Глава 9. Коты на розах
16 апреля 2020 г., 22:01
На следующий день мне наконец-таки отвязали, а вернее будет сказать, отцепили руки от кровати, объясняя свои действия тем, что «мистер Родарри лично убедился в том, что вы больше не будете пытаться покончить счёты с собственной жизнью, и попросил освободить вас». Ну да, спасибо ему, блять, большое. Как будто у меня был выбор, что делать со своей жизнью дальше.
В тот день, когда Альберто пришёл, чтобы «договориться», он проинформировал меня, а заодно и весь медицинский персонал дорогущей клиники о том, что в скором времени, «в ближайшие дни», планирует забрать меня домой, где я долечусь в специальном медицинской отсеке, о существовании которого до этого самого момента я и не предполагал, потому как при таком раскладе событий дону будет гораздо спокойнее. В этот же самый день я узнал, что рядом с моей палатой, если её можно было бы так назвать, круглыми сутками стоят люди Родарри, сменяющие друг друга каждые четыре часа ради моей безопасности. Всё это звучало весьма и весьма убедительно из уст мафиози, когда тот мне об этом сказал. В мире больших акул уже узнали о моём существовании, и теперь я мог находиться в целости и сохранности только под крылом Альберто, не опасаясь за свою жизнь, а это при том, что я был бы не слишком опечален, если бы кто-то решил меня грохнуть.
Жизнь в больнице надоедала всё больше и больше, медсестра постоянно пыталась меня задеть, кормили как-то невкусно, несмотря на стоимость здешних услуг, читать и рисовать не давали.
***
Я валялся на кровати, иногда лениво пиная матрас ногой в такт тихой музыки из какого-то очередного детского мультика, что шёл по телевизору. Этот звук служил мне неким задним фоном. Я не мог сидеть в абсолютной тишине, в ней меня постоянно клонило в странную полудрему, в которой к моей маленькой несчастной тушке постоянно тянулись пугающие тени с тонкими и длинными ледяными пальцами. Очень часто я засыпал во время подобных видений, и тогда эти сны превращались в настоящие кошмары, откуда я возвращался в реальность в холодном поту. Сегодня мне не дали обезболивающего, мотивируя это тем, что их злоупотребление вредно для такого молодого организма, а я и так уже беспрестанно пил их на протяжении четырёх дней после выхода из искусственной комы. В принципе, врачи, конечно же, правы, ведь они профессионалы — лучшие из лучших. Вот только, если утром я решил, что и без обезбола отлично проживу, то к вечеру, после перевязки, уже готов был лезть на стену от постоянной боли. Хотя она не слишком сильная, однако в левом запястье зудело всё чёртово время, и избавиться от этого было просто невозможно, потому что делать мне было откровенно нечего. Сначала под раздражённым взглядом медсестры, которая оказалась очень глупой и неспособной связать вместе несколько слов, я разрисовал повязку на руке, превратив белые чистые бинты в фантазию наркомана. На больших бутонах роз сидели круглые коты, и работница клиники смотрела сначала на то, как я это рисую, а потом на меня — как на обкуренного идиота. Вскоре она ушла, наконец вытащив из меня капельницу. Я, провалявшись ещё несколько часов в кровати, лениво переключая множество бесполезных каналов и останавливаясь на музыкальном, съел принесённый мне обед и решил, что пора бы размять ноги. Кое-как сполз с постели и понял, что, кажется, спустя практически полные три недели, проведённые почти без единого движения, совершенного без посторонней помощи, я был фактически не в состоянии двигаться сам. Я шёл до окна очень долго, все мои мышцы, казалось, успели превратиться в кашу, и теперь не желали нормально работать. Был удивительно пасмурный и тёмный день. С самого утра снег всё валил и валил на землю, где тут же таял из-за плюсовой температуры. Я несколько раз глубоко вздохнул, рассматривая январский Нью-Йорк. Кажется, я когда-то раньше уже бывал в этом районе, и это одновременно и радовало и сильно меня расстраивало. Я любил этот город всей душой, и любое, хоть чуточку знакомое мне место напоминало о том, что мир не заканчивался домом Родарри, однако я тут же думал о том, что в любом случае нахожусь в его клетке, и выбраться во внешний мир без его разрешения не смогу. А он не разрешит. Подумать только, вот уже больше месяца, как я живу в сраном аду «великого» Альберто Родарри. Уже больше месяца я не видел свою семью, не видел друзей и не имел никакой возможности выйти с ними на контакт. Последний факт просто убивал меня. Я уселся на стол, который стоял неподалёку от окна, облегчённо выдыхая. Всё-таки физическая активность, даже самая небольшая, отнимала много сил. Я рассмотрел то, что лежало на столе: аккуратно сложенные в стопочку документы с заключением об операции, моя медицинская карта и чёрная гелевая ручка, которую я уже брал для того, чтобы разрисовать бинты. Недолго думая, я стащил парочку лежащих сверху бумажек, совершенно наплевав на то, насколько они важные, пишущую принадлежность, и отправился в обратный путь — к кровати. Свалился на неё совершенно без сил и лишь после того, как немного перевёл дыхание, принял сидячую позу, облокачиваясь на подушку. Я долго вырисовывал на обратной стороне документа горы, постепенно добавляя детали: у подножия одной из них я посадил огромное раскидистое дерево, похожее одновременно на баобаб и на странный дуб, запустил плавать по небу тёмные густые тучи и добавил небольшой домик, старательно прорисовывая кирпичную кладку. В целом, для скетча рисунок был очень неплох, особенно хорошо я положил штрих, а теперь сидел и думал о том, чего бы ещё добавить. Дверь тихо отворилась, и послышались неторопливые шаги. Я знал, что это был Родарри. Нет, я не чувствовал особенно сильно запах альфы, просто интуитивно понимал, что это был именно он, ведь мы были связаны не только тем, что были парой, но и меткой, которую в своё время поставил мне альфа. Альберто, как и в предыдущей раз, уселся рядом с кроватью на стул, а я продолжал делать вид, что слишком уж увлечён своим скетчем. Мужчина молчал, не особенно торопясь что-то говорить и принимая расслабленную позу, и внимательно рассматривал мой рисунок. Я не наблюдал за ним, просто чувствовал и угадывал его действия. Я же, в свою очередь, был далеко не так спокоен, как могло показаться на первый взгляд. Сердце заходилось в бешеном ритме оттого, что, с одной стороны, это был мой альфа, мой Избранный, и моё тело всё равно тянулось к нему даже после всего, что между нами произошло. Однако, с другой стороны, липкий холодный страх почти сразу заполнял всё вокруг в его присутствии, ведь именно дон был тем самым человеком, который мало того, что забрал у меня всё, что мне было дорого, насиловал и угрожал, но и являлся моей основной причиной попытки самоубийства, из-за которой я и находился здесь. — Мне гораздо больше нравилось, когда твои руки были прикованы к кровати, — резко нарушил тишину приятный голос Родарри, и я встрепенулся, поднимая на него взгляд. — Ты не портил документы, не пачкал бинты и, самое главное, не смог бы мне сопротивляться, даже если бы очень захотел. Но ведь ты всё равно бы не захотел, да, малыш? Он встал и, плавно сняв пальто и аккуратно повесив его на спинку стула, опустился рядом на край постели. — Да, не захотел бы, — послушно повторил я, несмотря на то, что внутренний голос вопил об обратном. Мужчине явно пришёлся по вкусу такой ответ, хотя он отлично понимал, что слова являются далеко не правдой. Альберто мягким движением забрал у меня из рук гелевую ручку с бумагой, и, положив их на стул, притянул за талию собственническим, но довольно бережным жестом, чтобы жарко поцеловать, подчиняя своей воле. Я отвечал, забивая на собственные страх и нежелание, ведь понимал, что это была именно та ситуация, в которой, как и в большинстве других, по правде говоря, Родарри в конце концов получал то, что хотел, вне зависимости от того, хотел ли этого я. Мне оставалось лишь подчиняться, молясь судьбе о том, чтобы он не причинил мне слишком много боли. Его вторая рука, лежащая до этого без дела, нежно легла на спину и скользящим, едва ощутимым движением опустилась вниз, чтобы чувственно сжать ягодицу. Дон был нетороплив, но всё равно страстен. Одеяло вскоре присоединилось к моему рисунку и пальто мужчины, и альфа повалил меня на кровать, скорее укладывая в неё, чем толкая. — Доктор сказал, что тебе пока не желательно этим заниматься, но мы же будем аккуратными, да, сладкий? — горячо прошептал мне на ухо он, стягивая тонкую ткань клетчатых пижамных штанов, широко разводя мои ноги и устраиваясь между ними. Меня немного потряхивало от страха, и я слегка дрожал всем телом, что было, несомненно, замечено мужчиной и с успехом им же проигнорировано. Он достал смазку из внутреннего кармана пиджака — всё продумал, говнюк! — и, не жадничая, вылил достаточно много себе на пальцы, тут же дотрагиваясь до меня там. Альберто был напорист, как в прошлые разы, но одновременно с этим очень сдержан. Он долго растягивал меня, постепенно добавляя пальцы и смазку, и я наверняка бы растворился в ощущениях, если бы не страх, который, кажется, вместо крови тёк по венам. Меня выгибало от его прикосновений, я тихонько стонал, а Альберто довольно шептал, чтобы я был потише. Наконец решив, что он достаточно меня растянул, мужчина расстегнул ширинку, высвобождая из штанов свой стоящий член. На сей раз Родарри даже воспользовался презервативом, чем немало меня удивил. Он медленно толкнулся внутрь, но именно в этот момент меня начало трясти от неконтролируемого страха, и я сжался настолько, насколько только было возможно. — Ну же, малыш, расслабься, — промурлыкал альфа, целуя меня в скулы и поглаживая по плечам и бокам сквозь ткань пижамы. Я сделал несколько глубокий вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться, но это было весьма проблематично, учитывая тот факт, что боялся я одного конкретного человека, который прямо сейчас планировал меня трахнуть. И этот человек начинал медленно закипать. — Альберто… — тихо выдохнул я, опуская мужчине кисти на шею и слегка поглаживая её дрожащими руками. — Я сейчас, не злись, прошу, пожалуйста… Родарри немного отстранился, давая время на то, чтобы я смог окончательно успокоиться, и лишь после моего короткого кивка приставил член к подготовленному входу. Сначала он двигался очень медленными толчками, давал привыкнуть, и лишь потом ускорил темп, переходя не на тот, которым он по обыкновению вбивал меня в любую поверхность, но на весьма резкий, что явно был ему больше по душе, нежели ленивые неспешные движения.***
В мусорку полетел презерватив, а за ним и очередной шёлковый платок мужчины, испачканный в моей сперме. И, хотя дон делал всё, как и всегда, лишь в своих интересах, я был ему благодарен за то, что он не причинил мне боли. Я знал, что он был мягок лишь потому, что я был ещё далеко не в форме, иначе он, по своему обыкновению, не сильно бы задумывался о том, что я чувствую. Трахал так, как хотелось бы ему, в своём любимом бешеном темпе, зная, что я в любом случае кончу, причём кончу раньше него. Но я очень боялся его, был запуган и рад, что вышел из ситуации с минимальными потерями. — Переоденься, мы едем домой. Мужчина бросил мне фирменный пакет с новыми вещами, который, к счастью, приземлился на кровать. У меня не осталось сил, чтобы его ловить. Я дико выдыхался от нескольких шагов, что уж говорить о полноценном сексе? Я лежал на кровати, не имея сил даже на то, чтобы натянуть на себя пижамные штаны. Сильно клонило в сон, и глаза захлопывались, не слушаясь. — Том, ну же! — поторопил меня Родарри, слегка ткнув в обнажённое бедро. Я распахнул глаза, которые тут же попытались захлопнуться снова. — Я устал, — пробормотал, прежде чем протяжно зевнуть. Я смотрел на мужчину прищурившими, стараясь не дать векам слипнуться. Альберто нетерпеливо выдохнул, раскрывая пакет и доставая из него мягкие спортивные штаны, короткие носки и толстовку, поочередно натягивая на меня, как на большую куклу, одежду. Я сонно поддавался, иногда вздрагивая от быстрых движений альфы. Плотная тёплая толстовка, в которой было жарко находиться в помещении, надевалась особенно плохо, потому что голова никак не желала лезть в вырез. Мужчина тихо выматерился, наконец натянув на меня вещи. — Том, не засыпай пока что, — зачем-то попросил меня Родарри, хотя я и так держался уже из последних сил. Мне было плохо. Всё, чего я хотел — это чтобы меня оставили в кровати, давая отдохнуть. Несмотря на слова альфы, я всё-таки прикрыл глаза, тут же проваливаясь в полудрёму. Я слышал, как Альберто ходил по комнате и что-то делал, затем вернулся ко мне и поднял на руки, прижимая к себе тело и укладывая мою голову на жёсткое плечо. Он держал меня под пятую точку одной рукой, сильно напрягая мышцы и старательно укутывая другой в собственное пальто. Я чувствовал, что мужчина куда-то идёт, слышал, как разговаривает о чём-то со своими охранниками. Я продрал глаза лишь тогда, когда оказался на улице. Резкая смена температуры и холодный промозглый ветер, который растрепал мои порядком отросшие волосы, немного привели меня в чувство, и я заелозил в руках Родарри, в ответ на что мужчина сильнее прижал меня к себе и поцеловал куда-то чуть выше уха. Я всё ещё чувствовал страх из-за того, что мафиози не просто находился близко, а имел со мной постоянный физический контакт. И всё же его спокойные, уверенные действия, не приносящие мне боли, умиротворяли, не давая страху выйти на первое место. Осознание того, что мужчина снова трахнул меня без моего желания, уже не воспринималось как нечто совершенно ужасное, а скорее как очень жестокая норма. Между жизнью с ним и смертью я бы всё равно выбрал смерть. К нам подъехали две машины, одна из которых, задняя, была явно для людей дона. Из первого — чёрного и блестящего от чистоты автомобиля — вышел водитель, галантным движением открывая пассажирскую дверь, к которой Альберто стоял боком, из-за чего я, собственно, и мог видеть происходящее. Мужчина сел в машину, на удивление не резкими движениями посадив меня боком к себе на колени и продолжая прижимать к груди. Снова стало тепло, и я провалился в сон.***
По прибытии в особняк Родарри перенёс мою спящую тушку вовсе не в больничное отделение, а в свою спальню, о чём я узнал, когда проснулся на знакомой широкой кровати. Кто-то стоял у шкафа, копаясь в вещах. Лишь бы не Альберто. Я опёрся на локти, поднимаясь и принимая сидячее положение. В горле запершило, и я несколько раз глухо кашлянул. Из-за открытой деревянной дверцы появилась обеспокоенная Нора. — Томми! Девушка была ужасно рада меня видеть, что было, конечно же, взаимно. Как-никак, она была моим единственным другом, и, несмотря на то, что мы знали друг друга не очень долго, я любил её. — Нора! — ответил тем же я, обнимая плачущую девушку. — Я так рада, что ты вернулся! Я уже думала, что больше не увижу тебя! Мне так жаль, что всё это произошло с тобой, так жаль! — шептала она мне в ухо, держа в таких крепких и искренних объятиях, в каких держат только самых дорогих людей. Я тоже дал волю слезам. Спустя несколько минут девушка оторвалась от меня, тут же вскочив с кровати. — Сейчас, сейчас, подожди, Томми, я всё принесу! Нора быстрым шагом, чуть ли не срываясь на бег, вышла из комнаты, оставляя меня одного. Я подумал, что мне очень повезло, что рядом есть хоть один человек, который искренне беспокоится за меня. Руки и ноги уже начали нормально работать, поэтому я пошёл к ванной комнате. Эта спальня навевала воспоминания о случившемся в больнице, и я остановился перед дверью в туалет. Было страшно туда заходить. Казалось, что как только туда попаду, то окунусь вместе с тем и в прошлое, и мне придётся переживать все последние три недели заново. Я храбро потянул за ручку и удивлённо застыл, когда открыл дверь и включил свет. Всю комнату переделали. Пол и стены устилали другие плитки, аккуратный светильник был также изменён, как и расположение ванны, душевой кабины, унитаза и раковины, которые, в свою очередь, были новыми и внешне отличались от старых. Ощущение того, что это то же помещение, где я совершил суицид, мгновенно исчезло. Я удивлённо рассмотрел всё и, справив нужду, вернулся в постель. В этот момент как нельзя кстати вернулась Нора с подносом вкусно пахнущей еды. Она поставила его на круглый дубовый стол, протянула мне руку и помогла встать. Пока я ел, девушка умилённо смотрела на меня. — Слава богу, ты вернулся! — бесконечно щебетала она. — Без тебя дон был будто бы сам не свой, постоянно на всех срывался, даже покалечил пару человек. Он сорвал несколько деловых встреч и один раз даже сильно напился. — Я поднял на неё удивлённый взгляд. — Он действительно очень волновался за тебя, особенно первые несколько дней — всё время сидел в больнице, ждал, что скажут врачи. Не смотри на меня так удивлённо, ешь! Конечно, дон волновался, ну, а как не волноваться-то на его месте? Это он нашёл тебя в ванной, плавающего в собственной крови и почти не дышащего. А ведь в тот день Рождество было, он почти всех, кроме охранников, отпустил к семьям — праздновать. Он, конечно, действительно, очень жестокий человек, но его воспитали таким. Он с детства видел смерти, вокруг него шла постоянная борьба за власть, а его папу, который был единственным человеком, которого он любил, ну, как мне рассказали, застрелили прямо при нём подосланные люди, когда ему было четырнадцать. Он не пытался тебя специально унизить или сделать тебе больно — ему это не нужно. Просто он — глава мафии, и он привык либо получать всё на блюдечке с голубой каёмочкой, либо брать силой. В его мире он в восемнадцать лет доказал всем, что он — это сила и власть, и что против него не стоит идти, расправившись собственными руками с тремя главами других, некогда крупных, мафиозных семей, используя лишь ум. Он потрясающе талантливый человек, но он уже очень давно отучил себя чувствовать что-либо и потому не может понять, что ты испытываешь. До тебя он не слышал отказа в сексуальном плане ни от омег, ни от альф, ни от кого бы то ни было ещё. Для него это естественно — брать силой. Он знает, что если вовремя не показать свою власть, то на неё могут покуситься. Я вовсе не прошу тебя перестать его ненавидеть, потому как твои чувства оправданы. Просто хочу сказать, что он очень запутался, и в глубине души ему стыдно оттого, что из-за его действий ты пошёл на самоубийство, поэтому он наверняка уже угрожал тебе, чтобы ты не выкинул чего-то подобного, ведь для него угрозы в данной ситуации — единственная возможность заставить тебя больше не совершать подобного. Для него те чувства, которые он испытывает сейчас по отношению к тебе, ещё далеко не любя, но уже очень привязавшись, для него очень новы, удивительны, и он думает, что они неправильные. Но дон на самом деле переживает насчёт твоего здоровья. Нора протянула мне знакомые таблетки, которые я принимал и в больнице. Я запил горькую таблетку водой. — Он трахнул меня в больнице, несмотря на то, что я этого не хотел и всё ещё, впрочем, как и сейчас, неважно себя чувствовал. Я не собирался оправдывать человека, ломающего мою жизнь, несмотря на его мотивы, воспитание и прочую херню. — Он ставит свои желания выше желаний остальных, как я уже говорила. Он спал с несколькими очень красивыми людьми, пока ты был в больнице, но ни разу не испытал того, что испытывал с тобой. Ну, я так думаю. Я слышала сплетни, что он бронировал номера в отелях, но никто его не удовлетворял, и потому каждый раз возвращался домой. В интернете пишут, что после секса со своим Избранным, секс с любыми другими людьми кажется лужей по сравнению с океаном, — гордо вставила красивое сравнение в свой почти что монолог девушка. — Я всё равно его ненавижу, он ёбаный мудак! — не выдержал я, злясь на альфу всё сильнее и сильнее. Нора вздохнула. Она даже не пыталась возражать.***
В эту и в другие ближайшие несколько ночей Родарри вновь спал со мной в одной кровати, а когда у меня возобновилась учёба, мужчина улетел по делам в Китай, и лишь тогда я смог вздохнуть более-менее спокойно. На время его поездки я переселился к себе в комнату, наконец-то не волнуясь каждый вечер о том, что скоро придёт дон и возьмёт меня. Я стал спокойнее и меньше грустил, задвигая мысли о семье как можно дальше. Я учился, ел вместе с людьми, работающими в доме, и никогда — в столовой мафиози, один. Я наконец стал выходить из дома, теперь часто гулял с Норой или в одиночестве по огромной охраняемой территории. Дона не было уже больше недели. Я радовался его отсутствию и одновременно боялся, ведь с каждый днём его возвращение становилось ближе. Жизнь шла своим чередом.
