До конца твоих дней

      Родарри должен был вернуться со дня на день, я точно знал это, но всё равно никак не хотел верить Норе, которая только что подошла ко мне, прерывая моё увлечённое занятие домашней работой по литературе, и сказала, что «дон сообщил, что приедет завтра во второй половине дня». Я так сильно надеялся на то, что Альберто появится не раньше воскресенья, что теперь готов был просто расплакаться на месте.       Почти что двухнедельное отсутствие Родарри означало не только мой спокойный отдых от мужчины, но и то, что при возвращении домой мафиози будет особенно сильно желать со мной интимной близости, из-за её отсутствия в Китае. Нет, я вовсе не сомневался в том, что он трахался во время поездки с любым, что только нравилось его глазу, но я точно знал, что таких ощущений, как при сексе со мной, он не мог получить ни с кем. Он сам однажды сказал мне об этом после моего возвращения из больницы, когда я выдохся и спросил, почему бы ему не оставить меня в покое и не пойти трахаться с кем-нибудь другим, раз уж ему всё равно, кого именно ебать. Он тогда, конечно же, ухмыльнулся и пошутил о том, что я ревную, хотя, ясное дело, это было не так — я действительно хотел, чтобы меня оставили в покое.       В общем, этим, на первый взгляд, тихим вечером четверга я ложился спать в своей маленькой комнатке в последний раз. Как выяснил позже — действительно в последний.       Нора была взвинчена, как и все слуги. Они готовились к прибытию на следующий день хозяина дома, и потому, кое-как доделав математику и так и не найдя никого, с кем бы мог пообщаться, я направился прямиком в кровать, думая, что чем раньше засну сегодня, тем больше не буду клевать носом на проклятой алгебре.       Сначала я долго беспокойно ворочался, прежде чем наконец-то провалиться в сон. Спать действительно хотелось, вот только я никак не мог даже задремать и не понимал почему, зато вот ощущения страха и надвигающейся опасности были тут как тут с тех самых пор, как Нора сообщила мне о скором прибытии Родарри.       Однако он приехал раньше.

***

      Я проснулся от громкого хлопка дверью о стену, сразу после которого в комнате зажёгся верхний свет. Я сонно зажмурил глаза и натянул одеяло до самых ушей, даже не задумываясь о том, кто же это мог быть. Не потому, что и так знал наверняка, а лишь потому, что мой мозг ещё не до конца проснулся и не мог оценить ситуацию.       Одеяло жестоко сдёрнули, вновь ослепляя привыкшие ко тьме глаза и отбирая у меня тепло. Родарри. Мужчина выглядел до смерти раздражённым, и я бы соврал, если бы сказал, что не знаю причину.       — Удивительно, но я не помню, чтобы разрешал тебе спать где-то, кроме спальни. — сильная рука потянула меня за волосы, собранные в небольшой растрепавшийся хвост, — Может быть, у меня проблема с памятью? Почему я был уверен, что склероз появляется гораздо позже, чем в тридцать с хером лет?       Альберто резким движением сорвал резинку с вьющихся кольцами тёмных локонов, тут же зарываясь в них пальцами. Ещё сильнее дёрнул за волосы, и я тихо застонал.       — Я так надеялся на то, что после долгого и утомительного перелёта вернусь к своему омеге, а он, как послушный и хороший мальчик, будет ждать меня в постельке, уже растянутый, уже готовый ко мне и желающий в себя мой член, — пародируя грустный голос вначале фразы, протянул дон и приблизился к моему лицу. — И что я в итоге получил?       — Я не мог знать, что ты приедешь сегодня! — огрызнулся я, не внимая голосу самосохранения и недовольно шипя.       — И всё равно ты должен был лежать в моей чёртовой кровати!       Альфа и так был злой, но теперь, после моих слов, казалось, что он был просто в бешенстве. Мафиози выпустил мои волосы и, схватив грубо за локоть, сильным движением стянул на пол, заставляя встать на ноги, а затем потащил вон из комнаты. Намерения мужчины были совершенно очевидны, вот только я вовсе не хотел в очередной раз становиться жертвой изнасилования, и потому резко попытался выдернуть руку, однако потерпел неудачу и оказался придавлен горячим телом к тёмной двери, ведущей в спальню Родарри.       — Что, хочешь прямо тут? — прошипел мне холодный голос на ухо, и моя грудь окончательно сократила расстояние с чёрной древесиной.       Самосохранение включилось тогда, когда было уже поздно:       — Альберто, пожалуйста!       Я прекратил любые попытки вырваться и мгновенно расслабился в его руках.       — Пожалуйста что?       Сильные руки на миг перестали мять мои ягодицы мод пижамными штанами.       Я знал, что просить его остановиться — бессмысленно. Что трепыхаться в его руках — бессмысленно. Что возражать — тоже. Бессмысленно.       — Пожалуйста, пойдем в постель, — взмолился я, мягким движением опуская голову на плечо альфы и пару раз потёрся затылком, как самый нежный в мире котёнок. — Я поступил неправильно, что лёг не там, где должен был, — прижался виском к чуть щетинистому подбородку, — и уж тем более не должен был тебе дерзить, прости.       Голос звучал настолько правдоподобно, насколько мог. Ну, мне показалось, что я сыграл свою роль весьма убедительно. Вот только дон расслабился лишь на секунду, а затем больно надавил мне на талию, заставив тихо выдохнуть.       — Ты думаешь, что так сможешь избежать наказания, Томас?       Несмотря на то, что мафиози явно нравился мой новый настрой, он вовсе не собирался становиться со мной мягче. Конечно, по его мнению, испортил всё именно я, но что насчёт того, что я, блять, не хотел, чтобы меня трахал мужик на десять с лишним лет меня старше? Особенно при таких обстоятельствах, как, хм, например, кража из собственного дома и доведение до суицида. Не хотел ни раньше, ни теперь. Я тут же стянул маску милого пай-мальчика и оскалился.       — И что же ты сделаешь? Возьмёшь меня без моего желания? — мой кадык резко дёрнулся от ненависти к прижимавшему меня к двери человеку. — Снова? Как и всегда?       — Удивительно, но я почему-то ни разу не видел, чтобы ты не кончал. — Альберто сильно прикусил меня за ухо, и от зубов наверняка остался красный след. Рука Родарри легла мне на шею и от души сжала её. — Но раз уж ты так хочешь, чтобы я это сделал, то так и быть, всё для тебя, Томас, сейчас я покажу тебе, как это — без желания.       У меня не осталось времени ни на то, чтобы думать, ни на то, чтобы действовать. Мужчина толкнул ручку двери и, запихнув меня в комнату, нагнул над первым попавшимся предметом мебели, которым оказался жёсткий стол. Я не мог сопротивляться — шею сжимали так сильно, что, казалось, вот-вот — и я потеряю сознание. Всё происходило быстро, резко и грубо. С меня одним движением сорвали пижамные штаны, приподнимая ноги, и тут же комком запихнули их в рот, затыкая. Обе руки зверски заломили за спину, перехватывая за запястья, и, сжав до слёз в глазах и синяков на коже бедро, отвели ягодицу. Я пытался кричать, но это, конечно, было безрезультатно: рот заполнила ткань, выплюнуть которую никак не удавалось. Да и зачем пытаться — всё равно никто не услышит, а если и услышит, не поможет. Я, правда, пытался сдерживать слёзы, когда альфа сразу вошёл во всю длину, чтобы хоть перед самим собой не терять лица, однако вскоре заплакал. Меня разрывало в самом прямом смысле этого слова, ведь без возбуждения смазка не выделялась, и Альберто вошёл почти что по сухому. Честно сказать, эта боль вполне бы могла сравниться лишь с той, которую я испытывал, когда лишал себя жизни, разрезая собственную плоть.       Через несколько грубых глубоких толчков дело пошло быстрее и легче — видимо, меня всё-таки порвали, потому как член заскользил внутри свободнее, а по бёдрам струйками потекла жидкость. Конечно, ни о каком моём возбуждении не шло и речи. Всё, о чём я мог думать — это пытка, которой меня подвергли лишь за несколько неправильно и неуважительно брошенных слов, и злость на самого себя, но не за то, что нагрубил только что, а за то, что не смог довести дело до конца, вскрывая вены.       Я не знал, сколько это длилось. Может быть, десять минут, может быть, час или и того больше. Я уже давно просто лежал на столе, не шевелясь и лишь грызя от ужасных ощущений свои пижамные штаны, беззвучно рыдая.       Наконец мужчина кончил и выскользнул из меня, тут же завязав и бросив на пол окровавленный презерватив. Изо рта вытащил комок ткани, а моё тело повернул к себе. Меня трясло. Я не был готов смотреть на своего насильника и, уж тем более, разговаривать с ним. Но ему было, как обычно, плевать.       — Ну как тебе «секс без желания»? Понравилось?       Меня тошнило, спину ломило, а между ягодиц саднило от боли. По щекам текли слёзы, из губ продолжали вырываться истошные всхлипы. Я не хотел отвечать, но выбора не было. Снова.       — Нет, — я всё также не смотрел ему в глаза, и хотя знал, что Альберто это не нравилось, не мог заставить себя поднять взгляд, — не понравилось.

***

      Одеяло мягко окутывало уставшее тело, только что тщательно вымытое и намазанное там, где надо, лечебной мазью.       Было сложно не дёргаться и не вырываться, когда альфа, поставив меня в коленно-локтевую, снова раздвинул горячими после душа руками ягодицы. Но мне не давали сделать ни малейшего движения, поэтому я кое-как, но перенёс там его пальцы, густо намазанные кремом, который, по словам Родарри, должен был помочь уже через день. Теперь внутри было склизко и неприятно, и казалось, что я вот-вот начну течь, ведь мафиози выдавил чуть ли не половину тюбика не слишком маленького размера, зато лекарство почти тут же притупило боль.       Меня приобнимал альфа, держа руку внизу живота, чуть выше паха. Он, в отличие от меня, уже как несколько минут забылся спокойным сном. А меня трясло, я не мог спать — как только закрывал глаза, тут же всплывали красочные воспоминания о случившемся.       Я так и не смог заснуть этой ночью, а горячее тело под боком вовсе не помогало избавиться от бессонницы.       А с утра вместо будильника нас разбудила Нора, говоря о том, что перед завтраком осталось около тридцати минут. За несколько минут пребывания в комнате она заметила, что я выгляжу, мягко говоря, не очень, а ещё заметила рядом с кроватью противный использованный презерватив с запёкшейся кровью. Но, конечно, ничего не сказала. Не при альфе, при нём нельзя.       Альберто делал вид, словно ничего и не случилось. Он довольно сыто потянулся, сильнее притягивая меня к себе и желая получить утренний поцелуй, а то и что-нибудь побольше и послаще, вот только навряд ли мужчина ожидал, как сильно я дернусь в его руках. Я вовсе не планировал по-настоящему сопротивляться альфе, ведь мне уже миллион раз на очень доступном языке объяснили, что подобное поведение ни к чему хорошему не приведёт. Вот только я действовал так не специально: движение было совершено на чистых рефлексах, ведь тело знало, кто был его мучителем.       Мне снова стало чертовски страшно за себя. Ну какой чёрта, тупое ты туловище, ну зачем подвергать себя ещё большей опасности?! Родарри ведь наверняка разозлится, и тогда уж тебе точно крышка.       И, конечно же, я был снова прав. Я успел выучить реакции альфы на, кажется, любые мои действия вдоль и поперёк, и теперь был вовсе не удивлён тем, что карие глаза рядом со мной злобно прищурились.       — Томас… — предостерегающе вымолвил он, но замолк, поражённый моей реакций на один лишь его взгляд.       Не могу сказать, что я сам не был поражён. Кажется, мои нервы были расшатаны достаточно до того, что ещё капелька — и можно смело запирать меня в психушке. Иначе я не могу объяснить мгновенную дрожь во всём теле, слёзы и всхлипы, сдерживать и контролировать которые вовсе не получалось.       Дон внимательно обвёл мокрое от слёз лицо взглядом и потянул руку, от соприкосновения с которой я тут же вновь отклонился. Опять не специально, опять боясь последствий. И, чёрт, именно в этот момент я понял, что же имели в виду герои из многочисленных фильмов, когда говорили, что переживают панические атаки. Потому что мне стало так страшно, как не было ещё никогда в жизни. Перед глазами потемнело, а дышать стало резко невыносимо сложно.       Альберто что-то говорил мне, вот только я совсем не понимал, что именно. Его голос лишь сильнее давил на меня, тьма лишь сильнее сгущалась. Горячие руки на плечах, которые встряхивали меня, тоже лишь ухудшали ситуацию.       Все утонуло в темноте.

***

      Когда я очнулся, время вновь пошло своим чередом. Я сходил на обед и даже сделал потом домашку. Нора постоянно находилась рядом, всё время беспокоилась о том, как я себя чувствую.       Вечером, когда мы вместе смотрели кино в маленькой гостиной, она наконец-то решила поговорить, и вот уж теперь я никак не мог избежать разговора.       — Я знаю, что он сделал вчера, Том, — она невесело улыбнулась, — и всё-таки я ещё считаю, что его отношения к тебе может измениться, как и он сам. Ты меняешь его, хотя пока это и выглядит слишком незаметно, но он начинает что-то чувствовать к тебе, я знаю, он всё утро просидел с тобой на руках, пока ты был без сознания. Он волно…       Я не дал ей договорить, мне было противно это слушать.       — Блять, Нора! — я не скупился в выражениях, я просто очень устал от всего. — Я не знаю, почему ты до сих пор оправдываешь его, но я не собираюсь этого делать. Этот человек монстр, и мне плевать, считаешь ли ты его хорошим или нет, но он не заслуживает того, чтобы в него верили, в то, что он изменится или во что бы то ни было ещё. Почему я сомневаюсь в том, что, оказавшись на моём месте, он бы не укокошил того, кто постоянно его оскорбляет, унижает, бьет и насилует? Причём делает это совершенно ни за что, просто потому, что у него, блять, пятка зачесалась! Боже, да я не могу так больше, я не могу! — истерика накрыла меня с головой, и я выбежал из комнаты, подальше от Норы и всех остальных.       Может, никто этого и не заметил, даже она, но я почти сломался. Ещё одна, может, две трещины, и я рассыплюсь стеклом. Потому что это — грань, и я летел к ней с невероятно высокой скоростью.       Как выяснилось, нёсся я не только к грани, но и к лестнице, с которой благополучно бы упал и сломал себе позвоночник, оступившись, если бы меня не поймали сильные руки и не поставили на пол. Я поднял заплаканные глаза и увидел молодого альфу, которого раньше никогда не видел в этом доме, и разразился гневной тирадой, не контролируя свою злость и вымещая её на незнакомом молодом человеке:       — Нахуя ты меня поймал? Почему никто, никто, блять, в этом сраном доме не даёт мне спокойно сдохнуть?       Я вновь разрыдался и уже хотел уйти, когда был поймал альфой за плечо.       — Могу столкнуть, если так уж хочешь.       Тёмно-карие глаза с тёмными ресницами смотрели с издевкой, без какой бы то ни было жалости.       Предложение было столь заманчивым, что грех было отказываться. Я вытер слёзы тыльной стороной ладони и кивнул.       — Давай, только со следующего пролёта, а то тут три ступеньки осталось, — хрипло, но уверенно, без тени сарказма сказал я.       Парень удивлённо выдохнул и похлопал глазами, переваривая мои слова, наверное, несколько раз. Без сомнения, сначала он подумал, что я — лишь истеричный омега, которому что-то не угодило, и теперь я, как король драмы, говорю всем о том, что хочу смерти, лишь бы привлечь внимание. Однако, видимо, всё-таки поменял свое мнение и смотрел уже по-другому — беззлобно, с интересом.       — Адам.       Альфа протянул мне руку, и я неуверенно пожал её.       — Том.       Молодой человек удивлённо рассматривал меня, а потом потянул вниз по лестнице, куда-то повёл. Сейчас, по идее, уже совсем скоро наступило бы время ужина, но мне было совершенно плевать. Почему-то незнакомец внушал доверие, и я шёл за ним, не задавая вопросов. Вскоре мы оказались у одного из неприметных чёрных входов, и Адам, подумав над чем-то несколько секунд, стянул с себя толстовку и уверенно протянул мне. Я надевал мягкую вещь, ещё отдающую чужим теплом, а парень уже открыл дверь, пропуская меня первым. Мы всё ещё молчали, когда оказались на улице, и рыжий вытащил из карманов модных потёртых джинс пачку сигарет. Достал две, одну из которых протянул мне, и я благодарно ему улыбнулся. Странный он, Адам. И что тут забыл вообще в жилище этого ублюдка-мафиози?       Я раскурил и вспомнил о том, как же скучал по никотину. Конечно, я курил, до… До всего этого. А кто вообще не курит, будучи подростком? Как ни странно, мне было глубоко фиолетово, что скажет Родарри, если потом почувствует запахи табака и незнакомого альфы.       Мы стояли в тишине. Адам привалился к холодной каменной стене, и я последовал его примеру, немного соприкоснувшись с тёплым боком парня. Тому, видно, всё равно. Он задумчиво затягивался, бросая взгляды то на меня, то куда-то в тёмный сад, припорошенный тонким слоем только что выпавшего снега.       — Он пометил тебя? — выкидывая окурок, спросил он и достал ещё сигарету.       Тут без уточнений понятно, о ком шла речь.       — Да.       — Пережестил, да?         Адам тронул снег, наблюдая, как на его пальцах снежинки превращались в чуть уловимую влагу.       — Мягко говоря, да.       Я покачал головой, давя в себе слёзы.       — Такое с ним бывает. Власть тяжело в руках держать, вот он и переходит границы часто. Да и в Китае под конец всё по пизде пошло, — он невесело рассмеялся, — вот только не помню, чтобы он хоть раз в жизни на омегу руку поднимал… А ты выглядишь, честно говоря, как жертва самого тяжёлого насилия.       — Ну, — я внезапно грустно улыбнулся, — так оно и есть. Если изнасилования, угрозы и постоянные пощёчины, да и не только, считаются за насилие. Ну и шантаж, конечно, как без него-то. Любимое развлечение у этого уёбка.       — Что-то он совсем кукухой поехал, кажется. Да и потерять тебя слишком боится наверняка. — Он выкинул в снег второй бычок, но уходить в дом не планировал, несмотря на холод и на то, что я уже тоже докурил. — Мда… — философски протянул он.       Я тоже не сильно спешил, поэтому мы ещё минут пять стояли молча и любовались вечерним снегопадом.       — А ты ни разу, получается, не общался с родителями с тех пор?       Вопрос меня озадачил, но я лишь утвердительно кивнул, и у меня в руках появился слегка поцарапанный айфон в старом чехле и с разблокированным экраном. Я невидяще переводил взгляд с Адама на гаджет, а тот лишь тихонько рассмеялся и потрепал меня по волосам.       — Совсем тебя тут выдрессировали, погляжу.       Он по-доброму ухмыльнулся, но во взгляде проступила горечь.       Я, не теряя ни секунды, дрожащими от нетерпения руками набирал давно выученный наизусть, самый родной в мире номер. Гудки шли безумно длинно, но вот послышался самый лучший голос на свете:       — Да?       Я захлебывался слезами и не мог ничего сказать. Волновался так, как никогда в жизни. Почему я не подумал перед звонком, что скажу?       — Ало?       Женский голос спросил тишину, и я, наконец, ответил:       — Мам.       — Том? Томми! — она в мгновенье разволновалась так же, как я.       — Мам! — я не сдерживал всхлипов.       — Как ты, Томми? Этот… эта дрянь ужасно с тобой обходится, да? Скажи мне, детка, расскажи мне всё-всё, и мы обязательно найдём способ вытащить тебя оттуда. Неважно, что будет после: сбежим все вместе, он никогда больше не доберется до тебя.       Я усмехнулся про себя, подумав, как бы это было хорошо. Но я знал, что это было невозможно. Поэтому врал, врал безбожно, но умело. Так, чтобы мама не волновалась ещё больше:       — Нет, мам, всё не так плохо. Альберто… Он хороший, на самом деле. И заботливый. Он не причиняет мне вреда, совсем.       Мне было так чертовски больно от своих слов, но что я мог поделать? Правда сделала бы всё хуже.       — Милый, ты уверен?       Боже, как ласково и любяще звучали слова, которыми она меня называла. Родарри тоже мне такие говорил, и он их осквернял своими сарказмом и жестокостью.       — Конечно, мам. Как у всех дела?       Я перевёл тему, потому что понимал — долго врать я не смогу. Зато мне нужно узнать, что с остальными всё в подарке.       — Все очень волнуются за тебя, дорогой, — грустно вздохнула мама. — Братья, как всегда, пытаются всех развеселить, но и по ним видно, что им тяжело. Роза собирается выходить замуж, но не хочет без тебя. Конечно, свадьбу уже назначили на конец марта, но Роза не хочет ничего устраивать без тебя.       — Я постараюсь быть, — уверенно сказал я в трубку, и ещё увереннее себе в голове: «Постараюсь, но не выйдет». — Поговорю с Альберто, возможно, мне разрешат, — тешил я родного человека ложными надеждами, зная, что это всё неправда.       — Хорошо, Томми, я передам ей.       Я понимал, что чем дольше говорю с ней, тем больнее мне будет отключаться и возвращаться в холодную реальность с холодным Родарри. Я должен был поставить в этом разговоре точку.       — Ладно, прости, мне нужно идти, — сделал я тон нарочно весёлым, придавая маме уверенности в завтрашним дне. И последнее… — Я люблю вас всех.       — Мы тебя тоже, малыш! Мы…       Я сбросил вызов и протянул телефон Адаму, который внезапно заключил меня в крепкие, дарящие секундное спокойствие объятия.       — Я помогу тебе, Том. Я постараюсь.       В голове возникла куча вопросов к тому парню. Как он поможет? Как постарается? Что он сделает?       — Кто ты? — задал я самый интересующий меня, когда мы, замёрзшие, наконец собирались входить обратно в дом.       Адам хотел ответить, но не успел. Подперев стену, у входа стоял Родарри.       — Если бы я тебя не знал, Адам, подумал, что ты пытаешься клеить моего омегу.       Альберто был настроен на удивление шутливо.       — А я вот тебя знаю и всё равно не понимаю, какого чёрта ты творишь! — Дон хотел перебить молодого человека, но тот не дал. — Такое ощущение, что ты хочешь свести его в могилу, а не прожить с ним всю жизнь, наслаждаясь прекрасным сексом с избранным и воспитывая ваших детей!       Я смотрел на Адама во все глаза, не понимая, как ему сходят с рук все эти колкие слова, и почему Альберто всё ещё не взбесился. Со мной он терял самообладание от одного слова, а тут что? Я ни черта не понимал.       — Адам, успокойся.       Мужчина подошёл, чтобы потрепать парня по плечу, но тот сбросил руку.       — Только если ты обещаешь завтра серьёзно со мной поговорить.       Рыжий был, кажется, вообще бесшабашным, но ему всё почему-то сходило с рук. Может, он тоже был младшим братом Родарри?       — Учить меня жизни вздумал? — фыркнул мужчина и рассмеялся. — А кишка ещё не тонка?       — Размер моих органов должен волновать моего парня, а уж точно не тебя, — легко отбил Адам. — Ну так что?       — Хорошо-хорошо.       Взгляд Альберто потеплел, и он по-отечески потрепал его по голове, а в следующую секунду сжал молодого человека в крепких длинных объятиях, и я решил, что это тот самый момент, когда мне пора делать ноги.       Тихо-тихо я попятился в сторону коридора, но был тут же остановлен насмешливым взглядом. Сейчас он казался почти что тёплым, без обычного властного ледяного вкрапления. И я, чёрт подери, залюбовался на пару секунд. Залюбовался глазами этого уёбка.       — Я скучал.       Внимание дона вновь было уделено, казалось бы, целиком и полностью молодому альфе, однако его взгляд то и дело метался в мою сторону, проверить, не сбежал ли.       Первым отступил Адам.       — Я тоже скучал, пап.       Как много вопросов, как мало ответов.

***

      Мы ужинали втроём, несмотря на поздний час. На Альберто очень благодатно сказывалось присутствие сына. Он словно перестал быть камнем — вовсю шутил и развлекался, даже мне постоянно посылал улыбки, и каждый грёбанный раз моё сердце на долю секунды останавливалось от них, а потом начинало биться чаще. К сожалению, с природой избранных ничего не поделаешь. А потом миловидная девушка-бета, обслуживавшая сегодня стол, принесла таблетки и протянула мне две штуки вместе со стаканом воды.       — Что это? — перевел я удивлённый взгляд со служанки на альфу.       Тот тяжело выдохнул.       — Ты можешь просто выпить и не задавать вопросов?       Мужчина сдерживался, и всё же было видно, что я раздражал его своим вопросом. Я знал, что при Адаме мне ничего не будет, а если будет после — плевать.       — Не могу, — ответил как можно спокойнее.       — Простыми словами, это успокоительное, чтобы больше не было панических атак, —  сказал Альберто таким голосом, словно его вообще это всё не касалось. Зато Адам напрягся.       — У него была паничка?       — Сегодня утром, — кивнул я.       — И что же, интересно, ей предшествовало?       Вопрос, кажется, не был риторическим, но ни альфа, ни я, как ни странно, не ответил. Адам лишь цокнул языком.

***

      Было совсем поздно, когда дон пришёл в спальню. Я лежал там и вот уже два часа старался заснуть или хотя бы перестать дрожать при мысли о том, что скоро придёт мой избранный.       Мужчина завалился в кровать, резко двигаясь ко мне, отчего я не менее быстро отскочил от него, в результате свалившись с кровати.       — Что за цирк, Томас?       Альфа включил свет и, встав с постели, оказался совсем рядом со мной. Меня и так уже трясло от его извечно жёсткого «Томас» и того, какими могут быть последствия. Я совершенно не мог переносить прикосновения Родарри, потому не знал, что мне делать. Меня колотило от страха, когда я сжимался в самом углу, подтянув к себе колени и уткнувшись в них лицом с закрытыми газами. Его тихие шаги раздавались в моей голове как раскаты грома. Шаг. Ещё шаг.       «Если он сделает ещё — то я сломаюсь».       Либо я произнёс это вслух, либо дон внезапно научился читать мысли.       — Иди в кровать, Том. Я не трону тебя.