До конца твоих дней

      Тревожно. Муторно. Тяжело.       Было темно, но дышать стало подозрительно сложно. Это было не похоже ни на ад и ни на рай. Где я? Почему до сих пор чувствовал что-то?       Я беспокойно задвигался, пытаясь убрать пелену с глаз.       Тихие незнакомые голоса. Так рядом, так близко. Я дёрнулся и резко распахнул глаза.       «Я жив», — первая мысль, пришедшая в голову. Как, почему? Я точно знал, что должен был умереть. Так какого хрена?!       Первым, кого я увидел, оказался мужчина средних лет в белом халате. Зелёные проницательные глаза через толстые стёкла прямоугольных строгих очков внимательно смотрели мне прямо в душу. Рядом кто-то двинулся, будто бы в замедленной съёмке, и я попытался повернуть голову влево, но шея не слушалась, и я лишь скосил глаза.       — Он очнулся. Зрачки реагируют на свет, — как ни в чём не бывало произнёс врач, а это был, несомненно, он, тыча мне в лицо фонариком и заставляя зажмуриться.       Я всё ещё совершенно не мог понять, что происходит. Я попал в параллельную вселенную, где буду освобождён?       Движение с левой стороны повторилось, и перед глазами возникла фигура, одетая в тёмно-синий, почти что чёрный, костюм. Человек наклонился. Я резко вздрогнул всем телом и вжался в кровать, прикрывая глаза в защитной реакции. Мне хватило одного короткого взгляда на Родарри для того, чтобы врач, находящийся рядом со мной, обеспокоено произнёс:       — У Томаса сильно участился пульс, — и обратился уже персонально к мафиози: — Ему сейчас нужен покой, может, зайдёте попозже, мистер Родарри?       Тот нежно коснулся моей щеки.       — Выздоравливай, Томми. Я очень беспокоюсь о тебе, малыш. — Его голос звучал так мягко, что, не зная этого человека лучше, наверняка бы купился на эти сладкие речи. Я открыл глаза и наткнулся на ледяной взгляд тёмных глаз. — Я приду через пару дней, когда тебе станет получше, и мы всё обсудим, хорошо, маленький? — Его ласковые прикосновения и добрый голос не давали врачу и медсестре, которая сидела также неподалеку, причин сомневаться в том, насколько сильно он любит меня, однако в его глазах, которые видел только я, была такая жестокость и злость, от которой по коже пошли мурашки. Он наклонился ко мне, чтобы сделать вид, как быстро целует меня в щёку, но сам тихим, до жути спокойным голосом прошептал: — Не устраивай сцен при посторонних, Томас.       Не задерживаясь более ни на секунду, Родарри поспешным шагом покинул комнату, аккуратно затворив за собой дверь. Я вновь прикрыл глаза. Сердце заходилось в бешеном темпе, а мозг героически пытался осознать, какого же чёрта происходит. Я должен, должен был умереть! Почему же не получилось, как же так вышло?!       — Том, пожалуйста, не волнуйся, — серьёзным, но обеспокоенным взглядом посмотрел на меня врач. — В твоём состоянии это просто недопустимо.       Милая медсестра, оказавшаяся альфой, помогла мне усесться на кровати и напоила водой. Сам пить не мог — руки крепились к разным сторонам койки цепями. Врач что-то нечленораздельно прошептал девушке, и она понятливо покивала. Ещё раз бросив на меня изучающий взгляд, доктор вышел из палаты. А это была именно она — медицинская палата, правда, кажется, безумно дорогая. В дальнем конце комнаты стоял стол, где громоздились несколько прекрасных букетов белых роз. Окно занавешено прозрачным тюлем, сквозь который пробивались яркие лучи солнца, наполняя помещение уютом. Кровать, конечно же, была всего одна. Даже сидя в ней, я видел, что из окна открывается вид на высоченные, блестящие на солнце, стеклянные небоскрёбы. Значит, я действительно в больнице.       — Что произошло? — впервые подал я голос; получилось очень тихо и хрипло, но всё же слышно.       Альфа глубоко вздохнула.       — Ваш жених привёз вас в больницу, когда вы находились без сознания. Конечно, все знают, кто такой мистер Родарри, поэтому без слов приняли его. У вас были глубокие порезы на левой руке, один из которых прямо в вене, говоря простыми словами. Вас тут же отправили в реанимацию и без промедления провели операцию. Она оказалась сложнее, чем, казалось, требовалась на первый взгляд. Вы потеряли огромное количество крови, к тому же в кровь попало несколько осколков того предмета, которым ранее были совершенны порезы. Вас долго оперировали, а затем делали переливание крови, и ваше состояние было настолько критическим, что вас ввели в кому. Вы пролежали в ней две недели, и, когда состояние уже заметно улучшилось, вас из неё вывели. Томас, я не знаю, почему вы пошли на такой шаг, как самоубийство, но на вашем месте я бы постыдилась. Мистер Родарри вас так любит, а вы причиняете ему столь нечеловеческую боль!       Ага, любит, как же. Я хотел взорваться и рассказать девушке, как сильно меня «любит мистер Роддари», однако в голове зазвучал его голос: «Не устраивай сцен при посторонних, Томас». Как бы мне ни хотелось вывалить всё на девушку, столь несправедливо обвиняющую меня в жестокости, я понимал — это ничего не изменит. Я в клетке. Поэтому лишь глухо выдохнул и, фыркнув, задал ещё один важный вопрос:       — Почему у меня связаны руки?       — Мистер Родарри приказал привязать их, чтобы вы не смогли повторить попытку самоубийства, хотя мне кажется, что вам и так должно быть очень стыдно!       Девушка попыталась едко меня поддеть, но оказалась права, ведь я бы действительно попытался совершить суицид снова. А этот говнюк всё предугадал, мразь! Он даже умереть мне нормально не дал. Я был просто в бешенстве от этого факта, с одной стороны, и сильно переживал — с другой: что придумает альфа на сей раз? Чем будет шантажировать?       В ответ медсестре я лишь что-то промычал и повернулся на бок настолько, насколько это позволяли прикованные руки, чтобы больше не видеть её лица.

***

      Первый день я почти целиком проспал, второй — бездумно провалялся в кровати, потому что мне нельзя было даже посмотреть телек, «чтобы не напрягаться». На третий день мне наконец его включили, объясняя свою поспешную смену решения тем, что я очень быстро шёл на поправку, благодаря хорошему уходу и самым дорогим лекарствам.       Мне было плевать на всё. Я лениво щёлкал каналы, когда услышал в новостях ненавистное имя.       Альберто Родарри, как говорила ухоженная дикторша в новостях, открыл несколько банков в Нью-Йорке, которые тут же стали пользоваться огромным спросом.       Затем на экране появился сам мафиози, обворожительно улыбаясь в камеру.       — Планируете ли вы теперь всерьёз заниматься банковской деятельностью, открывать новые филиалы?       Молодой паренёк с микрофоном в руках заискивающе улыбался альфе, а тот, казалось, был вовсе не против такого внимания.       — Да, безусловно, я собираюсь продолжить заниматься столь доходным бизнесом, однако той сферой, нишу в которой я хочу в будущем времени занять, является полит…       Родарри не успел договорить, так как на этом месте я выключил телек и швырнул в него пульт, сильно промахнувшись, что было вполне оправданно: когда твои руки прикованы к постели, это действительно сложно.       — Сука! — не таясь, выкрикнул я, благо в комнате никого, кроме меня, не было. Вернее, я так считал до этого самого момента.       — Какой ты некультурный, Томас, — послышался знакомый холодный голос.       Я резко повернул голову в сторону двери и увидел его. И правда, вспомнишь говно — вот и оно. Мужчина стоял, опираясь на стену возле двери. Альберто, как и в предыдущий раз, выглядел, мягко говоря, рассерженным.       — Пришло время поговорить.       Он, будто всадник апокалипсиса, надвигался на меня, буквально душа своей тёмной аурой.       — Мне не о чем с тобой разговаривать! — выплюнул я, вжимаясь в стенку кровати, несмотря на собственные бесстрашные слова.       — Это не тебе решать, мальчик.       Альфа расслабленно опустился на сидение, стоящий около моей постели. Казалось, что даже на обычном стуле он восседал, как король на троне.       Я только было открыл рот, чтобы ему возразить, но мужчина оборвал меня, не давая произнести и слова.       — Умерь свой юношеский максимализм и выслушай меня. — Его колкий взгляд скользил по моему лицу, подмечая каждую малейшую деталь. Мне не оставалось ничего, кроме как покорно кивнуть. — Ещё раз ты совершишь подобное…        Он помедлил, глядя на меня так, будто был готов разорвать на месте.       — И что ты сделаешь? — всё-таки не сдержался я. — Побьёшь меня? Изнасилуешь? — Я не видел грани, где нужно остановиться, пока возможно остановиться. — Посадишь на цепь и отдашь своим людям, чтобы те пускали меня по кругу?       Я вздёрнул голову, будто бы говоря — смотри, какой я! Мне плевать на все твои угрозы, ты не сможешь манипулировать мною.       — Нет. Я сделаю это с твоей сестрой.       Голос альфы был настолько пропитан ядом, что звенел в воздухе. Он встал со стула и сделал медленный шаг к кровати. Его взгляд метнулся к моим рукам, прикованным к кровати, и он, не мешкая, содрал с меня одеяло, бросив комком мне на ноги, а рука собственническим жестом опустилась мне на пах. Я сидел на кровати и смотрел на альфу снизу вверх шокированным взглядом.       — Ты… не станешь делать этого, — наконец выдохнул я.       Он не будет этого делать, он же благоразумный человек, он не станет трогать непричастную ко всей этой истории девочку… Я пытался так убедить себя, зная, что это неправда. Дон никогда не блефует.       — Почему же это? — Альберто вопрошающе выгнул бровь, продолжая смотреть мне в глаза, в то время как его рука бесстыдным движением пробралась под пижамные штаны и начала поглаживать мой член, который даже после всего случившегося охотно отзывался на прикосновения своего альфы.       — Ты не посмеешь, — неуверенным голосом пропищал я, — она тебе ничего не сделала.       — Она — нет, но ты — да, — продолжал сверлить меня взглядом чёрных блестящих глаз мужчина, ритмично двигая рукой. — Мне плевать на неё, и, если мне придётся причинить ей вред лишь для того, чтобы ты стал чуточку покорнее, я это сделаю. — Он сильно сжал мой стояк, и я зашипел от боли. — Я не понимаю, почему ты так сильно пытаешься бороться со мной и, что ещё важнее, с самим собой. Почему ты не можешь принять тот факт, что у тебя стоит на того, кто был дан тебе природой, и что ты хочешь под него лечь. Ведь в глубине души ты сам хочешь принадлежать мне, вот только твоя упрямая гордость всему мешает. Смотри, даже сейчас, — сделал дон особенно сильное чувственное движение рукой, и я выплеснул ему в кулак, тихо застонав и зажмурясь, — ты кончаешь от моих движений после всего, что сделал с собой, после твоих слов о ненависти ко мне. Ты ненавидишь себя, а не меня.       — Спасибо за психологическую консультацию, — громко выдохнул, не открывая глаза.       Я действительно планировал повторить неудавшуюся попытку, чего бы мне ни стоило, ибо не хотел жить в аду, но теперь понимал, что не сделаю этого. Меня загнали в угол. Было ещё больнее, чем тогда, когда понял, что не умер, и всё вокруг меня — реальность. Родарри никогда бы не стал угрожать, не будь на самом деле готов привести свои слова в действие. На глаза, которые я тут же распахнул, навернулись слёзы. Несколько раз медленно моргнул, смахивая капли, чтобы не заплакать, наблюдая за тем, как альфа вытирал мою сперму с собственных пальцев шёлковым платком, который только что был идеально сложен в кармане его пиджака, придавая образу утончённость, а затем и с меня, после бросив кусок дорогой ткани в мусорную корзину. Он совсем не берёг вещи.       — Хорошо, — наконец сказал я, как будто бы мне давали право выбора, — я больше не буду, — закончил шёпотом, до боли униженный действиями и словами альфы. Он снова оказался умнее. Он снова оказался на шаг впереди. — Я буду покорнее.       Мужчина смотрел в глаза насмешливо, смакуя своё превосходство и моё подчинение ему.       — А теперь поблагодари за то, что я спас твою жизнь, и скажи, что любишь меня. — Он хотел добить, унизить так, чтобы я понял, что он — хозяин. Не просто мой альфа, Избранный, с которым я сплю, живу и буду спать и жить, пока не сдохну, когда он это разрешит. Он — хозяин. — И поцелуй.       Мне было больно, но нельзя было не признать, что я находился на крючке у этого сукиного сына. На секунду даже восхитился тем, как чётко он всё просчитал. Узнал, какая по моему мнению самая страшная угроза, и только потом уже перевёл стрелки на сестру. Умно, чёрт побери.       — Спасибо.       Мой голос срывался, глаза снова щипало, и я действительно почувствовал себя вещью, его вещью.       Потянулся к мужчине, а тот, победно ухмыляясь, наклонился ко мне, оставляя между нашими лицами считанные сантиметры и заставляя делать этот шаг самому. Я выдохнул и, чувствуя себя просто отвратительно, подался вперёд, неумело целуя и тут же отдаваясь жёсткому напору мужчины. Он скорее кусал, нежели целовал, а потом трахал мой рот языком. Даже этим «поцелуем» он хотел унизить меня, доставить боль. И у него отлично получалось. Наконец он оторвался от моих губ и отодвинулся, затем снова пересел на стул и внимательно посмотрел на меня, торопя.       Дверь в комнату отворилась, вошли медсестра и врач. В такой неподходящий момент!       Однако взгляд Родарри оставался непреклонен. Я должен был это сделать.       И я произнёс тихо, полушёпотом, но услышали все:       — Спасибо, что спас меня.       Я слегка потянулся к нему рукой, и он, понимая намёк, мягко накрыл своей ладонью мою. Отличное представление!       — Я люблю тебя, Альберто.