До конца твоих дней

      Запах альфы дурманил голову получше всякого алкоголя. Я действительно будто бы был пьян. Чувствовал, что просто безумно хочу его, вернее, что моё тело хочет.       Мозг пытался оставаться холодным и быстро придумывать выход из сложившейся ситуации. Хотя и понимал, что это бесполезно. Выхода нет.       — Иди. Сюда.       Голос Родарри прозвучал так громко, что у меня зашумела кровь в голове. Нет, нет, нет! Только не это, пожалуйста, не надо!       Ноги не слушались. Они словно стали ватными, и я не мог ничего сделать: ни сбежать, ни подойти к Альберто, как он и приказывал. Я просто в один момент понял, что не мог шевелиться. Всё тело охватила паника. Казалось, я не мог даже дышать. Лёгкие просто-напросто отказывались наполняться воздухом.       Так и стоял около двери, которую тут же за собой прикрыл, войдя в залу. Стоял истуканом. Слушал, как дико бьётся в груди сердце, как будто оно хочет вырваться из груди. Вырваться и сбежать. И я хотел того же.       Родарри тем временем потерял всякое терпение и, резко встав со своего красивого дубового стула и чуть ли не отшвырнув его, направился ко мне. Он не просто напоминал хищника, поймавшего свою жертву и собиравшегося её съесть. Он был им. И только когда расстояние между нами достигло чуть ли не метра, я понял — нужно бежать.       Всё происходило будто бы в замедленной съёмке. Я бросился к двери, одновременно дергая её на себя. Ещё секунда — и у меня появилось бы время потеряться в этом доме…       Но резкий толчок сзади выбил из-под ног почву. Конечно, дон быстрее. Куда маленькому беззащитному оленёнку тягаться с огромным сильным львом?       Меня прижали сзади всё к той же двери. Символично, что мой единственный шанс на спасение превратился в ночной кошмар.       В хрупкое тело впечаталось другое — крепкое и сильное.       Так страшно мне не было никогда, я чувствовал чуть ли не каждую мышцу и складку одежды Родарри.       Я попытался замахнуться и ударить куда-то назад, но, конечно, не смог. Одной рукой дон перехватил тонкие запястья.       — Даже не думай сопротивляться, — произнёс ненавистный голос мне прямо в макушку, и, казалось, волосы там зашевелились.       — Это какая-то ошибка! У меня не может быть сегодня… Я в душе… Я проверял! — выкрикнул я последнюю фразу особенно обречённо.       — Да ладно? — Возбуждённый баритон вызвал табун мурашек на шее, и в следующую секунду мафиози запустил руку мне в штаны, где сразу ощупал ложбинку между ягодиц. Я дёрнулся от горячего прикосновения к обнажённой коже и издал непонятный звук: то ли всхлип, то ли стон. — А это тогда что? — Родарри почти ткнул мне в лицо свои пальцы, только что перепачканные в густой скользкой смазке, которые он тут же вытер о мою футболку.       Голова гудела, тело ощущалось одним сплошным комком возбуждения, а мозг всё ещё героически работал.       — Отпусти меня! — громко заорал я, как можно сильнее пихая левой ногой мужчину куда-то. По ощущениям — в сторону паха.       Альберто, вероятно, от неожиданности выпустил мои запястья. Всего на несколько секунд, но мне этого хватило, чтобы открыть дверь и чуть ли не вывалиться из помещения. И сразу же побежать. Я бежал так быстро, как только мог, как не бегал, казалось, никогда в жизни. Почти что взлетел по лестнице на второй этаж и почему-то побежал в сторону комнаты милого дедушки-дворецкого.       Родарри оказался гораздо быстрее. Чтобы поймать меня, ему хватило бы мгновения, вот только это даже не понадобилось: внезапно я осознал, что не могу больше. Голова шла кругом, глаза видели мир, будто бы из-под воды — расплывчато и мутно. Грёбаное тело отозвалось так сильно, как только вообще возможно. Мягкие штаны в районе задницы стали мокрыми насквозь, сделав приятную ткань отвратительно склизкой. Липкая смазка стекала по обратной стороне бёдер аж до колен. Движения стали нечёткими и рваными. И я упал. Позорно свалился прямо к ногам Родарри, который последние секунд тридцать просто стоял рядом и наблюдал.       — В догонялки решил поиграть, щенок?       А потом он наклонился и ударил. Я почувствовал солёный привкус во рту. Видимо, мне разбили либо нос, либо губы. Но я не знал, что конкретно. Уже не мог нормально соображать, не понимал, что вообще происходит. Я просто чувствовал, что лицо дико болит, да так, что из глаз потекли слёзы.       — Ты очень, очень сильно расстраиваешь меня своим дурацким поведением.       Меня резким толчком поставили на ноги и куда-то повели, вернее, потащили, ведь сам я идти не мог. Я брыкался из последних сил, хотя наверняка это выглядело, как вялые движения какой-нибудь особенно ленивой медузы. Альберто был зол на то, что я пытался удрать, но доволен ситуацией в целом. Он что-то мне говорил, скорее всего, ругал, но я не слышал. Словно находился в мыльном пузыре, куда не попадал звук.       Меня бросили на нечто мягкое, подозреваю, это была кровать, и в одно движение стянули намокшее бельё и штаны. Футболка вскоре присоединилась к остальным вещам. У меня крепко стоял, и просто ужасно бесило то, что даже моё сраное тело предавало меня.       Мужчина явно наслаждался открывшимся видом. Теперь он никуда не спешил. Я при всём своём желании не смог бы ни сбежать от него, ни даже уползти на четвереньках. Мафиози расстёгивал рубашку, пожирая меня глазами, а я лежал на постели и не мог заставить себя пошевелить хотя бы пальцем. Это ожидание угнетало. Казалось, чем раньше всё начнётся — тем скорее закончится. Хотя это, безусловно, была неправда. И я так сильно хотел и ненавидел его одновременно, что сам себе удивлялся. Всё, кукуха поехала, да?       Наконец альфа расстегнул ремень, дёрнул за молнию на ширинке и, стянув с себя штаны, бережно повесил их на стул. Я прекрасно понимал, что он медлит специально, просто желая причинить мне наибольший дискомфорт, заставить мои щёки гореть не только от возбуждения, но и от стыда. Моё тело уже жило своей жизнью: ноги сами по себе раздвинулись в стороны, а изо рта вырвался постыдный нетерпеливый стон. У Альберто уже хорошо стояло, и, стянув с себя наконец-таки трусы с носками, мужчина медленно приблизился к кровати, давая хорошо себя рассмотреть. Но мне нужно было другое — я хотел не эстетического удовольствия, я хотел члена в заднице, потому что от его отсутствия меня бросало в дрожь.       — Какой ты нетерпеливый, малыш, — довольно промурлыкал Родарри, когда провёл рукой по бедру, а я инстинктивно выгнулся от прикосновения и очень по-блядски застонал.       Его руки были повсюду: на плечах, на груди, на талии и на бёдрах. Он сильными отточенными движениями водил по ногам, трогал шею и сминал ягодицы. Наконец, полностью удовлетворив свой интерес, который заключался, конечно, в том, чтобы взглянуть на реакцию моего тела, которое отвечало на малейшее прикосновение, дон устроился у широко раздвинутых ног. Скользнув пальцами между ягодиц, лишь слегка дотрагиваясь до чувствительного входа и получив в ответ громкий горячий выдох, альфа тут же поспешил убрать руки, даже не задумываясь о том, чтобы подготовить меня к себе. Резко подавшись вперёд и по-животному впившись мне в губы, скорее кусая, нежели целуя, подтянул к себе за бёдра и сильным движением вошёл сразу до конца.       Боль яркой вспышкой вытащила из вакуума, и я даже расстроился от этого факта: мир вновь стал почти что ясным, и я чётко осознал, что меня трахает дон. Я чувствовал его изнутри. Его член буквально разрывал. Я не мог нормально дышать, потому что альфа не отпускал мой рот, заглушая крики и стоны. Царапал его плечи, кусал губы, стараясь причинить хоть чуточку той боли, которую причинял мне он. Бил кулаками в каменную грудь, но Родарри будто не замечал моих трепыханий, он не обращал ни малейшего внимания на безуспешные попытки освободиться, как будто эти действия вовсе не причиняли ему никакой боли. Казалось бы, для меня всё смешалось воедино, в один болезненный комок, но это было не так. Я ощущал каждую деталь, чувствовал всё словно в замедленной съемке, как в меня входила аккуратная большая головка, как оказывался внутри весь остальной член с крупными венами. Даже огромное количество смазки не улучшало ситуацию — ощущение того, что в меня вставляют огромную острую вилку, а не член, становилось всё ярче и ярче.       Альфа даже не думал о том, чтобы дать мне привыкнуть. Он задвигался быстрыми глубокими толчками, выходя почти что полностью и погружаясь до упора.       — Я ненавижу тебя, сука, ненавижу! — со слезами на глазах выплюнул я, когда губы мужчины наконец-то отстранились от моего распухшего рта и перебрались на шею, оставляя на потной коже многочисленные засосы. Альберто резко остановился.       «Что, так просто? Он внезапно перестанет меня насиловать?»       — Ох, сладкий, какая жалость, что мне плевать. — Ванильное мерзкое прозвище выбесило меня ещё сильнее, и я крепче впился ногтями в гладкую кожу спины. — Какой ты страстный, — лишь ухмыльнулся мужчина. — Стерпится — слюбится, как говорится. А иначе тебе придётся жить в аду, — выплюнул он и внезапно вошёл так глубоко, что я услышал мокрый пошлый шлепок его яиц о мои бёдра — он сменил угол проникновения.       Меня выгнуло дугой — волна жара расползлась по всему телу, и у меня вновь встало. Моментально, как по команде. Мною в прямом смысле слова управлял ёбаный дон. Пиздец-пиздец-пиздец!       — Смотри, тебе же самому нравится, — довольно протянул Родарри, глядя совершенно чёрными дьявольскими глазами прямо в душу, и сделал два медленных глубоких толчка, старательно изучая мою реакцию.       А реакция была. Удовольствие трижды разлилось по всему телу, причём настолько сильное, что я не смог сдерживаться и вновь застонал. Застонал ещё громче, чем до этого. Честно, никогда бы не поверил, что это я издаю такие звуки. Всегда думал, что только шлюхи и порноактёры способны на подобное.       Я понял, что проигрывал ему. Родарри с ухмылкой наблюдал за мной, и отчего-то стало стыдно от его взгляда, будто это не он меня насиловал, а я разлёгся и стал дрочить себе перед взрослым серьёзным мужчиной. Новый толчок вернул меня к реальности. Какой стыд, какое смущение? Ты ёбаная жертва, акт совершается против твоей воли, так что же ты?!       Впрочем, деваться было некуда, и я прикусил собственную левую кисть с обратной стороны, лишь бы не издавать таких чудовищных похотливых звуков, лишь бы не поддаться инстинктам до конца, лишь бы не стать животным. Но даже это движение доставляло мне боль — я случайно ткнулся об запястье носом, и только что слегка подсохшая рана, которой меня украсил альфа по дороге в комнату, треснула. Струйка крови стекла в приоткрытый рот, и он вновь наполнился горячей кровью. Хотя не дёргался, лишь выгибался от движений внутри, но боль становилась лишь ощутимой, а не пронзительной и удушающей.       — Хочу слышать тебя, — произнёс мужчина перед тем, как перехватить обе мои руки и поднять высоко над моей головой.       И ощущения были странными: с одной стороны дикая боль от разбитого носа, с другой — невероятное удовольствие, которое дарил мне Родарри.       Знаете, это такой подарок, когда к тебе подходят и говорят: «дарю», а ты вежливо отказываешься, и тогда тебя заставляют его забрать.       Я ходил по грани какого-то безумия, тело наслаждалось тем, что ему давал альфа, принимало всё, и даже чуть больше. А голова шла кругом. Молодой, лишь недавно сформировавшийся организм ничего не мог поделать против инстинктов во время течки.       Я чувствовал, что неведомое доселе скапливалось внизу живота, что энергия хочет найти выход. Я понимал, что хочу кончить.       — П… пожалуйста… — окончательно теряясь в пространстве, отключив мозг и совесть, прохныкал я.       — Что? — будто бы вовсе не понимая, довольно переспросил альфа, наклоняюсь максимально близко к моему лицу и слизывая кровь с губ.       — Дай мне кончить, — шёпотом взмолился я.       — А я разве не даю? — усмехнувшись, спросил Родарри и прикрыл от наслаждения глаза, коротко выдохнув, когда совершил особенно резкий толчок. Его свободная рука гуляла по моему торсу, временами поднимаясь выше, чтобы помять стоящие возбуждённые соски. — Мне тут в голову идея пришла… — он резко втянул носом воздух от удовольствия, — что было бы неплохо сразу научить тебя кончать лишь от члена в твоей прелестной похотливой заднице.