Наш дом

Глупые привычки и ситуации, казалось, преследовали Арнора повсюду. Нет, правильно было бы сказать, что он состоит из них целиком и полностью. Магнуссон изо дня в день убеждался в относительной ненормальности своего парня, но иногда не мог сдержать удивленного вздоха или отвисшей челюсти. Как в одном человеке может собраться такая дикая смесь из радости, непосредственности, задумчивости и азарта — загадка, непостижимая человеческому уму. Хёрдур помнит их первое свидание. Точнее, его подобие, потому что свиданием его считал лишь защитник, пока младший убедительно настаивал на обратном. — Ты же помнишь, чем всё кончилось? Это же был ужас! Давай считать его пробной версией свидания? — младший отчаянно краснел, прокручивая в голове то событие. — Нет, мой дорогой, это было свидание. Свидание, которое, кстати, организовал ты, — веселая улыбка появилась на лице Магнуссона, — и оно было моим любимым, честно. — Не врешь? — больше не спрашивая, а подтверждая. — Нет.

***

Самое начало осени и их первая встреча в клубе. Вроде из одной страны, но такие далекие друг от друга. Но их притянуло. Им хватило двух недель, чтобы понять, что между ними не просто дружба. И оказалось, что в любовных делах Арнор, по его мнению, был просто мастером. Поэтому пригласил защитника после тренировки в свою новую квартиру в Москве. Старший согласился, заявляя, что уже давно готовился к этому свиданию. — Эй, это не свидание, — возмущался исландец. — А как это назвать? Один привлекательный и другой ещё более привлекательный парни проводят вместе время в квартире в надежде не просто в приставку порубиться, — хмыкнув, заключил Магнуссон. — Да что ты… — засмущался Арнор и отвернулся, чтобы скрыть лёгкий румянец, — думай, что хочешь. — Вот и буду. Красивая стеклянная высотка в одном из тихих районов города подходила Сигурдссону. Хёрдур не мог описать, но почему-то он давно представлял себе такое жилище. Младший галантно открыл дверь и пошёл по направлению к лестнице, попутно рассказывая о прежнем клубе. Магнуссону не трудно было подняться пешком, но на седьмом этаже у него появились вопросы. — Какой у тебя этаж? — Девятнадцатый, а что? — легкая улыбка и непонимающий взгляд. — Какой? — защитник застыл посредине пролёта, переваривая информацию, — и ты ходишь пешком? — Да, это же полезно. И не надо говорить о том, что это тяжело, — угадывая мысли парня, произнёс Арнор, — не сломаешься. — Да я просто не дойду, — фыркает, но продолжает идти. Квартира пуста просто потому, что парень не успел её ничем обставить — лишь базовые предметы да личные вещи. Выделялся лишь плакат на стене с яркой надписью «ЦСКА». «Какой молодец,» — подумал Хёрдур, прогуливаясь в одиночестве по помещениям. С кухни раздавались какие-то звуки, свидетельствующие о неизвестной деятельности. Бац — звук битого стекла заставил домчаться за секунду до его источника. Сигурдссон присел около стола и пытался голыми руками собрать осколки кружки, как защитник уже успел заметить. Естественно, через пару секунд раздалось громкое шипение — младший порезал ладонь, складывая в неё разбитые части. — Горе ты моё, — вздохнул Хёрдур, дойдя до парня, — аптечка где? — Там, — махнув головой к окну, смутился Арнор. Он посадил его на кухонную тумбу, легко подняв за талию. Естественно, чтобы руку обрабатывать было проще, а не для того, чтобы их лица на одном уровне почти случайно оказались. Магнуссон бережно взял маленькую ладошку и обильно полил перекисью. Под рваный вздох понял, что вызывает неприятное жжение, поэтому слегка подул на рану. Заботиться о ком-то оказалось довольно приятно. Незаметно всё перетекло в нежный поцелуй. Конечно, хотелось более романтичной обстановки, но что есть, то есть. В один момент Хёрдур понял, что уже секунд десять завис взглядом на таких соблазнительных губах Арнора, который что-то рассказывал. Всё обрушилось в тот момент, когда он наконец-то легко прикоснулся своими губами к чужим, оставляя право выбора. Губы младшего, всегда такие желанные, начали творить что-то невообразимое, отчего дыхание перехватывало, а легкие сжимались до мизерных размеров. Старший ласково поглаживал мягкие бёдра, пока чужие руки забрались в его уже растрепанные волосы. Трель дверного звонка оказалась для обоих настолько неожиданной, что Арнор, что-то пискнув, прикусил Хёрдуру губу. — Чёрт, — спрыгивая со столешницы, произнёс он, — это пицца, наверное, — оставив парня в растерянности, он убежал открывать дверь. Когда вернулся и положил несчастную коробку на стол, заметил, что губа у защитника слегка опухла и на ней показалась небольшая струйка крови. — Сейчас я буду тебя лечить, — по-доброму усмехнулся парень и усадил старшего на стул, — не больно? — Ни сколько, — лукаво улыбнувшись, подтвердил он. Пицца была восхитительной. Но только для Сигурдссона. Ведь оливки, которые он так обожал, вызывали аллергию у другого. — Тебе сегодня определённо везёт, — заключил Арнор. Он аккуратно убрал лишний ингредиент из пары кусочков и отдал их под восхищенный взгляд старшего. Раньше только родители были готовы о нём так заботиться. У него лицо готово было треснуть от нахлынувшей волны умиления и нежности. — Пойдём на балкон? — Сигурдссон быстро договорил, прочитав вопрос в глазах, — там по вечерам звезды красивые. — Тогда можно. — Ты иди, а я здесь приберусь, — он спешно составил грязную посуду в раковину и, опомнившись, быстро крикнул, — Хёрдур, не хлопай дверью, она сломана. Но громкий звук известил о том, что он слегка опоздал со своим замечанием. Прибежав в гостиную, он увидел перепуганное лицо исландца с запертого балкона. — Подожди, я сейчас что-нибудь придумаю. Он начал судорожно дергать и без того сломанную ручку в надежде на чудесное спасение.

***

— Хватит, прошу, — взмолился Арнор, утыкаясь носом в родную шею, — я не выдержу дальше. — А как же? Дальше начинается моя любимая часть про то, как я час в одиночестве замерзал на твоём проклятом балконе, — довольно улыбнулся Магнуссон, прерывая воспоминания. — Да я уже сто раз попросил прощения и попросил забыть всё, — обиженный тон превращал его в ребёнка. — А я сто раз тебя простил и сто раз ответил, что не смогу забыть тот чудесный вечер, — оставляя невесомый поцелуй на макушке, прошептал блондин. Как на такое чудо можно было обижаться?