teach me

Чонин не может уснуть. Он вертится в постели и то укрывается, то раскрывается от резкой смены температуры в его теле: либо ознобом до самых пяток, либо жар изнутри прожигает. И даже сам Чонин не может понять от чего это происходит, хотя где-то в глубине своих мыслей он совершенно четко осознает, что всё это лишь один человек - Чан. Остаётся лишь лежать и до самого утра в потолок смотреть с ясным изображением Криса перед глазами, с улыбкой, глупой такой, влюбленной, что под ложечкой приятно щекочет. И кто бы мог подумать, что аналогично Чонину, так же уснуть не может Чан, глядя куда-то в потолок, думая о чужих губах, что так приятно сминали его. Хочется ещё. Хочется больше. Сон не настигает и утром, когда Чан, снова будучи пораженный волной вдохновения, пишет новые строчки. Они льются словно стремительный поток реки. Бан сам не замечает, как лёгкая улыбка касается его губ, стоит ему только о Чонине подумать, и незамысловатые слова тут же выстраивались в предложения, а предложения, в свою очередь, красиво рифмовались. Парню нравилось вот так вот, быть пораженным другим человеком, который его вдохновлял. Только сам Чан это ещё не до конца понимает. Телефон разрывается в конвульсиях будильника, когда Крис тянется сделать ещё глоток горячего шоколада. Пора собираться, а так не хочется, только одно чувство направляет парня. Чан нехотя одевается. С бушующим предчувствием внутри себя. Перед выходом из дома, хватается за сердце, обречённо проговаривая "успокойся" и направляется к машине, где его уже ждал Чонин. У парня куртка снова расстёгнута, из-под неё видна форма и это откровенно злит - заболеет ведь. Чан останавливается на привычном месте напротив школы, вдали виднеются школьники, спешащие на учебу, вот только Чонин не спешит. Крис не ждёт сегодня. Он притягивает Яна одномоментно, без возможности сообразить, так что парень даже покраснеть не успевает, сразу же открывая рот для пропуска чужого языка. Поцелуй получается влажным и горячим. Чонину становится стыдно за свои мечтания в душе. Но об этом как-нибудь потом. Чан сминает губы нежно и одновременно грубо, крепко сжимая волосы на затылке. От чего-то хочется укусить, вот только уже не губу. Чонин теряется в пространстве, когда зубы смыкаются на мочке и почти подпрыгивает, когда горячие губы касаются чувствительной кожи под челюстью. Срывается непозволительный стон. - Ты почему опять расстёгнут, Чонин? - Чану не нужно смотреть в глаза, чтобы быть убедительным, рука будто сама от затылка спускается к шее, придерживая за подбородок голову, слегка откинутую назад. А парень и вовсе не против. Вот только хочется больше, чем просто стонать, когда Чан широко лижет шею вдоль мышцы. Вот тут так просто парень готов извиваться под ним от самых незамысловатых действий. Такие желанные губы на шее казались непозволительной роскошью, выбивавшей тихие стоны. Да и Крису нравится такая перспектива, в артериях пульсирует дикое желание усадить парня себе на бёдра и безбожно исследовать его тело. Но нельзя, Чан понимает, что это неправильно, вот только где-то в голове звенит тревожный звоночек голосом Джисона. Возможно, он всё-таки прав? - Я слушаю, - Чан искренне ждёт ответа, но попросту не позволяет ему сказать и слова, срывая томные вздохи с пухлых губ. - Хён, я, - Чонин сглатывает, дразня кадыком. - Ты? - рука от подбородка идёт чуть ниже, обхватывая шею, ещё ниже, очерчивая ключицы, и ещё немного, опускается на тяжело вздымающуюся грудь. Чан наблюдает за своей рукой, не контролируя свои представления о том, если бы ни этой дрянной куртки, ни пиджака, ни рубашки на парне не было. А Ян хочет больше. Ведь прикосновения чувствуются даже через несколько плотных тканей, на самой коже. Но хочется ещё. Почему-то так близко и так недозволено, так крышесносно и так неправильно, что плакать хочется. - Я больше не буду, хён, - брюнет тратит остатки возможности говорить на эту реплику. Чан хмыкает и возвращается к влажным губам. - Конечно не будешь, - проговаривает в самые губы и чмокает как-то легко и незамысловато, что всё произошедшее ранее, кажется, иллюзией было. - Иди. Сложно. Ноги ватные, губы пекут, руки трясутся. О каких уроках может идти речь, когда только что такое произошло. У Чонина в голове долбаный вихрь, который штивает его из стороны в сторону. - Неважно ты как-то выглядишь, дружище, - одноклассник встречает у самого класса. - Приболел, - хрипит Ян и садится на своё место. Руки всё ещё чувствуются на теле, а шее ещё горячо. И грудную клетку спирает, и сердце словно где-то в желудке бьётся. Просто всё вверх ногами стало. Вся жизнь Чонина резко делится на до и после с чёткой границей по имени Бан Чан. Преподаватель что-то говорит, а в ушах лишь шепот "Конечно не будешь". Крис так просто взял под контроль всё тело Яна, и ему это так чертовски нравилось, что вдруг стало интересно - а что, если он всё время будет ходить расстёгнутым? А Чан...а что Чан? Парень на психомоторном возбуждении чуть ли не летит к Джисону в кафе, чтобы тот нашел хоть одно объяснение - совершенно очевидное для всех, но совершенно непонятное Чану. И конечно он ничего нового не услышал, лишь монотонное "Если ты хочешь посадить его себе на бёдра, то посади и не забудь при этом пару засосов оставить. Какого хрена сопротивляться, если вам двоим это нравится", и тут же рядом промелькнуло стойкое "Согласен" от зашедшего в кафе Минхо. - Ты ему рассказал? - искренне удивляется Чан. - А что я ему должен был говорить, когда ты практически ежеминутно прерывал нас?! - в ответ говорить нечего. Крис откровенно подзаебал всех своей неопределённостью, в том числе и себя. И в голове начало закрадываться противное чувство того, что однажды он не сдержится и это понесёт за собой отнюдь не самые прелестные последствия. Этого Чан и боится. Последствий, о которых будет жалеть он, и от которых будет больно Чонину. А после следующего утра Чана вообще перемкнёт. И как всегда Крис подвезёт парня к школе. Вот только потом всё по-другому немного. Чонин целует, но не как обычно. Он целует глубоко, но как-то более особенно; его поцелуй как эстетика чистого вида, оседает на губы сладким кокосом, так приятно и красиво. Изящные пальцы бесстыдно ведут по шее и к ключицам. У Чана куртка расстёгнута - ему простительно, он в машине, - и Ян этим точно пользуется. Пользуется, когда ведёт рукой ниже, по крепкой груди, будто случайно сосок задевая, срывая судорожный вздох. Рука очерчивает кубики пресса через относительно тонкую ткань свитера, а после мгновенно перелетает на напряженное бедро, чуть выше колена. Так и губы магическим образом уже словно пульс сцеловывают с бьющейся артерии на шее. У хёна шея красивая - мышцы красиво перекатываются, и вены выступают, как творение художника. И Чонину нравится. Чертовски и до безумия нравится эти венки целовать и мышцы покусывать. - Где ты... - хочет спросить Чан, путаясь в чужих волосах, а потом понимает, что сам этому и научил его. - Всё у тебя, хён, - парень отстраняется и в глаза смотрит, проникновенно так, что мурашки по спине и ладони в сотый раз потеют, вот только младший руку свою на месте держит - она так же на бедре, немного сжата, чувствует сопротивление, от которого в голове ведёт. Пальцы расслабляются и рукой скользит будто мягким пером, убирая. - Мне пора, - бессовестно облизывает губы напоследок и уходит. А Чану плохо. У Чана проблемы. Это зашло слишком далеко, - в голове яркая вывеска, походящая на дорожный знак "стоп" и кажется, к нему нужно прислушаться.