teach me

Сегодня Чан сам едет на работу, потому что суббота, а ещё у Чонина какие-то курсы вечером и они никак не пересекутся. Чан думает, что он этому рад, но нет. Крис весь день избегал темы о Чонине, когда Джисон писал ему. Да и сообщения Чонина тоже избегал. Он вообще себя чувствовал каким-то задолбавшимся - вышел не на свою смену, но вроде за этот день заплатить обещали. Джисон писал несколько раз, из разряда "Как ты?", "Небось скучаешь?", "Как твой братишка?", а Бан всё ещё не отвечал - не хотел, и спасибо, что никто не настаивал. Все по началу было неплохо, но вечером, придя домой, Чан почувствовал укол одиночества и совести, ведь Ян ему по-прежнему писал, а он ответить ничего не мог. Как бы понимал, что поговорить нужно, но что-то сил и духу было недостаточно. Внутри разрывающая на две части дилемма, и непонятно к чему склоняться лучше. Ему нравится. Правда нравится целовать его, до неведомого разряда по всему телу, до сжавшегося узла где-то внутри. И руки, прекрасные пальцы, так мягко оглаживающие торс, те томные вздохи, что ему услышать удалось, прерывающиеся стонами, румянец и парадоксальные смущению черти в глазах - всё это заставляло сердце быстрее биться и незаметно для себя улыбаться. Вот только когда после последней встречи у Чана реакция на парня пошла - это припугнуло. Резко появившийся восклицательный знак перед глазами - пора остановиться, иначе будет хуже. Так что да, Крис решил для себя, что так будет лучше для них двоих. Ведь несмотря на какие-либо детали - Чонин ещё слишком невинен и портить так рано парня не хотелось вовсе.

Jeongin-ah~ 20:33 Хён Я волнуюсь, ответь хотя бы всё ли с тобой хорошо...

Channie-hyung 20:35 Чонин Нам нужно поговорить

И почему даже сейчас, идя, как он думал, на правильный поступок, Крис чувствовал себя критически неправильно - неизвестно. Просто руки выдавали нервозность дрожью, а в памяти всплывали единичные картинки поцелуев, которые таким приятным и одновременно жгучим клеймом на сердце остались. Вообще, что в голове Бана творится - неясно: он сам себя не понимает, и было бы неплохо с целями и желаниями своими определиться, но он думает на пешую руку - как придумалось, так и будет. Не задумавшись хотя бы на минуту о правоте Джисона и о том, что Чонин хочет этого на самом деле. Нет, это было бы слишком просто для Чана. Именно поэтому он поддаётся примитивному страху "сломать чужую жизнь". И кто ещё из них двоих ребёнок - самый актуальный вопрос на сегодня. Чонин пишет краткое "Когда?" и они договариваются встретиться через полчаса на месте, где Чан машину паркует обычно. Ян прекрасно понимал, что зреет что-то не самое хорошее, и что в машину, как обычно, они не сядут - предчувствие слишком плохое для такого светлого исхода. Сердце сжиматься стало наперёд, как-то так неприятно, что уже плакать хотелось. Вечерний воздух кожу лица слегка морозил так, что мурашками всё тело покрыться успело ещё в первую секунду. Где-то чуть спереди в свете фонаря у своей же машины стоял Крис. Маленькие невесомые снежинки блестящей гладью ложились друг на друга, постепенно возвышаясь. Чонин остановился, чтобы посмотреть в сторону света и полюбоваться этим зрелищем - он любит зиму и обожает снег, а поскольку разговор не обещал быть приятным, нужно ловить момент. - Хён? - неловкими шагами прохрустел по снегу Ян. - Привет, - старший виновато улыбается, будто он действительно за что-то чувствует вину. Становится не по себе. - Что-то случилось? - Ян щурит свои лисьи глаза. - Чонин, - вдох выдох, нужно быть убедительным. - Нам нужно остановиться. Падает. Что именно падает? Брюнет не знает, просто чувствует, как всё внутри вдруг неожиданно резко подыграло гравитации. Остановиться, - эхом проносится в голове и верить как-то не хочется. Да, пусть парень и знал, что Бан скажет что-то не очень хорошее, но надежда-то всё равно внутри таилась - вдруг хён пошутить решил? - Хён... - Чонин хочет что-то сказать. - Слушай, ты очень быстро учишься, - а Крис его будто не слышит, не слышит его, не слышит себя, не слышит ничего и никого, кроме навязанных убеждений, и зря. - Хён, - Ян настаивает на своём. А Крис не останавливается, он всё утверждает, что надо закончить, что продолжение бессмысленно, а Чонина ножом куда-то между лопаток бьют, при чем каждый раз, как Чан говорит это. Боль к глазам поступает, но парень напротив не видит той грусти, скопившейся в уголках глаз - Ян в тени стоит, фонарь светит против него. Страх так сильно до костей пронизывает, что холод уже не чувствуется. Его как и не было: нет дрожи в руках и пальцы не чувствуются окаменелыми. Нижняя губа дрожит от эмоций подступивших, так что глотать уже невозможно. Тот мороз, пробравшийся в лёгкие также уже не чувствуется - кажется, он вообще пожалел о том, что туда забрался - рядом боль и медленно наступающее одиночество, с которым Ян так стремительно борется. - И нужды в практике больше нет, поэтому... - А Крис не видит, он смотрит куда угодно - но не на Чонина. Ему очевидно стыдно и тоже страшно. Он объясняется, ищет аргументы и всё против своей воли, а к чему - неизвестно. Надумал что-то в своей голове и теперь упорно утверждает, что так правильно, только вот о чувствах Яна он не позаботился. Не подумал, что может быть всё взаимно и ничью жизнь ломать он на самом деле не собирается. Лишь розовые очки неправильности мешали ему развидеть. А Чонин поможет их снять, сжимая кулаки до отпечатков ногтей на ладонях, набрав больше ледяного кислорода в лёгкие, смахивая пушистыми ресницами росинки слёз, он скажет. Вот только облегчения это не принесёт. - Я люблю тебя, - и Чана будто кувалдой по голове огрели. На улице чрезмерно пусто, только несколько машин и снег становится сильнее. В ушах гул, хоть кругом и тихо. Дышать сложнее и не от мороза, пробирающегося в недра дыхательных путей. Кровь где-нигде в жилах застывать начинает. Что? - мелькает перед глазами. Сердце хочет выбраться, а давление оказывается снаружи, не позволяя ему двигаться в привычном темпе. Где-то в области живота всё тугой проволокой скручивается до неприятной тошноты. Лишь губы открываются в немом вопросе, и теряется способность даже моргать. Только сейчас парень смотрит в глаза брюнету, подмечая излишний блеск на них - слёзы. Чонин дышит чаще, в отличие от Чана, который, кажется, вообще дышать не способен. - Чонин, это... - Крис судорожно ищет какие-то слова, но не получается, всё что он когда-либо знал - просто улетучилось в неизвестность. Внутри, где-то очень далеко и еле слышно - скажи правду, но Чан не говорит "Я тебя тоже", он говорит "Это какая-то ошибка", и совсем отказывается верить в это всё. Так погряз в своей же лжи, что верит ей больше, чем себе; больше, чем Джисону; больше, чем Чонину. - Это слишком громкие слова для... - осекается тут же, понимая, что не успел подобрать подходящее слово. Он вообще ничего не успевает. Не успевает сообразить, переварить и принять эту информацию. Чтобы сделать два жалких шага и заключить парня в своих объятиях, сцеловать единичные слёзы, забрать к себе и никогда не отпускать. Но Чан был бы не Чаном, если бы это сделал. - Для ребенка? - и только какой-то отголосок нужных мыслей закрадывается в душе - их спугивает Чонин, которого душат, душат слова Чана, так крепко обхватив за тонкую шею, которую он буквально недавно целовал так нежно и покусывал так приятно. От воспоминаний хуже. - Нет, Чонин, я... - "Я люблю тебя, Чонин", "Твои чувства взаимны, Чонин", "Я хочу целовать тебя вечно, Чонин", "Я хочу тебя, Чонин" - остаётся всё так же где-то на поверхности, пока Крис ищет "правду" в глубинах. - Я понимаю, хён, - из Яна лучится фальшь в виде улыбки, что он давит с таким трудом. Обида оставляет ещё один влажный след на щеке, выдох получается слишком рваный, для того, чтобы настроить себя на спокойствие, на губах застыли все слова о том, какой хён прекрасный, на губах застыли все те поцелуи, что с ума сводили, на губах сегодня нет бальзама со вкусом кокоса и завтра они обветрятся. - Это было лишним, прости. - Хочется развернуться быстро, убежать, чтобы за ним и след остыл, чтобы забыть, но поворот занимает особенно много времени, или это время так тянется. Внутри гадкая надежда царапает грудную клетку - а вдруг хён передумает, подойдет, обнимет, ведь Яну не нужно ровным счетом ничего. А Крис ничего и не делает, стоя вкопанным в одно место. У него словно паралич, как будто мышцы атрофировались, буквальная неспособность управлять хоть чем-то в своём организме. И Чонин уходит. Уходит, чувствуя взгляд спиной, но оборачиваться не станет - слишком больно. Бан чувствует себя последним идиотом, возможно даже сказочным. Ещё более глупого ответа придумать он, конечно же, не смог, и вот они, пожалуйста - последствия. Он боялся совершенно других, вот только зря, опасаться стоило именно этих последствий - результат своего беспечного отношения, чрезвычайной ответственности и излишней правильности. Невнимательности, глупости, беспечности. Мозг его корит как только может и он начинает постепенно себя ненавидеть, всё ещё стоя на месте, глядя на закрывшуюся дверь дома напротив, всё ещё скрученный невозможностью двигаться. Молодец, Кристофер Бан, ты проебался.