До конца твоих дней

      — Сегодня…       Родарри всегда держал своё слово. И потому он действительно не тронул меня в ту ночь, не тронул даже тогда, когда от кошмара я с громким всхлипом широко распахнул глаза, полные слёз. Он тоже не спал и следил за каждым моим движением, словно я в любую секунду мог совершить что-то ужасное. После недолгого сна, кончившегося далеко не самыми приятными видениями, в которых главным и, конечно же, единственным персонажем был дон, я никак не мог уснуть в его присутствии. Казалось, он в любую секунду мог вскочить и начать наносить сильные удары, хотя я прекрасно понимал, что сейчас Альберто не стал бы меня мучить. У него не было никаких мотивов, а без них он никогда и ничего не делал.       Безумно болела голова, и я ещё около получаса вертелся в постели, прежде чем всё-таки окончательно вывести из себя альфу. Когда он вскочил с кровати, у меня мелькнула в голове мысль, что он действительно убьёт меня. Даже если и пожалеет потом, неважно — сейчас убьёт.       Однако Альберто быстрым шагом выскочил за дверь, но совсем скоро вернулся, а затем уверенно направился к моей прикроватной тумбочке и включил лампу.       Я даже не зажмурился от света, был слишком сосредоточен на собственных эмоциях — страхе, который перемешался с несвоевременным любопытством.       Родарри присел рядом на матрас и протянул мне зелёную чашку с нарисованной на ней совой, в которой плескалась мутная вода с белым оттенком. Удивительно, откуда в поместье вообще такое чудо? Сильно тряслись конечности, когда я, усевшись на кровати, потянулся за кружкой. Наши пальцы всего на долю секунды соприкоснулись, но я моментально отдёрнул руки, при этом чуть не опрокинув кружку на самого мужчину. Тот громко вздохнул и закатил глаза, не переставая, впрочем, держать сосуд на весу.       — Я же сказал, что не трону тебя, Том, — подал голос Альберто, медленно растирая свободной рукой левый висок. — Не бойся.       Эти слова, как ни странно, прозвучали неожиданно успокаивающим тоном. Я аккуратно забрал чашку и отпил из неё кисловатую жидкость.       — Что это?       Голос звучал предательски хрипло, как у прокуренного алкоголика.       — Успокоительное. Оно достаточно безвредное, но я бы всё равно не советовал тебе им злоупотреблять, — устало потянулся альфа и звучно зевнул. — Допивай быстрее, малыш, я слишком вымотался за сегодня, чтобы ещё хоть пару минут играть в дочки-матери, хочу выспаться, и чтобы ты перестал мне мешать в этом моём, — утомлённо хохотнул он, — начинании.       — Но ты же сам виноват.       Боже, ну вот кто меня за язык тянул? Почему даже сейчас, находясь на пороге безумного отчаяния и страха, я всё равно не мог сдержаться? Безусловно, Альберто был точно такого же мнения, однако, на удивление, не взбесился.       — Ты мог бы использовать рот с гораздо большей пользой, нежели просто бурчать себе что-то под нос. — лишь хмыкнул в ответ он и забрал у меня из рук пустую чашку. — Я знаю.

***

      Следующие трое суток мы почти не пересекались, да и навряд ли обмолвились за них хотя бы десятью словами. Я слышал, как дон ругался с Адамом, и если в первый день знакомства с ним решил, что парень мог себе позволить говорить с отцом на равных, то теперь знал, что был не прав. Да, несомненно, Альберто очень радовался встрече с сыном и готов был выслушать и принять во внимание его точку зрения, однако следовать его «советам» — навряд ли. Зато сам, конечно же, направо и налево раздавал указания отпрыску. Тот, выяснилось, как и я, заканчивал в этом году школу, только был старше на год, да и получал образование не абы где, а в элитном английском учебном заведении для альф. Оттуда он без зазрения совести сбежал в родной дом, как только ему исполнилось восемнадцать. Родарри-старший, конечно же, такому повороту событий не обрадовался и потому, когда Адам опять начал за ужином перепалку на тему своего нежелания возвращаться, наорал на молодого человека и, окончательно рассердившись, бросил в него ложку.       — Ты знаешь, сколько мне стоило оставить тебя в этой сраной школе после твоей последней выходки? — Он кричал на рыжего так, что даже я, дрожа, пытался слиться со спинкой стула. А тому, казалось бы, что об стенку горох. — Трахнуть учителя в туалете, учителя! Это что такое? Я закрывал глаза на все твои выходки, даже когда Матильда мне начала рассказывать о том, как ты устроил оргию с одноклассниками в собственной спальне. Мне было плевать. Я просто хотел, чтобы ты учился, что ты, слава богу, делал. И я закрыл глаза на то, что ты трахнул учителя, прикрыл тебя, заплатил кучу бабла, чтобы тебя не выперли. И что теперь?       Под конец своего монолога мужчина вышел из себя настолько, что вскочил со стула.       — О боже, какой ужас, папочка-мафиози потратил три копейки на школу! — Парень, кажется, считал себя вообще бессмертным. — Или я должен быть тебе благодарным за то, что когда мама умерла из-за тебя, ты выпихнул меня из дома, как безродного щенка, и оправил куда подальше, прикрываясь благими намерениями?!       Адам тоже не оставался долго спокойным и орал на отца, вскочив с места. Тот, в свою очередь, просто зеленел от его слов.        Я уже узнал от парня, как вообще так получилось, что у Родарри был сын. Выяснилось, что дон действительно не мог в пятнадцать лет держать свой член в штанах, да и о контрацепции особенно не задумывался, щедрой рукой раздавая деньги отца забеременевшим омегам и бетам, если уж случались казусы. И всё было бы прекрасно ровно до тех пор, пока не забеременела дочь некогда любимой подруги его папы. Несмотря на то, что родитель-омега уже давно умер, все бережно относились к тем, кого он любил при жизни. Так, например, Эбби, некогда его лучшая подруга, стала весьма приближена к семье Родарри. И, узнав про беременность дочери, категорически отказалась от аборта. Удивительно, но отец Альберто, властвующий в то время дон, не стал отговаривать ещё совсем юную девушку от родов, несмотря на то, что дедушкой до этого быть вовсе не планировал.       Альберто, что, в общем-то, не было парадоксально, возненавидел омегу, которая решила, что имеет право производить от него потомство, и родила крепенького, совершенно рыжего, под стать себе, мальчика, назвав его Адамом. Молодой отец ребёнка вовсе не собирался признавать малыша своим сыном, упрямо отрицая его существование целых восемь лет. И только в двадцать три года соизволил наконец-таки принять участие в жизни сына, впрочем, не забывая напоминать матери ребёнка, что та — потаскуха. Девушка, на удивление, и вправду оказалась не подарком. Поняв, что её никто не собирался брать замуж, она свалила на новоиспечённого отца своё чадо и ушла в поисках кого-то «более достойного», где, собственно говоря, вновь пренебрегая способами контрацепции, заработала нечто похуже, чем беременность. Альберто, как ни странно, отказался помогать с лечением ВИЧ женщине, в своё время неплохо подпортившей его отношения с единственным оставшимся в живых родителем. И та, никогда не имевшая накоплений, всегда надеявшаяся на деда отца своего сына, была в отчаянии, узнав, что дон погиб в одиннадцатой, удачной, попытке покушения на его жизнь. Она жила без лечения уже больше года, и её здоровье ухудшалось, когда она пришла просить помощи у Альберто. Тот, только-только найдя подход к Адаму, решил, что мать его сына, какой бы сукой она ни была, заслуживала спасения от смерти, и согласился помочь. Вот только было уже поздно, и женщина за год сгорела, словно спичка, несмотря на все дорогие медикаменты и больницы.       — Не смей винить меня в том, что твоя мать не училась на собственных ошибках и так и не узнала, что такое презервативы! — Альберто сбавил громкость и произнёс фразу так, что она получилась как-то очень глухо и зло.       — Будто ты сам учишься! — Адам резко ткнул пальцем в мою сторону. — Матильда мне всё рассказала! А вот ты ему, видимо, нет!       Оба альфы повернулись ко мне, и, несмотря на наше хорошее и дружеское общение с Адамом в течение нескольких последних дней, я готов был сейчас дать ему в лоб за то, что заставил Родарри-старшего обратить на меня внимание.       От Альберто внезапно очень ощутимо повеяло холодом и силой. Мужчина явно перестал контролировать свои эмоции настолько, что феромоны на несколько мгновений остались без контроля, за которые столовая успела наполниться сильным запахом мяты и тёмного шоколада.       — Не надо. Лезть. В мои. Дела, — процедил он почти шёпотом, однако услышали все. И даже Адам замолчал.       — Что ж, я пойду, — вскочил я со стула и быстрым шагом вынесся из помещения, не дожидаясь реакции дона и не желая получить ни за что по башке из-за плохого настроения моего альфы.       О чём говорил Адам? И как это было связано со мной?

***

      Я сидел в библиотеке, когда туда же зашёл Адам. Паренёк был явно расстроен больше, чем зол. Он раскрыл высокое окно, из которого тут же потянуло холодом и, присев на широкий чистый подоконник, закурил. Я поднялся с облюбованного мною уже несколько недель назад кресла и двинулся к рыжему.       — Так ты по альфам?       Я спросил вовсе не то, о чём всерьёз планировал говорить. Конечно, я гораздо больше хотел узнать, что же ему рассказала правая рука дона, однако начинать трепаться на эту, видимо, щекотливую тему особенно не торопился.       Адам забавно сморщил нос, в очередной раз затягиваясь и тут же кидая пачку мне, которую я не слишком-то ловко, но всё же поймал на лету. И вытянул сигарету, подходя ещё ближе к окну и усаживаясь рядом с молодым человеком.       Для своих лет он был на удивление хорошо сложен и выглядел, пожалуй, не моим ровесником, а человеком возраста примерно моих братьев-близнецов, которые в действительности были старше его на шесть лет. Я на его фоне, как и на фоне отца младшего Родарри, казался совсем мелким, хотя сам был точно не ниже ста семидесяти с чем-то сантиметров. Он был так же хорошо сложен, как и Альберто, только слегка пониже, чуть-чуть поуже в плечах и не мог похвастаться настолько рельефными и красивыми мышцами. Наверняка тот, прошлый я, который ещё не знал никакого дона Родарри, мог бы запросто влюбиться в такого парня, как Адам. Помимо привлекательной наружности у него были, на мой взгляд, классный и звонкий голос и весьма приятный запах морского бриза. Вообще, такие, как он, обычно те ещё ловеласы, вот только находясь в одной комнате со своим отцом, он сразу терялся на его фоне. Ну или мне так казалось, не знаю. В любом случае, после Альберто другой альфа рядом со мной автоматически становился «так себе».       Я передумал и сунул сигарету обратно. Дон сегодня и так был, мягко говоря, не в лучшем расположении духа, и я не хотел привлекать к себе внимание курением, которое ему, на удивление, сильно не нравилось.       — А ты что-то имеешь против? — шутливо сузил глаза альфа, весело хмыкнув, хотя я знал, что на самом деле ему не слишком сладко после ссоры с отцом.       — Да нет, с чего бы, — поддержал я его оптимистичный тон. — Мне-то уж точно дела до твоей ориентации особенно нет.       — А что так? — хихикнул парень. — Не нравлюсь такому симпатичному омеге?       — Симпатичный омега уже занят, — ухмыльнулся я, но тут же скис. — К сожалению.       Адам как-то тоже мигом сдулся, стягивая с себя маску непринуждённой беззаботности.       — Мы совсем разосрались, — грустно выдохнул альфа. И, отвечая на жест моей правой приподнятой брови, продолжил: — Наговорили друг другу гадостей из-за ерунды. Не могу же я прийти и сказать ему, что не хочу возвращаться в школу просто из-за того, что расстался с парнем и теперь всё, чего хочу — бухать целыми сутками.       Я был несколько огорошен его внезапной открытостью. То есть мы и до этого были в очень хороших отношениях, но про себя он говорил немного.       — Переживаешь? — задал я риторический вопрос, не зная, как могу поддержать молодого человека.       — А то. Любил его, блять.       — И почему тогда расстались?       — Да его отец узнал про наши отношения и запретил общаться. Конечно, где это видано — парень не просто гей, а ещё и мутит с сыном самого влиятельного мафиози США. А Роб… Он такой, знаешь, — Адам с явной досадой выбросил в окно кончившуюся сигарету, — такой честный, прям ужас. Батя на него надавил, мол, наследства лишу, все дела, ну, ему и пришлось с доводами отца согласиться. И обманывать его не хочет — всё мне напрямую выложил и говорит: «Расстаёмся, не могу отцу врать».       — И ты свалил? — вставил свои пять копеек я, лишь бы как-то поддержать диалог.       — Свалил, конечно. Люблю его, а общаться не могу. И он ведь, несчастный, любит, мучается, когда находится со мной в одном здании при невозможности контакта. — Адам на минуту замолчал. Замолчал и я, обдумывая его слова. — В общем, так ведь правда лучше для всех, — наконец закончил свою мысль рыжий, задумчиво цокая.       — И в чём проблема рассказать это Альберто? Он ведь понимающий, вроде как… — Из меня внезапно вышел очень неискренний, попахивающий небольшой истерикой смех. — Ну, с тобой, по крайней мере, — закончил я свою мысль, и мне почему-то стало настолько отвратительно безрадостно от неё, что пришлось до боли закусить губу и отвернуться, не желая выдавать моё состояние Адаму.       Тот также безрадостно хмыкнул.       — Понимающий-то он во многом понимающий. Вот только этого он не поймёт. — Мы снова замолчали на короткое время, оба думая об одном и том же. — Он никогда не любил и не понимал, что это — любовь. — Парень смерил меня отчуждённым взглядом. — Может, поймет ещё, но пока ему это чувство неведомо, он и слушать меня не захочет. И тебя мне, честно говоря, жаль сейчас больше всех. Ты не заслужил этого. — Его холодная рука легла на моё уже довольно подмёрзшее плечо и по-дружески сжала. — Ты крутой парень, Том.       — Да и ты ничего. — Я на секунду прикусил обе губы, рвано выдыхая. — Тебе не странно, что твой отец спит с твоим ровесником? Просто мне лично пиздец как странно оттого, что… — замялся я, неожиданно для самого себя краснея.       — Оттого, что единокровный брат твоих детей будет старше их папы? — не сдержался парень и усмехнулся. И теперь непонятно как — грустно или нет.       — Ну, я вообще-то об этом пока не думал, — сказал честно, но щёки ещё сильнее зарумянились.       Парень сонно потянулся, спрыгнул с подоконника и закрыл окно. Я последовал за ним и уселся в любимое кресло, а он в то, что стояло напротив.       — Да тебе рано пока о таком думать. — Адам лёгкими движениями потрепал меня по голове и задумчиво помычал. — Хер знает, что тебе делать теперь, честно говоря. Я его выбесил, и теперь он злой как чёрт. Остаётся надеяться, что на тебе вымещать плохое настроение не будет.       Парню явно было стыдно за свои слова перед отцом, но теперь он пугался не за себя. По коже прошли мурашки, но я беспечно махнул рукой, не желая, чтобы рыжий потом переживал меня.       — Да неважно…       Вот только в опровержение моих слов в комнату резким шагом буквально вбежала Матильда.       — Адам, немедленно иди извинись перед доном и скажи, что вернёшься в свою школу, иначе он там убьёт кого-нибудь!       Женщина была напугана и тяжело дышала, видимо, действительно бегала в поисках младшего Родарри.       — Нет. Я не вернусь туда. Ни при каких обстоятельствах, — жёстко отчеканил Адам и в этот момент напомнил мне моего избранного.       — Ты должен что-нибудь сделать! — запротестовала альфа. — Он сейчас с Донателли разбирался. Тот только от китайцев приехал, да так и получил по лицу ни за что! И на девушку ужасно накричал, которая под горячую руку попала, кажется, служанка омеги. Ему ведь и слова поперёк не скажет никто!       В тот момент, когда она говорила о «служанке омеги» я вскочил с кресла, привлекая к себе внимание.       — Нора?       — Да. — В глазах женщины промелькнуло осознание того, кто я. — Кажется, её так зовут. — Она лишь несколько секунд смотрела на меня, а затем вновь перевела взгляд на Адама: — У него в десять тридцать экстренное совещание, и если ты не пойдёшь и не успокоишь его за ближайшие пятьдесят минут, то он точно кого-нибудь убьёт!       Адам был встревожен, но непреклонен. Он, несмотря на все свои положительные черты характера, явно не был готов попасться под горячую руку Родарри ради того, чтобы защитить окружающих. Зато я вполне себе. Особенно после того, как услышал про Нору.       — Я… Я пойду поищу Нору, — бросил я альфам и скрылся за тяжёлыми деревянными дверьми.       Это было спонтанное и глупое решение, я совершенно не знал, что именно сделаю, и потому застыл столбом, оказавшись перед дверью Родарри. С моей стороны было крайне легкомысленно думать, что смогу остановить взбесившегося альфу, однако понимал — скорее всего, если я войду, то люлей ни за что ни про что отхвачу только я, а если передумаю и свалю, то под горячую руку попадут ни один и даже ни два человека. В конце концов, у Альберто не было секса уже четыре дня, по крайней мере со мной, а это значило то, что мне в любом случае есть, чем остудить его пыл.       Конечно, мне было страшно. Я и так с трудом сдерживал себя от паники в последние дни, когда мужчина просто-напросто прикасался ко мне, что уж говорить о решении зайти в комнату с орущим на кого-то альфой, а затем… предложить ему себя? Что он сделает? А вдруг снова причинит боль, что было бы вероятно? Вдруг ударит?       Я собрал яйца в кулак, тяжело выдохнул и решительно толкнул дверь.       Мужчина стоял спиной к двери посреди комнаты и как ненормальный кричал на собеседника на идеальном итальянском языке, то и дела тыча несчастному прямо в лицо какими-то документами.       — Что ещё? — гаркнул Альберто, услышав звук открывающейся двери, и, не оборачиваясь, продолжил орать на собеседника.       — Ну, допустим, я.       У меня перехватывало дыхание от яркого запаха дона. Он совершенно не контролировал свои феромоны, когда сильно злился или, как сейчас, был в бешенстве. Даже руки перестали дрожать — так удивительно подействовал на меня аромат мяты и горького шоколада, будто бы окутывал собой.       Родарри удивился моему прибытию настолько, что даже развернулся. Просканировал взглядом и элегантно приподнял свою правую бровь в вопросительном жесте. Все слова, которые я подготовил, стоя у массивной двери, тут же вылетели из головы.       — Ну… я… — замялся, неловко прикусывая нижнюю губу и медленно сглатывая ни пойми откуда взявшуюся слюну. Кровь похолодела от того, как жёстко смотрел Альберто. Руки тут же стали теребить друг друга, как происходило всегда, когда я сильно нервничал. — Я хотел поговорить…       Фраза звучала скорее как вопрос, меня едва ли не трясло.       — Ты выбрал не лучшее время, Том.       Альфа на удивление не использовал своего любимого «Томас», которое всегда означало, что мне лучше заткнуться и делать всё, что он велит.       Для меня это обращение выглядело зелёным светом к продолжению.       — Мы можем… наедине?       Я проследил за взглядом Альберто, полным любопытства, которым он вновь оглядел меня с ног до головы.       Мужчина неожиданно положительно кивнул, однако его глаза буквально говорили: «Я делаю это лишь из-за того, что мне слишком интересно, зачем ты пришёл, но если ты сделаешь что-нибудь, что мне не понравится, тебе достанется больше, чем всем, кто попался мне под руку сегодня». Да, я был вынужден признать, что взгляд был более, чем красноречив.       Невезучий мужичок в сером костюме оказался незамедлительно выставлен за дверь, за ним же полетели и бумаги, которыми до этого так усердно тыкал в лицо своему посетителю Родарри.       — Я весь внимание.       Альберто за секунду остыл, но я-то уж знал, что его вид обманчив — одно неверно сказанное слово, и огонь разгорится в нём с новой силой.       — Я… — Я нервничал, я просто пиздец как нервничал. — Сядешь?       Моя рука указала на тёмно-алое кресло, и мужчина, хоть и удивился, но сел в него. Он действительно отличался любопытством.       Так, к чёрту слова. Всё равно не смогу связать и двух. Мне нужно было не балабольством заниматься, а потушить, наконец, этот чёртов пожар!       Я за пару шагов преодолел расстояние между нами и, пока не струсил, перекинул кроссовок через его ноги и уселся на колени, оказываясь лицом к лицу с альфой. Тот смотрел удивлённо, а я не смог выдержать взгляд Родарри дольше нескольких секунд и опустил глаза.       «Три.       Два.       Один.       Давай, Томас!»       Я потянулся к мафиози, обвил руками напряжённую сильную шею и ткнулся губами в его губы, неумело целуя.       Реакция Альберто не заставила себя ждать: губы подались навстречу, перехватывая инициативу и жадно впиваясь в мои, руки собственнически огладили поясницу и обосновались на заднице, сжимая ягодицы под удовлетворённое рычание мне в рот. Сердце зашлось в бешеном темпе, ведь передо мной, как-никак, был мой насильник. Однако его властные движения приносили не боль, а наоборот — возбуждение.       Это был первый раз, когда я занимался с ним сексом без принуждения, хоть и не от большого желания. Которое, кстати говоря, всё-таки на удивление пришло, при том довольно быстро, сразу после того, как я начал полностью игнорировать свой страх и контролировать тело. Чтобы не вырывалось. Чтобы поддавалось.       Я стянул с дона пиджак и аккуратно положил его на журнальный столик, который находился рядом с креслом. Вообще, сначала я думал просто отсосать ему, но когда ловкие руки с длинными пальцами расстегнули мне ширинку, понял, что придётся идти другим путём.       Это был самый странный секс в моей жизни. Сразу после того, как Родарри стянул с меня штаны, указав этим, чего именно он хочет, мужчина откинулся в кресле, отдавая мне полную инициативу. Его глаза, казалось, уже нашли все ответы, которые ему были нужны, и теперь просто наслаждались тем, что видели. Я сидел голой попой на дорогих брюках мужчины и комично долго пытался снять с ноги кроссовок, а затем и обтягивающие тёмные джинсы с трусами, оставляя их болтаться на правой ноге. Зато с ширинкой Альберто я справился быстрее. Его член уже почти стоял после того, как мужчина возбудился лишь за несколько движений незатейливых ласк. Видимо, секса у него действительно с тех пор не было. Да, я предпочитал называть изнасилование в голове «той порой», не желая вновь поддаваться страху. Ведь это не понравится мафиози. Я потянулся к стволу альфы, когда тот рукой остановил меня.       — Подрочи себе, — приказал мужчина, вновь откидываясь на спинку кресла.       Несмотря на всё, что между нами было, я точно знал, ведь чувствовал это, что мои щёки залил румянец. Было почему-то неожиданно стыдно делать это при ком-то, даже при том, с кем у тебя уже бесчёстное количество раз был секс. Я начал плавно мастурбировать себе, когда рука мужчины приподняла меня за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Впрочем, крепкая ладонь тут же съехала на обнажённое бедро, а заинтересованный взгляд — на небольшой, почти стоящий член.       — Растяни себя, — дал следующую команду, как цирковому животному, Родарри. Собрав капли предэякулята, я хотел было переместить руку назад, но мужчина не позволил, удерживая её на месте. — Разве я говорил прекратить дрочить?       Поняв, чего от меня хочет альфа, я привстал на коленях, что были расставлены вокруг ног Альберто, и завёл руку, которой до этого держался, чтобы хоть как-то сохранять равновесие, назад, тут же проталкивая в себя средний палец. Удивительно, что я всё ещё возбуждался из-за собственного насильника. Я точно был уверен, что не будь он моим избранным, наверняка не смог бы добиться от меня такой отдачи. Да что там «такой», никакой бы не смог! Но именно из-за этого он заставлял меня возбуждаться. От слишком сильных ощущений я покачнулся, чуть ли не падая на широкую грудь, облачённую в белоснежную рубашку, но был поймал рукой дона.       — Да, малыш, вот так, молодец.       Голос альфы был хриплым и вязким. Чувствовалось, что он уже очень хотел меня трахнуть, однако ещё сильнее хотел, чтобы я сделал всё сам.       Я растянул себя довольно быстро. Смазки выделилось много, собственное тело поддавалось легко. Когда я закончил, почти вернул руку на место, на подлокотник, но вовремя понял, что пачкать в смазке дорогую мебель — не лучшая идея. Почему-то вопрос с тем, куда её девать, меня сильно, хоть и бессмысленно, взволновал. На мне одежды уже не осталось, не считая, конечно, болтающихся где-то на щиколотке джинсов, о себя было вытирать противно, а дорогущая одежда дона явно была сшита не для этого. Родарри, видя мои страдания и отвлечение от общего процесса, не задумываясь, притянул липкие пальцы к лицу и по очереди облизал каждый палец. Причем сделал это с настолько пошлым видом, что я не сдержался и застонал. Вторая моя рука, которая была до этого испачкана в предсеменной жидкости, также была вычищена языком мафиози.       — А теперь, сладкий, присаживайся.       Мужчина усмехнулся и сделал галантный жест в сторону своего стоящего члена.       Положив на широкие плечи теперь уже чистые ладони, я максимально приблизился к мускулистой груди, приподнялся на коленях и на ощупь начал насаживаться на член Альберто. Половой орган вошёл в меня под настолько странным углом, что, казалось, чувствовался через тонкую стенку живота.       — Ты так хорошо наполнен мной, малыш. Ну же, двигайся!       Мужчина всё ещё сдерживался, не задавая ритм, но уже не мог отказать себе в том, чтобы скользить руками по всему моему телу и выцеловывать ключицы.       Сначала я двигался очень медленно, потом через какое-то время перешёл на средний темп, постоянно приподнимаясь и опускаясь на коленях, отчего ноги уже ныли от усталости. Уже под конец, когда альфа понял, что ни он, ни я долго не продержимся, Родарри сам начал поднимать и усаживать меня на член в быстром темпе, с тихими стонами толкался в податливое тело. Я уже почти кричал, перестав испытывать перед самим собой хоть какое-то чувство стыда.       Мужчина кончил, на удивление, первым, после чего помог мне рукой. Никто из нас, обессиленных и потных, выжатых словно лимоны и расслабленных, естественно, не вспомнил о презервативах ни в начале, ни, уж тем более, в конце. Поэтому внезапно образовавшийся узел оказался довольно неприятным сюрпризом для обоих.       — Прощайте планы на ближайший час, прощай почти бездетная молодость, — лениво и почти без сожаления протянул Альберто, лишь удобнее обнимая меня. В общем-то, ничего другого делать ему не оставалось, ведь узел пройдет, дай бог, минут через сорок, а потому пока всё, что мы могли — это принять наиудобнейшее положение и ощущать сперму мафиози, которой было слишком много.       — Я не буду от тебя рожать, — громко прошипел я и укусил альфу в плечо. Того это, казалось, лишь позабавило.       — Будешь, малыш, как миленький, — сделал театральный вздох Родарри, — но не в этом году. Нужно позвать твою служанку, чтобы она принесла экстренные противозачаточные. Чем быстрее ты их выпьешь, тем меньше будет шансов, что станешь молодым папой.       Рука мужчины забралась в мои кудри и почесала кожу головы. Было видно, что его внутренний альфа просто кричал о том, как хотел заботиться о своём омеге, и дон ему не противился.       Благо, телефон нашёлся в пиджаке, и звонок Норе был сделан оперативно быстро, так же, как и перенесена деловая встреча на раннее завтрашнее утро, после чего меня укрыли этим самым пиджаком, чтобы посторонний не смог увидеть, как я сидел на члене дона.       Какое-то время мы молчали, а затем Альберто всё же начал разговор.       — Ты ведь боишься меня, да?       Отрицать этот факт было бы крайне бесполезно с моей стороны, поэтому я просто угукнул в шею Родарри и ещё раз прикусил потную солоноватую кожу, а затем долго прошелся по ней языком. Мужчина явно был не против, а я просто дал, как и он, волю своему внутреннему животному.       — И ты пришёл лишь потому, что знал, какой я злой и могу насолить куче народа, пока нахожусь в таком состоянии?       Он читал меня, словно раскрытую книгу. Я снова положительно промычал что-то в его шею. Бесило то, что меня так легко раскрыли, но радовало, что план сработал. И, кажется, у меня больше не было паники из-за прикосновений Альберто.       — Нельзя быть таким добрым, Том! — явно не оценил моих мотивов Альберто, хотя результатом был вполне доволен. — Ты через несколько месяцев станешь супругом одного из влиятельнейших людей в Америке. Скоро сам станешь частью мафии, а тут нет места доброте и жертвенности, особенно, если дело не касается семьи. Я понимаю твои попытки защитить родных, но это… — запнулся он, — это неприемлемо.       В комнату тихим шагом вошла Нора. Она оставила на столе стакан с водой и белую таблетку, заставив меня покраснеть до, казалось, кончиков волос. Затем так же тихо вышла в коридор, мягко прикрывая за собой дверь. Я выпил то, что мне дали. Клонило в сон, но спать в руках у этого чудовища я по-прежнему опасался, а потому из последних сил растирал глаза правой ладонью. Альфа отобрал у меня собственную руку и уложил её обратно на свой бок, мягко погладив напоследок.       — Не бойся, Том, я больше не подниму на тебя руку. И не возьму, как тогда. Обещаю.       Тёплые губы коснулись моего виска. Я понимал, что это тоже были, скорее всего, слова его внутреннего альфы, которому, в отличие от самого Родарри, было не плевать на своего омегу, однако безоговорочно поверил дону. Ведь тот всегда держал обещания.       — Как будто тебе стыдно.       — Мне и правда не плевать на то, что с тобой будет, и я не хочу свести тебя в гроб раньше времени. — Ещё один поцелуй в висок. Мягкое поглаживание по бедру под пиджаком.       Это было сказано шутливым тоном, однако мы оба знали, что Альберто не шутил. Такова была его точка зрения, и он считал её совершенно нормальной и обоснованной. Жестоко, но честно, Том.       Ну что же, для начала и это — уже неплохо, да?