Всякие никому не всратые зарисовки

      Последние обрывки сна постепенно ускользают из сознания, сменяясь противным звоном будильника. Утро. Сука.       Я медленно открываю глаза, думая, что только садисты могли придумать это ужасное утро. А в насмешку ещё и прозвали его «добрым». Встаю с кровати, отключая будильник на телефоне, и плетусь на кухню, чтобы принять такую необходимую сейчас дозу кофеина. Моё личное спасение.       Обычная процедура, которая успокаивает не меньше самого кофе, но ещё и греет мысли тёплым чувством предвкушения. Когда напиток готов, начинаю медленно отпивать маленькими глотками, чтобы не обжечься. Хорошо. Но не достаточно, чтобы утро стало добрым.       За стенкой слышится глухой удар, и я вздыхаю, стараясь не думать о том, что там делает мой придурочный сосед. Направляю мысли в другое русло, вспоминая, что вчера очередная редакция рассмотрела мои работы и ответила отказом. Уже девятая за последний месяц. С каждым их отказом, все глубже закапываю мечту вместе с надеждой устроиться по профессии. Так и останусь до конца жизни этим «принеси-подай» в ужасной забегаловке.       Ладно, утрирую. Кафе на самом деле не такое и ужасное, просто приелось сильно. Да и жжёт изнутри осознанием, что вместо него я должен был работать уже давно в каком-нибудь известном журнале. Однако вместо большого офисного здания, блестящего на солнце из-за многочисленных окон в пол я вижу этот маленький жалкий сарай на окраине города.       Опять, утрирую. Ладно, может и не сарай, а вполне себе просторное здание, обстановку в котором можно даже назвать уютной. Но не для меня. Признаю, я просто предпочитаю реализму смотреть на мир сквозь призму лёгкой меланхолии.       После неспешного распития кофе на сборы остаётся не сильно много времени, поэтому я больше ни на что не отвлекаюсь. После водных процедур, направляюсь в спальню, дабы облачиться в свою любимую футболку с собственным дизайном, однако спотыкаюсь о брошенный с вечера кларнет, и взаимодействие с полом становится интимнее простого касания стопами.       Ах да, я снова не смог взять ноту несколько раз подряд и психанул, откинув злосчастный инструмент сюда. Признавать, что музыка просто не моё, я не собираюсь. Если долго мучиться, что-нибудь получится. Даже у меня все получится, главное не забрасывать. Опять отвлёкся. До выхода семь минут. Дальше собираюсь в спешке. Закрываю квартиру и слышу, как распахивается дверь соседней. Сука. — Привет, Арс! Чего такой смурной сутра? — весело вещает эта белобрысая шпала, и я тяжело вздыхаю. Ну, за что? — Привет. Не твоё дело, — Ну не говорить же, что он меня бесит одним своим существованием. А может, стоит сказать и тогда он больше не будет со мной никоим образом взаимодействовать? Ах да, мы же работаем вместе. Сука. — Не выспался, да? Ничего, пока доедем, я развеселю тебя, — я взвыл. Мысленно, правда.       Пока ехал лифт, я успел выслушать как вчера вечером кот Антона очень забавно вёл себя, после того как выпил пролитую валерьянку. Я ещё раз проклял то, что сегодня не опоздал или не собрался раньше обычного. Я долго подбирал то время, когда бы мы с Шастуном не пересекались при выходе на работу и вроде как нашёл, по крайней мере, последнюю неделю все шло замечательно. А сегодня матрица дала сбой. Жаль. Меня.       Теперь придётся вместе с ним провести целую дорогу на работу, а после и целый день уже там. Сука. Уже четвёртая за утро. Ну, считай, ещё повезло. Обычно их накапливается около семи. Интересно, сколько их будет за день?       Пока мы едем в лифте, а после в автобусе, этот как-бы-не-сматериться успевает рассказать мне в подробностях о своих выходных, которые прошли так сильно весело. По его мнению. А по моему это самые обычные выходные обыкновенного идиота, склонного к деградации за своими сетевыми играми и прожиганием времени в соц. сетях. Но я молчу, чтобы не дай Бог, не дать ему повод втянуть себя в разговор. Монолог я ещё вынесу, а если придётся отвечать или поддерживать диалог, то просто лучше сразу дайте мне ружье.       Вот и оно. Наше родимое кафе вырастает прямо перед нами, приветствуя большой вывеской «Красти Краб». Даже знать не хочу, как наш владелец придумал это дурацкое во всех отношениях название. Так ещё и гордится им. Одни идиоты. Вокруг меня одни бездари и идиоты. Но сейчас не об этом.       Сопровождающая меня шпала делает рывок и вырывается вперёд, подлетая к двери и открывая её для меня, протягивая руку в приглашающем жесте. Ему кажется это забавным, а я лишь закатываю глаза, заходя внутрь и уходя сразу в комнату для персонала, кидая мрачное «Здрасьте» Диме. Ой, Дмитрию Темуровичу, который является нашим драгоценнейшим владельцем и директором.       Антон заходит с задержкой в пару секунд за мной следом и начинает стягивать с себя ветровку. Я уже снял кожанку и теперь поправлял чёлку после уличного ветра, наблюдая через зеркало за Шастуном. Вот он запутался в рукава и неловко крутится на месте, стараясь скинуть с себя вещь, но выходит плохо. А ещё лыбиться.       Да он постоянно лыбится! Ох, как меня это выводит из себя. Я знаком с основными его улыбками, но знаю, что есть те, которыми он пользуется в особых случаях, в которые я, рядом не оказываюсь. К счастью. Чаще всего у него лёгкая, едва заметная, но все же улыбка. Когда он работает, у него она уже более широкая.       Есть ещё измученная улыбка, которая обычно расцветает на его пухлых губах к концу рабочего дня. Ну и конечно широкая улыбка до лучиков вокруг глаз, когда он как-то взаимодействует со мной или своими друзьями. Ну и конечно есть смех. Заливистый громкий смех, от которого у меня внутри что-то обрывается. Списываю это на раздражение, но предпочитаю не задумываться вовсе.       И вот смех я слышу постоянно. Ни разу не видел, чтобы он показывал другие эмоции так открыто, как смеётся. В такие моменты, я предпочитаю ретироваться куда-либо подальше. Желательно на другой конец планеты, но чаще получается в другой конец зала. Зачем я вообще начал об этом думать? Видимо, идиотские мысли передаются воздушно-капельным. Тяжёлый вздох.       Он наконец-то освободился от оков ветровки, и теперь поправляет съехавшие браслеты. Я покидаю нашу каморку и выхожу в зал, накидывая привычный официантский фартук и кепку с нашивкой названия заведения. Благо кроме этой формальности у нас нет никакой формы. Я бы не вынес. Мои дизайнерские футболки хоть поднимают мне настроение, да и реклама какая-никакая. — Арсений, сегодня даже не думай уйти раньше закрытия! — оповещает Позов, и я закатываю глаза. Как будто я постоянно отпрашиваюсь. Ну, было пару раз за предыдущую неделю. Ну, может, раз пять, какая разница.       До открытия считанные минуты, за которые я успеваю смириться с тем, что обречён на ещё один день работы здесь. А Антон успевает поправить и так идеально стоящие цветы и приправы на столах, смахнуть невидимую пыль со стойки и подвинуть на два миллиметра шторы. Дмитрий Темурович скрывается в своём кабинете, а я опираюсь о стойку, за которой расположился Шастун, переводя взгляд на вход, чтобы не пропустить первых клиентов. — Арс, слышал, что Савинка плаваньем увлеклась? — раздаётся совсем рядом со мной. — Да.       Жаль, что сухие ответы для Антона не повод прекратить разговор. — Представляешь, самая маленькая в группе. Дима говорит, что сам плавать не умеет, так пусть хоть дочь научится, — и улыбка. Куда же без неё.       Дальше следует ещё несколько рассказов про семейную жизнь нашего директора, пока я думаю о том, как можно столько разговаривать. Неужели, рот не устаёт. — Арс, а у тебя как на личном? — доносится до моего сознания спустя какое-то время. Сука. Ненавижу такие разговоры.       Вот что от меня хотят услышать? Что мне и с моим одиночеством замечательно живётся? Что у меня слишком сложное устройство души и не каждый мне подойдёт? Что я социопатичен и при любом взаимодействии с людьми меня кроет от раздражения, и при таком раскладе искать отношения не представляется возможным? А не проще ли просто сказать направление, куда стоит идти? — Тебя не касается, — и по этим сверкнувшим искоркам в глазах я понял, что эта тема ещё не раз поднимется. За каким фигом ему это надо, я не понимаю. Да и не хочу. Чем меньше знаешь, тем лучше живётся.       От продолжения разговора меня спасли посетители. Впервые фраза «как вовремя» брошенная мною звучит не как сарказм и им не является. Взяв меню и блокнот, я направился к столику, который выбрали две пришедшие женщины.       Улыбаться клиентам я даже не пытаюсь. Хотя Дима каждый раз и просит меня об этом, настаивая, что это обязательная часть моей работы. Ага, конечно. У Антона улыбка это обязательная часть его жизни, а мне и так нормально. Меньше морщин будет.       Протянув меню и после не долгого ожидания записав заказ, ухожу передавать все на кухню. Антон провожает меня взглядом, следя за каждым движением. Будто заняться нечем, честное слово.       Так проходит полдня. Люди заходят, рассаживаются за столики и ждут меня. Некоторые подходят сразу к Шастуну с просьбой о кофе, а некоторые передают через меня. И если в их заказе один кофе, меня это бесит. Бесит, что они не могли сами подойти к баристе и сказать ему. А так приходится быть ещё и посредником, да и обречённым на лишний контакт с этим недоразумением.       Антон же как всегда улыбчив, дружелюбен и разговорчив. Как всегда до одури раздражающий, одним словом. А ещё поёт.       Наверное единственное, что я ненавижу сильнее его вечного лезущего изо всех отверстий позитива, так это пение. Потому что делает он это ужасно. Мне, как музыканту, пусть и самоназванному, слушать этот ужас невыносимо. Поёт он, когда делает кофе или уборку, в основном. Поэтому завидев людей, направляющихся к стойке, или самого Шастуна с предметами для наведения чистоты, я сразу отхожу на безопасное для моих ушей расстояние.       Но вот когда это происходит дома, я уже никуда деться не могу. Потому что там его ничего не стесняет и он поёт во весь голос, ужасно фальшивя и вынуждая меня включать свою собственную музыку, дабы перекрыть эту провокацию крови из ушей. Спасибо Дюфе и Вивальди за то, что спасают меня.       Сейчас Шастун лишь тихо бубнит под нос какую-то попсовую ересь и я рад, что мне у самого дальнего столика этого не слышно.       Я стою около двух парней быдловатой наружности и проклинаю тот день, когда пришёл устраиваться именно сюда. А все потому, что очень хочется есть, и как раз наплыв людей снизился до минимума, так что даже есть возможность. Нужно лишь принять их заказ и принести его. Только что-то эти два социума не торопятся его огласить.       Я начинаю злиться. Брови сами съезжаются к переносице, а губы поджимаются от невысказанных претензий. Потому что нельзя. И это тоже злит. Наконец спустя огромное количество времени и несколько подробных версий расправы в моих мыслях, они заказывают. Просто пиво. Всё это время они не могли выбрать одно гребаное пиво. Ненавижу.       Но киваю, выдирая из их рук меню, чтобы не дай Бог, они вдруг не передумали и не решили выбрать что-то ещё и ухожу. Проходя мимо стойки буквально швыряю книги с меню и передаю заказ. Благо делают его быстро. И вот я уже снова возле ненавистного столика, ставлю это треклятое пиво. Обед. Сука, да!       Предупреждаю Диму и скрываюсь в комнате для персонала, потому что есть на кухне, где вечно кто-то что-то громко говорит, туда-сюда носится и гремит посудой, я не намерен. И так нервы на пределе. Приступаю к еде, предварительно разогретой, и вроде даже расслабляюсь.       Немного. Потому что все ещё нахожусь на работе, где мне претит абсолютно все, включая воздух в этом помещении. Однако сейчас становится уже терпимо. По крайней мере, не хочется схватить нож и воткнуть кому-нибудь в глаз, как это было буквально несколькими мгновениями назад.       Ем как можно медленнее, чтобы успеть насладится каждым кусочком и порадовать свои вкусовые рецепторы и мне глубоко фиолетово на то, что если через пять минут не появлюсь в зале, Дима вычтет это у меня из зарплаты. И вот, когда я уже на финишной прямой, дверь распахивается, пропуская внутрь ещё двух людей. Не успел. Сука.       Антон вваливается в комнату, заливаясь смехом и зажмурив глаза, а следом за ним входит его дружок Илья. Я снова проклинаю тот день, когда нашёл идиотское объявление о требовании официанта. — О, здарова, Арс, — машет мне своей огромной ручищей Макаров и я салютую вилкой в ответ.       Я, кажется, говорил, что ненавижу больше всего в Шатуне пение? Так вот, беру свои слова обратно. Больше всего я ненавижу в нём его друга Илью. Потому что когда они по отдельности у мира ещё есть шанс, но когда они вместе, это пиздец. Не нашёл синонимов в нормативной лексике, уж извините.       Макаров живёт с нами в одном доме, но в соседнем подъезде. Если бы он жил в нашем, я бы давно слег в психиатрическую лечебницу. Зато мне так сильно не повезло с расположением квартиры, что мой балкон находится между их двумя. И тут уже не спасает ничего. Когда они переговариваются через мой балкон, я либо ухожу из дома куда подальше, либо не выдерживаю и выхожу к ним, чтобы хорошенько прокричаться. Обычно помогает.       А когда Илья приходит в гости к Антону, что случается в лучшем случае по несколько раз в неделю, а в худшем по несколько раз в день, то уже никакая музыка/беруши/усиление звукоизоляции не спасает меня от их криков, смеха и каких-то странных выводящих из себя звуков.       Однажды они залезли в большую коробку и игрались с клавиатурой с имитацией звуков. Понятия не имею, где они её взяли, но в тот день я только где не побывал, от диких джунглей с непрекращающимся воем зверей до автогонок без правил. Стоит ли говорить, что в итоге эта клавиатура была выброшена из окна нашего двенадцатого этажа?       Пару раз они меня настолько доводили, что я выставлял квартиру на продажу. И даже находились покупатели, вот только когда они приходили осматривать, Шастун с Макаровым будто с цепи срывались и стоял такой шум, как никогда раньше. Потенциальные покупатели не задерживались надолго, впрочем. Дальше я уже проклинал соседство с этими идиотами. Вернее, прокляли, видимо, меня этим самым соседством.       Илья плюхается рядом со мной на диван, и я тут же встаю, запихивая в рот всё, что оставалось от моего обеда, чтобы побыстрее с этим покончить. Антон занимает моё место и начинает что-то показывать в своём телефоне Илье, пока я максимально быстро пережёвываю пищу и спешу покинуть комнату. На самом деле спешил я покинуть именно компанию, а не комнату, конечно же. Почему Дима разрешает совершенно постороннему человеку отвлекать Антона от работы, да и в принципе находится здесь не в качестве посетителя, остаётся для меня загадкой.       Вспоминаю, что меня ждут те быдло за пятым столиком и появляется желание удариться об стену головой, но сдерживаю такие порывы. Беру чек и, сцепив зубы, иду к ним.       В целом происшествий больше никаких нет, все чинно и размеренно. Даже когда Илья с Антоном перемещаются за стойку под давлением Димы, их разговоры мне не докучают особо сильно. Не смеются и то хорошо. Все привычно и спокойно, если бы меня не раздражал сам факт этой работы и я бы не питал к ней ненависти. Однако напоминаю себе, что это лучше, чем умереть с голоду в подворотне среди бомжей.       Вечером заходил Паша. Это владелец кафе напротив, который ведёт негласную войну с Димой. Позов аж даже вышел из кабинета, чтобы лично проводить Добровольского до столика и сказать ему во время этого небольшого шествия насколько сильно тот рад его видеть. Естественно, это сопровождалось нескончаемой иронией и ненавязчивым подталкиванием худощавого во все углы столов, что только были на пути. Наверное, пока они дошли до нужного столика, Паша точно себе заработал приличное количество синяков.       Дальше уже в игру вступил я, приняв заказ об одной чашке кофе. Бесит. Пришлось идти к Антону с Ильёй и просить первого сделать этот идиотский американо. Конечно, я знаю, что Паша и пришёл только за тем, чтобы подпортить настроение всем нам и Диме в особенности. Но понимание не делает ситуацию менее бесячей в моих глазах.       Также я прекрасно знаю, что завтра уже Дима отправится в кафе напротив, чтобы также сделать их рабочие будни незабываемыми. Надеюсь, он отомстит там за нас всех.       Отношу кофе Добровольскому и вижу, как Антон с Ильёй довольно лыбятся, показывая жест «ok». Что задумали эти два придурка, мне не особо интересно, поэтому не придаю этому значения. Но как только я делаю пару шагов в направлении только что зашедших посетителей, сзади слышу Пашин голос. — Сенечка, а что за кофе ты мне принёс? — сука. Ненавижу. Однако поворачиваюсь к нему, давя желание переместить кофе из чашки на светлую головушку. — Американо, как вы и просили, — сквозь зубы цежу я. — А почему тогда в чашке я нахожу какие-то петушинные перья?! — уже не так спокойно, но все также злобно интересуется Добровольский. Сука, Шастун! Вот где он взял эти перья? Не иначе, как Илья подогнал. — Не знаю, видимо, с вас упали.       Вижу, как взгляд Паши темнеет буквально за секунду и это не может не радовать. Это его «Сеня» разозлило меня не меньше, а так я хотя бы отомщен.       На самом деле за такое отношение к клиенту, Дима может смело уволить. И не то чтобы меня это как-то волновало, я может даже буду рад увольнению, ведь это подтолкнет к поиску новой работы, которая может мне действительно будет нравится. Однако это же не обычный клиент, это Паша, которого Дима ненавидит и в тайне мечтает придушить голыми руками.       Трудно верится, что когда-то они были лучшими друзьями. Из-за чего они прекратили свою дружбу, которую многие считали крепкой, на самом деле никто не знает, а сами виновники валят все друг на друга, обвиняя в предательстве, коварстве и чуть ли не всемирном заговоре.       Я же предпочитаю об этом не думать, потому что равнодушен к чужим драмам. Мне и своих-то хватает с головой. Да что там, моя жизнь сплошная драма. Да и не верю я в дружбу.       Пока я медленно и гордо иду в сторону других посетителей, Паша за моей спиной гневно вскакивает с места, едва не опрокинув стол и громко крича про то, какое ужасное наше кафе, только в более нецензурном виде, покидает его.       Дима, вышедший на крики из кабинета, довольно улыбается, провожая взглядом агрессивную спину Добровольского. И я понимаю, что мне ничего за это не будет. А жаль. Был бы хоть какой-то двигатель прогресса, а так лень вкупе с чувством постоянства плотно обвязали меня по рукам и ногам.       Наконец-то обслуживаю заждавшихся меня посетителей и тихо смываюсь через чёрный вход с кафе. Нет, не чтобы сбежать с ненавистной работы. А чтобы пригубить хотя бы одну сигаретку. Не люблю считать это какой-то вредной привычкой, мне просто нужно как-то успокаивать нервы. К тому же пару никотиновых палочек в день большой роли не играют.       За ближайшим углом поджигаю нужный конец, прикрывая рукой от небольшого ветра и затягиваюсь, прикрывая глаза. Пока никотин окутывает лёгкие, оставляя привычную горечь в горле, позволяю себе полностью расслабится, и не думать о том, что скоро придётся вернуться.       Мысли как не странно крутятся вокруг Антона. Даже в моменты уединения его оказывается как-то слишком много. Вон уже в мысли ко мне залез. Но думаю в основном о том, что в принципе, если очень многие факторы не брать в расчёт, то Шастун даже можно сказать хороший человек. И если бы не его легкомысленная и дурашливая натура, то мы бы даже подружились. А так он сам не оставил мне выбора, кроме как презирать его.       Кончик сигареты неспешно тлеет в моих пальцах, а вокруг начинает сереть. И это время наталкивает только на одну мысль. Скоро конец. Рабочего дня в смысле. Это не может не радовать. Поэтому я делаю затяжки недолгими, чтобы потянуть время. Уверен, что Дима уже заметил моё отсутствие и сейчас планирует казнь. Но так плевать, если честно.       Когда тление доходит до фильтра, тушу окурок о стену и выкидываю в урну. Интеллигент во мне не позволяет просто отбросить тот в сторону. Поглубже вдыхаю вечерний воздух и медленно возвращаюсь в кафе также через чёрный ход. — Попов, дежуришь сегодня за такие выходки! — а вот незаметно проскользнуть в зал не получилось. Жаль. Дима напоследок смеряет меня строгим взглядом и уходит на кухню. Наверное, ещё к кому-нибудь придраться.       Подхожу к стойке, складывая на неё руки, а на них уже голову. Удобно. Макарова рядом я не заметил, а значит тот ушёл. Какое счастье. Ещё бы Шастуна сплавить куда-нибудь. Кстати о нём. Чувствую, как чьи-то тонкие пальцы касаются моих предплечий и водят по ним одними кончиками. — Чего тебе? — хотелось бы, чтобы это было не грубо, но… Да нет, не хотелось, в принципе. — Я помогу тебе с дежурством сегодня, — и почему я так не люблю его? Прекрасный же человек! — как раз новую песню скачал, под неё вообще не заметим, как время пролетит. — А, вспомнил почему. И на счёт «прекрасного» я погорячился.       Хочется убрать из-под головы руки и стукнуться ею о поверхность стойки. Но слишком лень. Да и шастуновские касания никуда не делись. Даже приятно, вроде как.       Может они к лучшему, но поразмышлять на эту тему мне не дало громкое восклицание «молодой человек!» где-то за спиной. Вздохнув, покидаю стойку, подхватив меню с блокнотом и ободряющую улыбку Антона. И зачем я знаю, что она ободряющая? Ну лыбится и лыбится.       До закрытия время летит, как кстати, весьма быстро и через пару клиентов, которые были последними, я наконец могу произнести мою самую любимую фразу «мы закрываемся» и закрыть дверь перед носами припозднившейся парочки. Снимать осточертевшую кепку и фартук было донельзя приятно. Говорю же, закрытие — лучшая часть дня.       Дима уходит сразу же после снятия кассы, как и все остальные работники. И вот мы с Антоном остаёмся наедине с кладовкой полной уборочного инвентаря. И только сейчас я осознаю, что устал. Даже не отдаваясь работе и в половину, можно устать. Делать что-то сейчас под дурацкую музыку, уже включённую Шастуном — последнее, чего бы мне хотелось. Поэтому иду на крайние меры. — Антон, я не могу, правда. Если я осилю ещё уборку, то тебе придётся нести меня до дома на руках.       Смотрит на меня, знаете с чем? С грёбаной улыбкой. И даже не вымученной, какая была всего несколько минут назад для Димы. А с какой-то тёплой. Вообще не понятно, по какому принципу он эмоции испытывает. Да и не хочет это быть понятым мною. И конечно же, соглашается на то, чтобы убраться самому.       Я покидаю его, скрываясь в комнате персонала и не испытываю не малейших угрызений совести. Кажется, я просто не способен на это. И, тем не менее, что-то всё-таки не позволяет мне взять свои вещи и уйти домой. Поэтому буквально падаю на диван и достаю телефон, заходя в инстаграм.       Пожалуй, это единственная социальная сеть, которая не вызывает во мне отвращения. А даже нравится. Потому что фотографии одна из моих слабостей. Очень люблю фотографироваться и по частоте публикуемых снимков это видно донельзя наглядно. Иногда появляется ощущение, что я уже раздражаю постоянно всплывающим собой в ленте своих подписчиков. Но потом я вспоминаю, что мне плевать и это ощущение исчезает в то же мгновение.       За листанием ленты и выбором, какое же фото выложить следующим проходит немало времени. Настолько немало, что даже появление Антона удивляет меня своей быстротой. — Ты не ушёл разве? — удивляется Шастун, надевая свою ветровку, пока я заставляю себя подняться с дивана. — Как видишь, — безразлично бросаю я, также надевая свою куртку.       Закрытие кафе и дорога обратно занимает на удивление совсем не много времени. На удивление, потому что даже вымотанный Шастун не затыкается ни на секунду, а за его рассказами время для меня тянется безбожно медленно, как правило. Но вот, наконец мы добираемся до дома и на, слава всем богам, не сломанном за день лифте, что на самом деле сродни чуду, поднимаемся на наш этаж. Уже доставая ключи, я почувствовал на своём плече руку. А потом меня развернули и порывисто обняли, впрочем, тут же отпуская и, обронив короткое «до завтра», Антон скрылся в своей квартире.       Как он открыл дверь быстрее меня, остаётся загадкой. Но я также расправляюсь с замком и вхожу внутрь, закрывая за собой дверь. Хом свит хом.       А дальше всё по схеме. Переодеться, принять душ, забить на ужин. Потому что слишком лень готовить и добраться до любимой постельки. Почувствовать, как мягкое одеяло обнимает тебя сверху, и раствориться в мягкости подушек. Идеально. Я пережил ещё один день. Ура.