, — решил начать он издалека. — Сказал, что ты можешь помочь в одном деле. — Да я не только в одном могу, — хмыкнула она. — Несколько дел сразу тоже могу обтяпать. Вероятно, она говорила про сношения. Нокс был практически уверен, что она об этом. — Ладно, еще одного и точно пойду полежу, голова болит. — Лавинья выпрямилась, потягивая спину, и стала в соблазнительную позу, отклячивая бедро. — Только по-быстрому. Нокс закатил глаза к потолку, размышляя, как бы поудобнее заговорить с ней о нужном. Вообще в приватную комнату стоило пройти. Еще не хватало чужим ушам услышать то, что им не предназначалось. — Веди, — покорно сказал он. Она шла впереди, прикасаясь кончиками пальцев изящной руки к стене, будто не держалась за нее, а рисовала какой-то узор. Красиво. — И как же зовут твоего друга, который порекомендовал меня? — спросила Лавинья, обходя громилу. Нокс понадеялся, тот не вспомнит его. — Ты вроде не старый и не вонючий. — Ну… — Он кашлянул. — Его зовут Чарли. Она споткнулась на порожке, и ей действительно потребовалась рука, чтобы удержаться. — Чарли… — прошептала она едва слышно, входя в комнату. Сумрак не мешал ей ориентироваться, и шла она в номере куда лучше, чем он. — Что случилось с Чарли? Нокс даже опешил от того, как лихо она прижала его к обратной стороне двери. Конечно, это было больше смешно, ведь в конце концов он был рослым мужиком, а она — беззащитной слепой женщиной, но действовала Лавинья очень решительно. Ее волнение передалось и ему. — Что случилось с Чарли? — переспросил он. Лавинья опустила голову, будто прислушиваясь к чему-то внизу. Может, к шороху, с которым мышонок бежал вдоль плинтуса, или к тому, как скрипела постель в соседней комнате. Стихшие звуки сделали пульс, бьющий в виски, молотом. Он колотил, сбивал с ног, и если бы не дверь, на которую Нокс опирался… — Я не знаю, — тихо сказала она. — Но я думаю, что что-то плохое. — Что значит ты не знаешь? — нахмурился Нокс. — Ты его не видела?.. В смысле… не слышала… не общалась… сегодня? — Нет, сегодня я с ним не общалась. Лавинья отошла к постели мелкими шагами, почти не отрывая подошвы от пола. — Меня кто-то толкнул, — сказала она, медленно опускаясь на матрац. — Здесь были шериф и ко. Рвотные позывы Нокса усилились. Пустой желудок выл изнутри, во рту ощущался привкус желчи. — Они кого-то арестовали, — сказала Лавинья, вновь нарушая тишину. — Кого-то, кого называли чужаком. А из приезжих я никого больше за последнее время и не знаю. Думаю, что речь о нем. Ты точно его друг? Рыжий? Нокс с удивлением посмотрел на ее глаза. — Ты видишь меня? — спросил он, дотрагиваясь до своих волос. — Нет, — покачала головой она. — Но ищут рыжего. Может быть, это ты. Нокс привалился к двери, утопая в своей слабости. Господи. Чарли. Но за что они могли его взять? На них не было ничего в этом городе. Для Мракстоуна они оставались практически чисты… Ну, за исключением чертовых охотников. Даже не местных охотников. — Ебать, — протянул Нокс, сжимая руки в кулаки. Она сидела перед ним, положив ладони на колени. Он не знал, о чем с ней говорить. Он так рассчитывал на Чарли. Глупо мечтал, что все, что ему придется делать, это идти за ведущим его Чарли. Он ведь даже вникнуть во всю эту историю целиком не успел. А теперь и его искали. Но ему придется взять все в свои руки. Черт! Он разберется с этим, а потом и с Чарли. — Слушай, — негромко начал Нокс. — Чарли сказал, что ты можешь помочь. Мне. — Смотря как, — заметила Лавинья. — Мне нужно, чтобы ты меня как-нибудь спрятала. — Нокс сглотнул. — Я пока не могу выйти наружу. И… ты поможешь? Она подняла голову, слушая его. В глазах, укрытых тенью комнаты, что показались ему пустыми в первый момент, было понимание. Молчаливое, согласное. Наверное, они дружили с Чарли. Нокс усмехнулся про себя. Кому придет в голову дружить с проституткой? Но Чарли был странным во многих вопросах. И он не удивился. Лавинья кивнула. Нокс бросил взгляд на окно. За ним было темно. Достаточно, чтобы потеряться. Достаточно, чтобы умереть.

***

У Чарли знобило все тело. Прохладная сырость его камеры или спустившаяся на Мракстоун ночь, но ему было холодно, как бы сильно он ни кутался в куртку. За маленьким окошком было черно, как в колодце. Шериф ушел наверх, в свою квартиру, оставляя его одного наедине с собой. Своими мыслями. Если бы ему только удалось добраться до стола, до ключа… Или выбить эту хренову стенку. Она казалась менее прочной, чем клеть. Он плотнее завернулся в куртку, поджимая ноги к себе. Его не повесили сегодня. Это хорошо. Но это не значит, что его не повесят завтра. Шерифу не нужен был суд. У него было лучшее оправдание для всего, что бы он ни сделал с Чарли. У него была бумага на розыск. Нелепая желтая бумажка, сохраненная Билли Бобом для почесывания своей важности. И самым страшным наравне с затягивающейся на шее петлей из жесткой веревки было то, что бумага развязывала ему руки. Давала возможность обвинить пришлого преступника во всем, что бы ни произошло в Мракстоуне. Усыпить бдительность его жителей и сделать их беззащитными перед наступающей тьмой. Чарли выпрямился, подходя к прутьям решетки. Дернул каждый, пытался крутить их. Ни одно не поддавалось. Не сдерживая гнев, он приложился плечом к противоположной стене, надеясь выбить хлипкие доски. Хлипкими они оказались только с виду. Сложенные одна к одной, они нанесли ответный удар по нему, пронзая судорогой и мгновенной болью всю руку. Чарли гневно пнул неподдающуюся стену. Теперь и нога заболела. Прекрасно. Он должен был. Должен был рассказать шерифу. Пусть тот не поверит, но хотя бы задумается об этом. Шкуру Чарли это не спасет, но поможет им. Поможет Ноксу. И Штеффену. Если бы они знали, где он.

***

Утром у Штеффена тянуло все тело. Он точно не знал, как умудрился заснуть на стуле и не проснуться, но теперь болела каждая частичка, которую он мог чувствовать. Он размял шею и потянулся на носках, ощущая, как гармошкой распрямляется позвоночник. Только потом он решился взглянуть на дверь. Она была заперта, как он ее и оставлял. Никто не вернулся вчера. Смятение и беспокойство заурчали так же громко, как желудок. Штеффен помнил, что Чарли просил не волноваться за них и что в случае чего они останутся в самом городе, ведь за ним все еще был закреплен номер в «Майратте»… Но как бы он хотел, чтобы Чарли был рядом сейчас. Ему хотелось узнать, вышло ли что-то у них с шерифом. Смогли ли они подойти ближе к решению уродливого пазла Мракстоуна, в котором потерялись все жители, купленные незнанием. Ему хотелось знать, что они в порядке. И Чарли, и Нокс. Ну, особенно Чарли. — Чай? — спросила Магда, выходя из кухни. Он даже не заметил, как она туда вошла. Должно быть, встала совсем рано. Штеффен увидел, как Отважный сметает остатки вчерашней каши из своей тарелки в углу. Скоро его надо выпустить. Горячий стакан со слабым барбарисовым отваром согрел руки после прохладной ночи. У них почти не осталось заварки. Надо будет купить еще. — Они же не возвращались, да? — спросил Штеффен, касаясь края стакана. Пар согрел его губы и кончик носа. — Нет, они не возвращались, — ответила Магда, стараясь звучать спокойно. Но ее голос за скорлупками напускного холода и безразличия треснул. Она тоже волновалась. Это успокаивало. И пугало. Штеффен не любил, когда она волнуется. Она была его второй половиной с детства. Оплотом семьи и очагом, у которого он находил себя. Он так хотел, чтобы она была счастлива, что упускал, как они оба запутываются в общем несчастье. Штеффен облокотился о тумбу и позволил себе пару минут молчания, просто дыша запахом барбариса. Слушая чавканье Отважного. Сутолоку Магды рядом. — Мы с Чарли любовники, — сказал он, прежде чем сделать глоток. Чай обжег кончик языка, и Штеффен думал только об этом первые секунды, не обращая внимания на воцарившееся молчание. Он бы не знал, что сказал на ее месте. Точно не это. — Понятно. Штеффен не ожидал такого простого ответа на свое заявление. Тяжело сглотнув, он попытался собраться мыслями. Это было не тем, о чем следовало говорить с ней сейчас. Или когда-либо. Это было не тем, о чем следовало говорить. Но этого было так много внутри него, и оно рвалось наружу, и он не чувствовал себя цельным без ее слов. — Ты… — Он собрался духом, пытаясь поставить хоть какой-то адекватный вопрос. — Это все, что ты скажешь? — А что еще нужно? Я поняла, вы любовники. Она точно что-то думала. Он ждал, пока она соберется с мыслями, хотя так хотелось схватить ее за плечи и потрясти, как когда они были маленькими. Ждал он не этого. — Я вижу тебя, — сказала Магда негромко, немного подумав. — И его. Ты так счастлив последние дни. Я очень рада за тебя. Чем бы это ни было. Штеффен ухватился за край стола, чтобы не сесть мимо стула. Внутри было так легко, смешно и беззаботно, как будто не было никакого снаружи. Весь его мир в груди колосился радугами. Она никогда всерьез не думала о том, какой он. Штеффен полагал так. Эти мысли для нее должны были быть тягостными и неприятными, как иметь дядюшку на семейных обедах, который щупал тебя под нижним бельем, когда тебе было пять. Но она не осудила его сейчас. — Ты хочешь поговорить об этом? — спросила Магда, когда он так и не смог найти, что ей ответить. Штеффен бросил взгляд на дверь. Клаус еще не вышел из комнаты, снова возился с постелью. Штеффен не хотел, чтобы тот слышал о таком. Дверь вошла в раму плавно и тихо, сохраняя его секреты. — Он потрясающий, — выпалил Штеффен, потому что это казалось самым нужным и самым правильным. — Он очень... темпераментный. И небезразличный. И, знаешь, смелый. Гораздо смелее, чем я мог когда-либо быть. — Ты строг к себе. — Он заставляет меня думать о себе все время. Как он улыбается. Он иногда улыбается. Все… внутри порхает. Магда смотрела на него молча, и Штеффен чувствовал, что, может быть, не стоит так тараторить, но в нем было так много, и ему так хотелось вытащить хоть часть наружу. То, что он не сможет сказать Чарли, не боясь выглядеть нелепым и глупым. — Да ты без ума от него! У него закружилась голова. — Точно. И то, что происходит вокруг, — Штеффен посерьезнел, — это так… некстати. Почему я не мог встретить его весной? Или где-нибудь еще? Может быть, они правы, и все происходящее — это наказание? — Не думай так, — сказала Магда тихо. — Ты же не думаешь? — Я начинаю думать, — вздохнул он, садясь на место. — Когда не думаю о том, что мне просто не суждено найти покой. Но вдруг… вдруг именно они будут теми, кто поможет всему этому кончиться? И тогда мы… может быть, мы будем вместе. Такое же может быть? Она улыбалась мягко и была похожа на их мать, как копия. Только чуть меньше морщинок под глазами. Она погладила его по голове. — Он хочет того же, чего и ты? Штеффен не смог бы ответить на этот вопрос честно. Он не знал Чарли и знал слишком, чтобы предположить, что он сделает или скажет следующим. Чарли был вихрем случайностей и нелогичностей в их жизни. Чарли нельзя было предугадать. Он мог сердиться и радоваться сразу же. Он мог быть холодным и горячим. Он мог остаться или уйти навсегда. — Не знаю, — вздохнул Штеффен, чувствуя новый приступ горечи в горле. — Мне бы так хотелось. — Ты?.. Он закрыл глаза. — Думаю, я влюблен в него. Отпустить это признание было как перестать сдерживать монгольфьер, тянущий в вечное никуда. Легко и как камень с души. Признать свою любовь было приятно. И просто. Но как с этим было жить дальше?

***

Кости гудели, как будто их пропустили через мельничные жернова. Плечо поднывало, напоминая о вчерашнем неудачном эксперименте. Чарли собрался, садясь на нары, как на жердочку, чтобы сохранить немного личного тепла. К его раздражению, первым утром появился Диаз, а не шериф. Чарли не представлял, как сможет поговорить с ним. Диаз казался тупой огромной махиной, которая не способна воспринимать что-то, помимо того, что творилось в его голове. А творилась там только минимально необходимая умственная деятельность. — Какое доброе утро, — с удовольствием заметил Диаз, зевая. — Уже подумал о своем последнем желании? — Да. — Чарли поднялся, подходя ближе, — отпустите меня. Диаз громко хмыкнул и уселся на кряхтящий стул шерифа, вытягивая ногу вдоль стола. — Попробуй еще раз. — Ну хотя бы обоссать тебе лицо можно? — без энтузиазма предложил Чарли. Физиономия Диаза исказилась в гримасе, но Чарли только отвернулся. Вчера это было бы отличной идеей. Или позавчера. Он бы выделил любой день из своей жизни, чтобы поразвлечься так. Но не последний. Это не могло быть последним днем. У них не было ответа губернатора. Если Чарли повезет, ему удастся пробыть тут несколько недель. За это время он точно что-нибудь сообразит. Диаз спешно спустил ногу со стола и поднялся — Чарли обернулся. Шериф Бун вернулся. Затягивая ремень и зевая половиной рта, он размял лицо и дошел до стола. — Шериф, мне нужно поговорить с вами, — выпалил Чарли до того, как тот тоже решит остроумно пошутить про его положение. Он по лицу видел — тот собирался. — И на какую тему на этот раз? — спросил Бун, давя сухое недовольство. Видимо, ему все же хотелось пошутить. — На тему я этого не делал? На тему это не я? — Нет. Диаз сложил руки напротив его камеры, гоняя спичку между зубами. Она застревала в широких зазорах, и он вытягивал ее обратно языком. Лучше между его зубов смотрелся бы сапог. Шериф Бун закурил, опускаясь на свое место. Сложив руки, он выглянул между прутьев, словно проверяя, что Чарли все еще на месте. Он был. — На самом деле. — Чарли остановился у решетки, поднимая глаза к потолку. Желудок заунывно трепетал от голода. — На самом деле я сам хотел найти вас. — Уже поздновато для явки с повинной, — заметил шериф, едко улыбаясь. — Это приговор не смягчит. — Ну почему, — встрял Диаз. Чарли посмотрел на него. Нет, не с надеждой. Точно нет. — Ему мы можем посчитать не до трех, а до пяти, — сказал он, не отводя глаз от Чарли, — прежде чем вздернуть. Шериф кивнул, оттопырив нижнюю губу. Предложение ему понравилось. — Я не собирался являться с повинной, — вернул их к началу разговора Чарли. — Речь не обо мне. Речь о том, что тут происходит. — Где тут? Конкретно в твоей камере? — скривился Диаз. — Маленький вонючий потрошок хочет заговорить нам зубы. Злость поднялась в Чарли явственно, будто температура. Он сжал прутья так сильно, что заныли кисти. Зачесалась кожа кулаков. Даже волоски на загривке и те встали дыбом от гнева. Он мог скалиться, как бешеная собака, пойманная в клетку. Или мог пытаться говорить. Чарли закрыл глаза, вдыхая. Он думал о Штеффене. Ему нужно было выбрать. — Что случилось с шахтой? — проговорил он отчетливо. — Что случилось со старой шахтой? Уголки губ шерифа, сдерживающего улыбку превосходства, приопустились. Он отодвинул бумаги и начал что-то усердно читать на столе. — А что случилось с шахтой? — повторил Диаз, не оценив реакцию шефа. — Ты, что ли, за этим сюда прикатился? Решил поживиться мракстоунским серебром? Ну так учти, старая шахта засыпана, а на новой работает всякое отребье. Их вздергивают за то, что они воруют. А за то, что они показывают на тех, кто ворует, поощряют. В пайке больше мяса дают. Чарли не отрывал глаз от шерифа. — Это действительно так? — спросил он медленно. — Она засыпана? Шериф? — Я не понимаю, почему тебя это интересует, Смайт, — холодно ответил тот. — Да, случилось там что-то. Сыпучая почва. — Сыпучая почва, и вы дали добро на открытие еще одной шахты совсем рядом? — почти перекричал его Чарли. Он не увидел, как Диаз шагнул к нему, но удар по пальцам почувствовал очень ярко. — Завали, а? — фыркнул тот. Чарли отступил назад, не давая достать до себя. — Там другая почва, — сказал шериф, решив закончить разговор. — Нет излома в коре. — Но источник серебра тот же. Если люди будут добираться… они… они… — Черт, Смайт, почему тебя, тебя, — повторил тот разъяренно, — которого повесят сегодня-завтра, ебут совсем не твои дела? — Потому что это ложь, — выдохнул Чарли. Сердце разрывалось. Он был так близко. — Вы скрыли от людей настоящую причину, почему закрыли ту шахту. — Да, блядь, скрыл. Шериф Бун грузно поднялся со своего места, подходя ближе. Он казался огромным по ту сторону. Не таким огромным, как Диаз, но еще одним медведем по ту сторону решетки. И Чарли впервые ощутил прутья гарантом своей безопасности. — Шахта действительно не засыпана, — прорычал он. — Это были ебучие. Ядовитые. Испарения. Как в Манчестере. Теперь ты доволен? — Это неправда, — прошептал Чарли. Он говорил так, как будто верил в свои слова. Но это не могло быть правдой. Испарения? Как они могли стать той причиной, которую оказалось лучше скрыть? — Они бы не работали, зная, что где-то еще может быть очаг газов. Но с другой стороны другая земля. — Но, шеф, — встрял внезапно Диаз. Судя по его реакции, он не был особенно удивлен, — это же воздух, да? Он с любой стороны может быть. — Нет, это не воздух, — отмахнулся от него шериф. — Я не знаю, что это. Какая-то херня. Кислотный газ или типа. Я видел тела. И это была вспышка. Газа больше нет. Это чертов единичный случай, и больше это никому не грозит. Чарли тер красные от удара пальцы, размышляя над его словами. Шахта осталась открыта. В шахте умерли люди, и их множественные смерти было проще прикрыть тем, что произошел обвал. — Но только это был не газ, — сказал Чарли. Они оба обернулись на него. — Это что-то, что появилось. Это казалось очевидным и болезненным. Что-то произошло. Когда это началось. Когда вскрыли нору всепоглощающей тьмы, пожирающей все живое, что может найти. Залезли в пасть зла, кусающего лишь однажды, насытив свежей кровью и желание идти дальше. — Это что-то живое, — пробормотал Чарли, морщась, словно от боли. Образы не складывались в голове. Что-то живое, но не обладающее свойствами живого. Что-то мифическое, но реальное до жути. Что-то, что не поглотило труп жертвы, но растерзало тело убийцы. Что-то, от чего индейцы пытались отгородиться растениями, что считали волшебными. Чарли потер пузырек с настойкой, который бросил ему до этого шериф. — Это что-то во тьме, — сказал он едва слышно. — И что же это во тьме, придурок? — скривился Диаз, разворачиваясь к нему. — То же, что напало на… Дили, его семью и других. Оно наверху. Чарли пытался рассмотреть лицо шерифа, но тот отвернулся. Он мог видеть только локоть, когда тот тер себе подбородок. — Пытаешься свалить свои преступления на… — Диаз облизнул губы и скосил глаза к носу, — какую-то нечисть? Ты совсем нас за идиотов держишь? — Это правда. Чарли вновь взялся за прутья, хотя пальцы все еще горели. — Я не сумасшедший, — твердо сказал он. — Это есть. Это что-то… оно может принимать другие формы… правда, я не уверен, что совсем оно. Часть него. Оно выманивает туда, куда может добраться. Оно темное. И бесформенное. И… оно нападает ночью и терзает. Сначала это произошло с моими лошадьми. А потом… уже люди. И не только я это видел. Видели еще… другие. Пол скрипнул под сапогами шерифа. — Одна часть из света, вторая из тени. Одна отражает, вторая сжирает. Чарли не знал, о чем он говорил. Но это… он понимал его? Он понимал, о чем он говорит? — Ты действительно дурак, если думал, что запугаешь нас этими индейскими байками, — мрачно заметил шериф Бун. — Наслушался я уже такого. Это… Он посмотрел на Диаза, с неохотой ведя плечом. — Старые индейские сказки, — повторил он. — У них много всяких историй. Про демонов. Шаманов. Эта… я сейчас вспомню. Мне точно кто-то рассказывал. Чарли даже на цыпочках приподнялся, словно это могло помочь ему услышать больше. — Была у алгонкинов история про… олицетворение смерти, что ли. Олицетворение голода и тишины, — вяло объяснил шериф. — Дух, возможно. Как там говорилось? Сплетенный из ночи и развеивающийся по утру. Ну и охотится он, по легенде, соответственно на жизнь. Смотря в пол, Чарли закрыл глаза, чтобы лучше слышать. Было ли это сказкой? И если было, почему ею так просто было объяснить то, почему оно нагнало живого Сила, поедая его плоть, но не тронуло проститутку Мэггу, в которой жизнь уже не теплилась? — Это они на ночь детям рассказывают? — кисло спросил Диаз. — Чтобы не ходили во двор? — Ага. Не переступали порог ночью. — А как? — Чарли откашлялся, потому что голос засипел от волнения. — Как оно называется? Шериф Бун остановился совсем рядом. До него можно было дотянуться рукой, схватить за воротник, подтянуть к себе и отгрызть его нос. Нет. Он должен был услышать. — У него много имен. Картины пробежали перед глазами Чарли старыми выцветшими изображениями. — Кто-то называл его черный дух, кто-то называл его вендиго. Это не одно и то же. Там, откуда я родом, его называли атуш. Но есть более старое слово. Более древнее. Настоящее имя. Губы шерифа раскрылись и произносили медленно, словно по слогам. Звука не было. Времени не было. Он будто повторял снова и снова, и голос, рассеивающийся в пространстве, был все громче и громче. Пока звон не исчез, и Чарли не услышал точно. — Вичуга¹.